Мы понимали Роя, тоже устали, проголодались. Поэтому удивились, увидев, как Рой вдруг сделал огромный прыжок и со страшной быстротой понёсся по тропе. Он исчез в сумерках, но так же быстро возник перед нами, закрутился на месте, с рычанием, с визгом кинулся к телеграфному столбу, встал на задние лапы и заскрёб столб когтями.
На верхушке столба, на его заострённом конце виднелся кот. Он выгнул спину, выгнул хвост и шипел.
Кот пришёл на луг из деревни – за целых два километра – половить в сене мышей. И вот тебе на! – в самый разгар охоты налетает собака! Хорошо, в азарте погони она не заметила, как кот свернул к столбу, и по инерции промчалась лишнюю сотню метров…
Кот возмущённо шипел со своей недосягаемой высоты на собаку.
А ему уже грозила новая опасность. Из сумрака появилась сова. Распахивая бесшумные крылья, она пикировала на беднягу, взмывала и снова пикировала. Ничего не скажешь, половил мышей…
Мы замахали руками на сову, закричали на собаку. Да без толку – собака лаяла, сова пикировала, кот шипел.
Тогда мы пошли, надеясь, что всё уладится без нас. Так оно и вышло.
Рой скоро прибежал. Ему вовсе не хотелось загрызть кота. Просто-напросто он показал своё собачье отношение к кошачьей породе.
Сова тоже оставила кота в покое.
Мы уже подходили к пруду, когда птица спикировала на Роя. Несколько раз она повторила свои грозные движения, а потом исчезла. Верно, занялась ловлей мышей в сене.
Собака изгнана из совиных владений. Главный конкурент стоит на столбе. Столб высокий и гладкий. Со страха и на такой залезешь, да не скоро спустишься…
Вот какой был случай. Очень хороший. Никто в нём никого не обидел. Но все показали себя молодцами.
Колокол
Посреди села на двух высоких столбах с перекладиной висит колокол. Он большой и тяжёлый. Когда поднимали его, связали четыре верёвки, тянули за них десять самых сильных мужчин. Колокол старинный. Ему триста лет. По его краю, как оборка на подоле юбки, идут узоры.
Рассказывают: когда заказали колокол на заводе, в деревне со всех жителей собрали по серебряной монете – с больших по большой, с детишек по маленькой. И специальный человек ездил на завод и собственноручно бросил серебро в расплавленную медь – чтобы голос колокола был звонкий и густой.
Голос у колокола – просто диво. Бо-о-амм! Бо-о-амм!.. – выговаривает он на всю округу. Слышат его в самых дальних деревнях – за полями и лесами.
Только не часто говорит колокол. И никогда не говорит он зря. Я его слышал дважды. Первый раз, когда подъезжала к деревне свадьба. Легковушки были в лентах, в цветах. На радиаторе машины, в которой сидели невеста с женихом, – большая кукла с голубым бантом. Колокол звонил радостно и торжественно – новая семья в деревне прибавилась!
Другой раз колокол ударил ночью. Бил тревожно, часто. Торопил вставать с постели, бежать на улицу.
Ночь была тёмная. В темноте было видно, как на далёком бугре растёт огненная ветла. С каждой минутой она делалась выше, гуще и сыпала красные листья по ветру. Горело в соседней деревне.
Местный шофёр завёл грузовик. В кузов попрыгали мужчины с топорами, лопатами, вёдрами – и понеслась помощь. Вовремя успели. Дом погасили, всю деревню спасли от пожара.
…Верёвка от колокола спускается до самой земли. Витой конец лежит в жёлтых одуванчиках. Мальчишкам ужас как хочется дёрнуть её, чтобы колокол сказал: «Бо-о-амм!» Но они скрепя сердце проходят мимо.
Мальчишки, сами того не замечая, учатся у колокола говорить, когда есть что сказать, и молчать, если сказать нечего.
Полёт
Всех отогрело бабье лето.
В прозрачной роще паучок
Влез на берёзовый сучок
И сплёл планёрные тенета .
И полетел. Летал на воле
Над лугом, речкою, над полем,
А на пригорке приземлился —
За куст полыни зацепился.
Нежданное
Поди пойми причуды года:
Смешалось всё в календаре,
С теплом и солнышком погода
Стоит сегодня в октябре.
Опавший лист сухой, как порох,
Позолочённый лёгкий прах.
Пугливой мышью листьев шорох
Крадётся в смолкнувших лесах.
Опёнки
Опёнки жёлтою ордой
На пень еловый навалились,
Азартной кучею теснились,
Сминая тех, кто под собой.
К событью злому непричастна,
Порхала сойка безучастно.
Но шёл грибник. С мечтой о мире
Всем жёлтым сделал харакири.
Белки
На старом дубе меж ветвей
Две рыжих молнии мелькали —
Две белки споро набирали
Запасы сытных желудей.
