тол, из которого вчера Архивариусом было извлечено волшебное перо. Потом снова отправился на охоту. Пальцы, как у пианиста, бегали по рваным выцветшим корешкам. Есть, еще одна… Кажется, очень впечатлила его лет в десять. И вот эта… тоже как следует взбудоражила детское воображение… Перемещаясь от одной полки к другой, Титус ощущал себя грабителем, забравшимся в пыльную, забытую даже временем гробницу египетского фараона, где под тысячелетним слоем пыли можно раскопать невероятные сокровища. Стопки книг на столе множились и подрастали, и только когда наследник внезапно осознал, что не унесет отобранное и за пару раз, он наконец остановился и с наслаждением разогнул спину. Солнце за окном успело здорово переместиться по небу, было уже далеко за полдень. В этот момент дверь тихонько скрипнула и в образовавшуюся щель заглянула физиономия Мюллера.
– Вам помочь, сир? – сладко пропел он, оценивая на глаз, сколько могут весить отобранные Титусом книги.
«Мистификаторы, – беззлобно подумал Титус, снова оглядывая бесконечные книжные полки. – В глазок, что ли, за мной подсматривали?»
– Ну помоги, если по дороге, – сказал он, медленно приподняв со стола обеими руками стопку книг и прижимая ее для верности подбородком. Титус хотел было спросить у Мюллера, когда здесь обедают, но потом решил, что это, пожалуй, будет недостойно наследника Сан-Маринского. В конце концов, он герцог, а не турист в отеле. С голода вряд ли дадут умереть.
Принесенные из библиотеки и сваленные в кучу книги заняли почти весь угол комнаты. Но с ними Титус сразу почувствовал себя уютней – в жизни появлялся какой-то смысл. Следующие пару часов, забыв про обед, да и вообще про все на свете, наследник провел, лежа на кровати в ботинках, перелистывая ломкие страницы и глотая кусками один роман за другим. Конечно, многое казалось сейчас наивным. О сюжетах он сказал бы сегодня, что они слишком прямолинейны, а о большинстве персонажей – что их коряво вырезали из картона маникюрными ножницами и раскрасили цветными карандашами. И все равно это было жутко увлекательно. Настолько, что Титусу в самом деле немедленно захотелось сотворить нечто похожее. Чтобы, возможно, спустя годы его собственная книга, затрепанная до последней степени, заняла свое почетное место на полке в библиотеке Архивариуса.
Перо легло в руку так, словно и у руки, и у пера была одна и та же резьба. Теперь начать рукопись казалось примерно тем же, что выстрелить в мишень, – надо только тщательнее прицелиться. Герои из только что перечитанных по диагонали романов, толкаясь и переругиваясь друг с другом, толпой вливались в голову через узкую дверь где-то в районе затылка, словно в перекрытый плотиной затон все прибывала вода и вот-вот она должна была перехлестнуть через край. Титус, чувствуя ни с чем не сравнимое удовольствие, медленно наливался желанием, даже вожделением, и вот плотину прорвало! Поток подхватил и увлек за собой руку, державшую перо. Оно начало не писать – нет, рисовать карту. Художник Титус был не ахти какой, но тут старался вовсю. Пыхтел от напряжения, вычерчивая тщательно изгибы береговой линии материка, прорисовывая горы и русла рек. Мир получался не очень большой и сильно смахивал на Европу, половину Азии и Северную Африку, слепленных вместе и слегка закругленных, дабы вписаться в глобус. Да-да, здесь не будет ни самолетов, ни автомобилей, ни прочей шумной и грязной дребедени, поэтому важно, чтобы до всего было рукой подать. Чтобы он, наследник Сан-Маринский, мог сесть в карету или, ммм… на корабль и в разумные сроки достичь самого края своих владений. Может быть, он вообще отправится путешествовать? Не век же ему вековать в этих стенах. А писать, кстати, можно и по дороге. Путевые заметки, например. Так хоть не придется высасывать сюжет из пальца…
Моря, горы и реки были готовы. Но пойти еще дальше, оживить ландшафт городами оказалось сложнее. Города – значит люди. Титус опять надолго погрузился в раздумья. Что это будет за мир? Кто и как в нем будет жить? И зачем? Взгляд упал на раскрытую, брошенную на полу рядом со столом книгу, листки которой время от времени вздрагивали под напором залетавшего в окно ветра. Тут более сильный порыв перевернул резко страницу, и наследник Сан-Маринский узрел ту самую надпись, что с улыбкой разглядывал в библиотеке, и рядом неуклюжий рисунок рыцаря на коне. Действительно, хорошая книга, не поспоришь. Идея в ней – на все времена. Кто-то верит в то, что способен своими силами, в одиночку, преобразить пошлый, скучный мир вокруг. Для того нужно надеть на себя ржавые железки, взгромоздиться на старую клячу и отправиться в путь. Ну и еще включить на максимум воображение… И тут Титуса осенило. До непонятной, сладкой такой дрожи внутри осенило. Он сделает в своей книжке так, чтобы Дон Кихот победил! Вернет человечество в его исконное, наивное и доброе состояние. Все будет ярким, героическим, настоящим… Так, значит, решено: рыцари, турниры, замки и прекрасные дамы?
