Мое имя кажется тебе смешным, сволочь? А мой нож тоже кажется тебе смешным?
С городской площади Плацента крадучись переместился на рыночную. Поменьше размером и у самых ворот, народ она собирает более разношерстный. Здесь и гоблинов хватает, и эльфов, и дармагов. Пару раз Плацента даже орков видал.
Поработать тут тоже можно всегда. Народ на рыночной площади шебутной, все чем-то заняты, все на что-то глазеют, все друг на друга кричат. Деньги то и дело переходят из рук в руки, каждый что-то ищет или что-то тащит.
В восточном конце как раз жуткий шум — два парня торгуют у старика-дармага живую виверну. Зверюга орет, рвется, старик тычет ее острой палкой и одновременно жалится, что дорога, как родная дочь, да деньги нужны.
Впрочем, к виверне Плацента соваться не стал. Там все взвинченные, напряженные. Лучше пройтись где потише, бакалейными рядами. Там в основном хозяйки, кумушки-хлопотуньи. Среди бабья раззяв полно, уж Плаценте ли не знать.
Ну и слепой Здухча там же сидит, в самом конце. Вонючий гобло, век бы его не видать. Вроде как торгует всякой мелочью, безделушками грошовыми, но это так, для виду. На деле краденое скупает, урод зеленомордый. Платит дай-то боги десятую часть правильной цены.
Сунуть бы ему нож в бочину, крысе.
Но выбор у Плаценты не так чтобы очень велик. Пайнк — городишко не огромный, скупщиков в нем всего-то трое. И с одним Плацента в ссоре, а другой, сволота, платит еще меньше Здухчи.
Всем только и дай нажиться на честном воре.
Однако до Здухчи Плацента немного не дошел. Задержался у книжного лотка Зурнары. Тот, вопреки обыкновению, не продавал, а покупал — покупал какой-то старый листок у дармага.
Дармаг Плаценту сразу заинтересовал. Огромного роста варвар, похожий на ожившую скалу. Явный иноземец, причем откуда-то издалека. Кожа такая бледная, что кажется голубоватой, волосы светлые и очень длинные, заплетенные в несколько кос, лицо сплошь изборождено шрамами. Похоже, этого парня всю жизнь рубили и кромсали.
А говорил он так, словно каждое слово обходилось ему в золотой.
Что именно он там продает Зурнаре, Плацента толком не разглядел. Бумажку какую-то. Зато разглядел он другое — жадность на лице Зурнары. Книжник едва сдерживался, чтобы не закричать от восторга… но предложил всего пять медных монет.
А дармаг в упор не видел, что его дурят, как чечпока!
— Эй-эй-эй, морда, ты че, ты че?! — прошипел Плацента, хватая дармага за рукав. — Ты че, тля, глаза мочой с утра прополоскал?! Не продавай так дешево!
Мектиг Свирепый очень медленно повернулся к воришке. Тот сразу же вызвал у него глухое раздражение. Нахальный, назойливый, да еще и гоблин.
Гоблины. Мектиг ненавидел гоблинов.
Особой разницы между гоблинами и полугоблинами он не видел. Для людей они выглядят почти одинаково.
— Что ты хочешь? — неохотно спросил Мектиг.
— Не слушай его, доблестный воин, это известный вор-карманник! — забеспокоился книжник. — Давай возьми монеты и ступай себе, выпей за мое здоровье!
— Это стоит больше? — спросил Мектиг у Плаценты, показывая бумагу.
— Да дерьма ты ведро, не знаю я, сколько это стоит! Я, тля, тебе кто — гребаный библибожоб?!
— Такого слова нет!.. — подал голос книжник.
— Заткнись, тля! — окрысился Плацента. — Я, тля, не знаю, сколько это стоит, но этот крысотрах тебе точно в уши ссыт! Ты на рожу его глянь!
Мектиг очень медленно повернулся к книжнику. Тот не очень убедительно улыбнулся.
— Сколько дашь ты? — спросил дармаг у Плаценты.
— Да нисколько я тебе не дам! Мне оно ни за свинячий кир не нужно!
Мектиг молча уставился на Плаценту. А того аж перекосило от напряжения — полугоблин что есть мочи соображал, как побольше со всего этого поиметь.
Может, правда просто отсыпать льдоголовому горсть серебра, а потом выгодно перепродать? Но вдруг эта бумажка столько не стоит? У Зурнары теперь не спросишь — на Плаценту он глядит волком, разве что не рычит от злобы.
— Дай-ка хоть глянуть, что там у тебя! — наконец смекнул Плацента.
Мектиг по-прежнему молча показал вырванную из книги страницу.
— Криабал… — недоуменно прочел полугоблин. — Я это вроде слышал где-то… Это просто бумажка? Или чего?
— Она не горит, — пробасил дармаг.
— Че, волшебная?! — оживился Плацента. — Кудесно же! Волшебную мы живо сбудем! Я знаю одну волшебницу — она точно за нее монет отвалит! А если не отвалит, то хотя бы скажет, сколько она стоит! Чур, мне половину!
— Не люблю волшебников, — поморщился Мектиг.
— До тебя че, не доходит, тупой варвар?!
Бледная, испещренная шрамами ручища метнулась быстрее, чем Плацента успел моргнуть. Дармаг схватил его за горло и поднял на весу, словно соломенную куклу.
— Не называй меня тупым, — тихо процедил он.
Плацента задергал руками и ногами. Шею сдавило, точно тисками. Если дармаг нажмет чуть сильнее — просто переломит пополам.
