ещё парень из химбиокласса.
Вечером, возвращаясь с тренировки, я увидел Марину. В свете фонарей на той самой аллее, где мы пересекались в сентябре. Она шла чуть впереди. Я громко крикнул её имя, но она не замедлилась.
– Привет, – сказала она, когда я догнал её.
Самое обычное дело, что за ней вот так вот бегают. Совсем не удивилась. Но не зря же я бежал, поэтому спросил:
– Тоже нравится гулять по вечерам?
– Нравится, – ответила Марина.
– Я с удовольствием гуляю. После тренировки, свежий воздух, мышцы в тонусе, вот это вот.
– Каким спортом занимаешься?
– Спортивно-бальными танцами.
Обычно девчонки начинают спрашивать, что это за вид спорта. Вжик и Мурзе было очень интересно, я много рассказывал и показывал.
– Хорошо, – сказала Марина.
– А ты танцуешь? – уточнил я на всякий случай.
Вдруг в Цветнопольском ДК есть самодеятельный коллектив и она танцует, например, хип-хоп.
– Нет, не танцую, – ответила она. – У меня нет слуха.
– Без слуха тоже можно танцевать. У тебя очень хорошая осанка, как у танцовщицы.
– Я не так сказала, – поправилась Марина.
Она ненадолго замолкла, чтобы сказать простую вещь, прояснившую всё, что было до этого мгновения. Некоторые вещи объясняются самым простым способом. Ты это не видишь, считаешь, что всё гораздо сложнее, и ошибаешься. В олимпиадном задании по математике, например, я допустил ошибку в элементарной задаче. Когда мы потом с учителем её разбирали, то я рвал на себе волосы. Ошибиться там было практически невозможно.
– Я глухая.
Рядом с остановкой «Газтехкомплект» не две, а три школы. Номер восемнадцать, школа для умственно отсталых и школа-интернат для тех, у кого проблемы со слухом. Марина ездила именно туда. Если бы я не был ленивым вомбатом и сподобился заглянуть в карту, то давно бы всё понял. Или не понял. Решение было простое – взять и сложить. И голос, и то, что смотрела мне в лицо, читая по губам ответы, и то, что ей не нужен телефон, и то, как она меня не замечала. Но иногда вместо сложения начинаешь умножать. И получается ерунда.
Хотя с телефоном сложно. Есть же сообщения.
Молча пошли дальше. Мне нужно было как-то сложить новую картину мира, исправить в ней неожиданно найденный перекос.
На ближайшей остановке она предложила поехать, и я согласился. Видимо, Марина хорошо знала расписание автобусов, потому что почти сразу подъехал номер двенадцать до Цветнополья. Странно, но заднее сиденье было занято. Мы сели рядом на передние места.
– Танцевать – это здорово? – спросила она ни с того ни с сего.
– Да, – ответил я, – это здорово. Такой особенный вид близости, когда танцуешь в паре. Мы зависим друг от друга, мы доверяем друг другу, чувствуем друг друга.
Она вздохнула. Если бы я знал, чем кончится наша история, то, может, ничего и не стал бы говорить. С другой стороны, не стоит жалеть о том, что случилось, никто не может знать будущего, по крайней мере сложного будущего. Если над вашим пальцем завис скарификатор, то можно быть уверенным, что кровь на анализ медсестра возьмёт. А вот если вы сказали слово, то непонятно, как это может обернуться.
Меж тем именно этим ноябрьским вечером прошла точка бифуркации. Путь выбран.
– Сейчас слуховые аппараты хорошие, – сказал отец. – По инвалидности их бесплатно можно получить.
Я рассказал ему о Марине. Нужно было с кем-то поделиться, а он всё правильно понимает. Отец ковырял вилкой жареную картошку и слушал мою историю. Уже не крохотный эпизод. Советов никаких отец дать не мог. Хотя у него была богатая на девочек молодость. Пока мама не победила всех его воздыхательниц, о чём не без гордости всегда сообщала, отец был окружён подругами. Но такого опыта у него не было. Правда, с матерью он познакомился в трамвае, но и там всё было наоборот. Это она с ним начала общаться.
– У меня нет аппарата, – пояснила Марина. – Я совсем глухая. Из-за нерва. Точно не могу сказать. Я не смотрю на доктора, когда он объясняет, и не читала медицинскую карту.
Оказывается, ехать вместе три остановки – это так мало. Только начали разговор, как Марина уже выходит. И до следующего утра.
– Что ты делаешь в выходные? – спросил я.
– Ничего особенного. Читаю. Хожу по городу.
– Погуляем вместе?
– Зачем?
«Остановка „Газтехкомплект“. Следующая остановка по требованию». Она выходит. До завтра. Странный вопрос «Зачем?». Можно подумать, всё делается для пользы. Почему бы просто не пройтись по городу? Вдвоём.
– Может, всё-таки погуляем? – уточнил я на следующий день. – Покажешь мне Цветнополье. Никогда там не был, только проездом.
– Там неинтересно, – ответила Марина. – Но если хочешь, то давай в центре. У Музыкального театра. Там фонтан.
Зимой фонтан не работает. Она это прекрасно знает. Просто ориентир. Осталось уточнить время. Завтра.
Мурзя выздоровела и рассказывала о том, как у памятника казачеству ограбили прохожего. Утром напали, двинули кулаком в лицо и отобрали кошелёк. Расписывала так живо, что казалось, это она и грабила. Предложила собраться на выходных у меня. Я ответил, что занят. Мурзя не поняла, переспросила. Я ещё раз объяснил, что занят. Тогда она предложила приехать к Валерке и, кажется, обиделась, сообразив, что на выходных я выпадаю из компании.