Рыцарские романы были немедленно водружены на почетное место в середине стола, а все остальное полетело на пол. Вслед за тем наследник с веселым остервенением принялся перелистывать книги одну за другой, делая пометки Волшебным пером, выписывая на листок нужные детали. Затем опять вернулся к карте. Обустройство мира началось собственно с герцогства Сан-Маринского. Гору Титано и стоявший на ней замок Титус определил недалеко от морского берега. А на берегу вырос город Сан-Марино на десять тысяч жителей – богатый торговый порт, куда раз в неделю съезжаются на ярмарку купцы из всех крупных городов побережья… Шести… Нет, лучше пяти… Каждый управляется собственным сеньором – но подчиняется тот, конечно же, наследнику Сан-Маринскому. Все вместе называется это… Союз… Союз прибрежных городов! А что, кажется, неплохо. Хотя… Может, все переписать заново? Сделать этот мир совсем не похожим на земной? А то с первого захода как-то скучновато выходит… Наследник схватил лист бумаги и попробовал его разорвать. Тот загремел, словно жестяной, и даже не согнулся.
«Во дела! – с содроганием подумал Титус. – Действительно, топором не вырубишь».
Пролетела еще пара часов, может, больше. Он корпел над бумагой, лишь изредка отрывая глаза от строчек и рисунков. В один из таких моментов Титус внезапно осознал, что вот-вот наступят сумерки. Мысль эта поразила его. Натянув по-быстрому ботинки и даже не завязав шнурки, он стремглав выскочил из комнаты и со всех ног побежал на смотровую площадку, пытаясь опередить заходящее солнце. Где-то на полпути, в одном из полутемных переходов, остановился как вкопанный, а потом закричал дурным голосом:
– Мюллер! Мюллер! Монету! Быстрее!
Титус не сомневался, что будет услышан. И действительно, вскоре за спиной послышалось тяжелое дыхание слуги.
– Вот, сир, – сказал он, с усмешкой отсчитывая Титусу три золотые монеты с профилем наследника. – Даю сразу про запас. Вы ведь теперь часто бегать туда будете? Я же говорил – начинать трудно, а потом как по маслу пойдет… Только осторожней, не поскользнитесь на лестнице, ради всего святого….
Но Титус был уже далеко и не слышал старика. Через минуту, распутав хитрые сплетения коридоров замка, он выскочил на улицу и начал карабкаться в гору с такой быстротой, словно за ним гналась свора собак. Рука крепко сжимала ребристые монеты, а в голове стучала одна-единственная мысль: а вдруг и вправду сбылось все, о чем написал?
«Двести семьдесят пять, двести семьдесят шесть, двести семьдесят…» – считал про себя Титус ступеньки башни, хотя на этот раз бесконечная лестница давалась ему несравнимо легче. Вот он уже стоит в одной рубашке на пронизывающем ветру в самой высокой точке герцогства Сан-Маринского и дрожащей рукой пытается засунуть монету в подзорную трубу… Вот раздался легкий щелчок, и его глаз, широко раскрытый от нетерпения и волнения, прильнул к окуляру…
Хотя Титус уже не сомневался в том, что перо действительно необычное, с какими-то загадочными, необъяснимыми наукой свойствами, увиденное сразило его наповал. «Все, все совпадает! Море, башни города, даже, кажется, крохотный корабль в гавани…» – как в горячке шептал он, лихорадочно обводя подзорной трубой горизонт и обнаруживая там и здесь, что мир заметно преобразился. Оторвавшись наконец от окуляра, почувствовал себя так, словно, жестоко мучимый жарой и жаждой, залез в холодный, чистый источник и пил, пил, чувствуя, что ни в чем другом, а только в этой безумно вкусной воде и есть настоящая истина жизни… Его начала бить мелкая дрожь, лоб стал горячим, во рту, несмотря на мысли о воде, пересохло так, что небо давило на язык. Не головой, а чем-то еще наследник наконец осознал, чем именно одарил его Архивариус.
ТЕПЕРЬ ОН МОЖЕТ ВСЁ.
Обессиленный попыткой осмыслить это открытие, вместить его в себя, Титус сполз по холодной металлической треноге и уткнулся носом в шершавую плиту. Так он пролежал, наверное, с полчаса. Сверху начал накрапывать легкий дождик, но наследник даже не шелохнулся. Боялся опять посмотреть вокруг и еще раз убедиться в могуществе пера. Его пера. Потом откуда-то сверху, словно через туман, к нему прорвался голос Мюллера:
– Вы бы встали, сударь. Хоть вы теперь и того… но заболеть все равно можете.
Что-то теплое и большое накрыло Титуса со спины. Одеяло. Сразу стало легче. Но не от одеяла, а от того, что рядом был еще кто-то, с кем можно обсудить последние события в своей жизни.
– Спасибо, Мюллер, – слабо простонал Титус, медленно, как после тяжелого удара по голове, поднимаясь на ноги. – Я… я не могу понять… Я никто, Мюллер. Я просто человек! Обыкновенный человек из мяса и костей, которых через полсотни лет не будет и в помине… Почему меня привезли сюда? Дали… эту штуку? С ней же можно весь мир перевернуть, Мюллер… Что мне с этим надо делать? Я ничего не понимаю, Мюллер, ничего не понимаю…
Титус жаловался и стенал всю обратную дорогу, пока старый слуга, бережно обняв наследника Сан-Маринского за плечи, вел его по скользкой каменной лестнице вниз.