Зурнара смотрел на это с явным удовольствием.
Но Мектиг все же не стал убивать полугоблина. Встряхнув еще разок, он разжал пальцы. А пока Плацента хрипел и кашлял, неохотно спросил:
— Сколько волшебница заплатит? Хватит на коня?
— На коня?.. — моргнул полугоблин.
— Да. Мне нужен конь.
— Да не знаю я, сколько она заплатит! Но уж точно больше, чем этот жмот!
— Эй! — обиженно крикнул Зурнара.
— А за то, что я тебя с ней сведу, — мне половину… хотя ладно, треть, — неохотно буркнул Плацента, потирая горло.
Дармаг ничего не ответил. Невнятно что-то проворчав и поправив секиру на поясе, он зашагал за полугоблином.
Они не увидели, как книжник провожает их злым взглядом, а потом срывается с места и куда-то убегает.
Шагал дармаг тоже молча. Не спрашивал, в какую сторону, долго ли еще идти. Совершенно не тревожился, что полугоблин, быть может, ведет его в ловушку.
А такая мысль у Плаценты мелькала. Останавливало лишь то, что для ловушки нужна… ловушка. Сообщники нужны, которые подготовят западню или просто встретят в темном переулке с ножами и самострелами.
А как подобное подготовишь, если Плацента всего-то полчаса назад и знать не знал об этом варваре с его… интересно, потянет ли вообще несгораемая страница на сокровище? Может, это просто мелкое волшебство, дешевый фокус?
Хотя нет, судя по взгляду Зурнары — как минимум не дешевый.
Ладно, может, так и лучше будет. Все, кого Плацента мог бы подбить на такое дело, охотно ограбят и его самого. А этот льдоголовый, похоже, не из таких.
Интересно, тупой ли он или наивный? Это немного разные вещи.
— Слышь, а тебе вообще неинтересно, кто я такой? — осведомился полугоблин.
— Нет.
— Че, даже не спросишь, как меня зовут?
— Мне все равно.
— Меня зовут Плацента.
Представившись, полугоблин стал ждать реакции. Она всегда была — реакция. И всегда разная.
Но варвар не отреагировал ровным счетом никак. Он молчал с равнодушием булыжника.
— А тя самого как зовут, тля? — с каким-то даже разочарованием спросил Плацента.
Дармаг продолжал хранить молчание. Словно оглох.
— Ну и кир с тобой. Не хочешь, не отвечай, — сплюнул полугоблин.
— Я Мектиг.
Глава 4
День выдался ветреный. Крапал мелкий дождик, под ногами лежала опавшая листва, а высоко в кронах перекликались какие-то птицы.
Танзена они не интересовали. Никогда не любил птиц. Их тела всегда казались ему неудобными, и он терпеть не мог в них перевоплощаться. Во всей его копилке образов было только три птицы — орел, гусь и ибис.
И то двух последних он добавил в период, когда писал магистерскую диссертацию и добавлял всех, кто попадался под руку. Именно в том году в копилке появились формы с № 53 по № 62, в том числе метла.
Танзен всегда немного стыдился формы № 62. Хотя следует признать, пару раз она неожиданно пригодилась. Смирнехонько стоящая у стеночки метла — великолепная маскировка. Нужно быть воистину параноиком, чтобы заподозрить в ней волшебника, магистра Метаморфозиса и специального агента Кустодиана.
Шагающий рядом практикант понятия не имел, что у наставника есть такая форма. Чего-чего, а этого Танзен ему рассказывать не собирался. Равно как и о форме № 30… о форме № 30 он вообще никому не рассказывал.
А о том, что иногда в ней делает, — тем более.
— Так на кого мы охотимся, мэтр? — спросил практикант.
— Скоро узнаешь, — загадочно ответил Танзен.
— Но хотя бы намекните! Он крупнее человека?
— Узнаешь, — повторил Танзен.
— Но скажите хотя бы, оно зверь, ящер или птица?!
— Уж точно не птица, — пробормотал Танзен.
— Ну пожалуйста, мэтр, ну скажите!
— Не шуми, — поморщился Танзен. — Спугнешь ведь.
Практикант часто закивал, сжимая пальцами губы.
Танзен глянул на него с иронией. Воодушевленный на этот раз попался юнец. Даже восторженный.
Пожалуй, из парня выйдет хороший волшебник.
Хорошо, что практикантов ему теперь дают окончивших бакалавриат. Эти официально уже обучены, уже полноценные волшебники, с ними не так уж и много хлопот. А вот раньше, когда Танзен сам был еще только лиценциатом, ему поручали тех, кто начинал с практики, — и вот с ними порой бывали проблемы.
Особенно с тем… как же его… Танзен не помнил. Увы, он плохо запоминал имена практикантов.
Точнее, даже не пытался запоминать. Давным-давно решил, что их имена — слишком незначительная мелочь, чтобы засорять память. В его журнале учета они все записаны, конечно, но журнал Танзен с собой не таскал.
— Ступай тише, практикант, — вполголоса сказал он. — Раскрой глаза и уши, прочувствуй лес. Все здесь может стать одной из твоих форм. Любой зверь, птица, насекомое. Деревья. Трава. Порыв ветра.
Практикант слушал внимательно. Он не был слишком хорошим учеником, звезд с неба не хватал, но очень старался. Магистр Танзен стал для него настоящим кумиром, хоть он и познакомился с ним только полторы луны назад.
— Сколько всего у тебя сейчас форм? — спросил Танзен.