– В три часа у фонтана рядом с Музыкальным, – назначил я встречу Марине. – В субботу.
Она кивнула.
В нашем городе сложно заблудиться. Есть проспект, полный провинциально-пафосных магазинов, ужом вьющийся параллельно изгибу реки и начинающийся от железной дороги. Проспект, по рассказам исторички, имел с десяток названий, она их все перечисляла, да я забыл. Имени Сталина – точно был, но теперь называется Красный. Параллельно Красному проспекту с одной стороны – набережная, с другой – заводы, и улица там соответствующая – Кузнечная. Музыкальный театр расположен на площади Ленина, которая делит проспект на примерно равные части – северную и южную. На площадь я приехал за пятнадцать минут до назначенного времени.
День был солнечный, но холодный. Площадь у фонтана выложена плиткой, частью выкрошившейся и местами просевшей. В тёплый влажный день всё здесь покрыто изящным лабиринтом луж. Вода замёрзла, скрылась под пылью, и можно было вообразить, что площадь в идеальном состоянии. Только протоптанные зигзагами в обход льда тропинки напоминали, что тут что-то не так. В назначенном месте стояли парень в чёрном кашемировом пальто, в очках, с виду студент, да девчонка в бежевой куртке и тёмно-синем берете. Студент поглядывал то на часы, то на остановку, а девчонка, смотревшая в пустую чашу фонтана, повернулась ко мне, и я узнал Марину. Оказывается, у неё не только аляповатая камуфляжная куртка, но и вещи приличнее. На убитые в хлам осенние сапоги я не обратил внимания.
Она быстрым шагом подошла ко мне.
– Пойдём?
В центре много кафе, пиццерий, бистро и кулинарий. Но мы свернули в незнакомый проулок и медленно шли по разбитому асфальту тротуара. Улица Пушкина, прочитал я на одном из зданий. Со времён поэта тут вряд ли что-то изменилось. Разве что асфальт стал немного хуже.
– Здесь хорошо, – сказала Марина. – Нет суеты.
Она остановилась возле кленовых зарослей у старого неопрятного здания. Оценивающе посмотрела на меня большими тёмными глазами.
– Я не знаю, зачем тебе понадобилось со мной гулять. Но хочу предупредить о двух вещах. Не вздумай меня лапать. И самое главное – не вздумай меня жалеть.
– В смысле? – уточнил я.
У меня в мыслях не было ни того, ни другого.
– В самом настоящем смысле, – пылко ответила Марина, металла в её голосе прибавилось. – Когда кто-то узнаёт, что я не слышу, то видно, что он начинает меня жалеть. В глазах читается: «Бедная инвалидка! Как же ты живёшь?» Но я же не слепая. Всё это вижу. И как будто я в их жалости нуждаюсь.
– Никакая ты не инвалидка, – сказал я.
– Замолчи, – оборвала меня Марина. – Если увижу, что ты произносишь это слово, тебя рядом со мной на километр не будет. Понял?
– Так командуешь, будто у тебя папа генерал, – сказал я скорее самому себе.
Марина сурово посмотрела на меня. Я мысленно бросил монетку. Орёл – залепит пощёчину.
Выпала решка.
– Подполковник, – с серьёзным видом произнесла Марина. – Запаса.
Я кивнул и протянул руку. Легко отделался. Собрался погулять с девочкой, как тут же она тебе ставит условия и ещё глядит так, словно собирается заехать с вертушки в щи. И хотя условия были разумные, я ощутил себя прохожим у памятника казачеству из рассказа Мурзи.
– Пойдём дальше? – тон Марины стал мягче.
Протянутую ладонь она проигнорировала. Наверное, идти за руку в её воображении – уже бесцеремонное лапание.
Шли молча. Марина глядела чуть в сторону, и я начал размышлять, где и когда обидел её. Можно было на всякий случай спросить, но Марина этого бы не услышала и не увидела, а значит, это бессмысленно. Оно и к лучшему. Сказать что-нибудь лишнее чревато, мысленная монетка могла упасть орлом, и получил бы я по лицу. Отличная прогулка, что тут скажешь. Но отступать было глупо, сам пригласил. Чтобы отвлечься, я принялся смотреть на редкие осенние облака. В облаках есть особая магия. Когда на них долго гляжу, то всегда успокаиваюсь, а потом в голову начинают приходить слова ещё не написанных песен. В такие минуты я напоминаю себе Винни-Пуха. Бу-бу-бу-бу-бу опилки. А потом приходит слово к «опилкам». И так можно идти и искать слова, пока они не сложатся в песню. Я так их несколько написал. Только сейчас в голове вертелся лишь один вопрос: «Что сейчас происходит?»
Вдруг Марина остановилась и силой развернула меня к себе. «Сейчас пошлёт», – мелькнуло в голове.
– Тебе нравятся пироги с ливером?
– Нет, – ответил я.
– А с картошкой?
– С картошкой, пожалуй, да.
Марина покивала, словно соглашаясь с выбором, и произнесла:
– Тогда зайдём, купим пироги с картошкой и чай. Пойдём, пойдём.
Она силой увлекла меня через ближайшую подворотню к соседнему дому, где обнаружилась чуть выцветшая вывеска «Беляшная».