Им дорог каждый день погожий,
Зима придёт, а надо жить.
Успеть бы летние одёжи
На шубы тёплые сменить.
Осень
Во всём предзимняя тревога.
По небу пролегла дорога
Крылатых беженцев на юг,
Подальше от снегов и вьюг.
Чтоб от мороза откупиться,
Клён, испугавшись, не скупится
И по́ ветру под бледным солнцем
Без счёта сыплет нам червонцы.
Журавли
В сырости ненастной помрачнела осень.
Дали с небом сшиты дождевыми нитками.
В сером низком небе солнечная просинь
Поздними далёкими журавлями выткана.
Щеглы для флота
Саша Клоков до военной службы был механизатором. Он умел управлять любой колхозной машиной. Весной на тракторе пахал поле. Летом убирал комбайном пшеницу. Осенью картофелекопалкой выкапывал картошку. Зимой бульдозером расчищал дороги от снега. В деревне все думали, что в армии Саша будет танкистом.
– Ему только научиться из пушки стрелять, – говорили о Саше, – а машины он знает.
Но Сашу взяли на флот: там тоже нужны люди, которые знают машины.
Однажды Саша приехал домой – в отпуск за отличную службу. Он ходил по деревне в бушлате, брюках клёш и в бескозырке с лентами. Саша гордился морской формой. Да и моряк он был особый – плавал на подводной лодке, на атомном ракетоносце.
Саша зашёл повидаться к деду Сергею. Дед Сергей, бабушка Дуня и внук Сергей обрадовались. Поставили самовар. Достали мёду. За чаем расспрашивали, большая ли она, атомная лодка? Глубоко ли опускается? Какой силы ракеты?
– Не полагается рассказывать о лодке, – отвечал Саша. – Это военная тайна. Скажу только: плавал глубоко. Месяцами не поднимался на поверхность океана. Лодка большая. Есть даже садик в ней: там цветы, фонтанчик бьёт, птицы летают. Товарищи просили привезти ещё парочку щеглов. Щеглы поют хорошо. Да не знаю, как поймать их.
– Ну и задача! – засмеялся дед Сергей. – Для флота мы с внуком поймаем хоть сотню.
Вечером дед Сергей и внук Сергей делали петлянку: из конского волоса вязали петли и закрепляли их на доске.
Утром дед и внук полезли через сугробы в огород. Около бурьяна петлянку положили на снег, насыпали конопли и стали ждать, стоя поодаль. Недолго ждали. На бурьян опустилась стайка: снегири, щеглы, чечётки. Самые бойкие кинулись на коноплю и запутались лапками в петлях.
– Беги, Серёга, зови моряка! – сказал дед. – Пусть сам выберет, какие нужны. Да чтобы валенки надел, иначе клёши в сугробах испортит.
У Саши была припасена клетка. Посадили в неё щегла и щеглиху. Других птиц отпустили.
Скоро Саша уехал. Бабушка Дуня, когда проводили моряка, сказала деду и внуку:
– Я думала, он посмеялся над нами. А он и вправду птиц повёз на море.
– На чужой сторонушке рад родной воро́нушке, – ответил дед Сергей. – Шутка ли, месяцами под водой да под водой, у машин да у ракет. А тут зашёл в садик – щеглы поют. Всё полегче станет. Правильно я говорю?
– Правильно! – подтвердил внук Сергей.
Про себя-то маленький Сергей думал, что совсем правильно было бы, если Саша взял бы и его с собой. На тракторе он с Сашей ездил, на комбайне и на бульдозере тоже. Почему бы не поплавать на подводной лодке? Лодка большая – всем хватит места.
Снегопад
С утра порхали лёгкие снежинки —
На облаке чеканенные льдинки.
Чеканщик, верно, ими любовался,
Так скупо с ними расставался.
А в полдень снежная завеса
Спустилась аж с небес до леса.
И лось притих под снегом крутолобый,
Стоит в осиннике живым сугробом.
Сорока
Когда природе надоело
С палитрой пёстрой колдовать,
Она углём на чисто белом
Сороку стала рисовать.
Окончив труд, прищурив око,
Сказала: «Вот как я могу!»
Ах, диво дивное – сорока
На свежем утреннем снегу.
Ледостав
Земля была белым-бела,
По ней метелица мела,
Но, как оконные проёмы,
Ещё чернели водоёмы.
Пришёл стекольщик. Без алмаза,
Без чертежа стекло кроил.
Студёной ночью мастер разом
Пруды и реки остеклил.
Снегири
Наперекор крещенской стыни,
Морозам крепким вопреки
Сквозь белый иней на рябине
Мерцают ягод огоньки.
Сюда из поднебесной сини
На пир слетелись снегири.
Звенит хрустально ломкий иней
И алым пламенем горит.