в» (она организационно оформилась 25 марта 1927 г. – Введ. I. С. 23).
28 марта «Академия» выступила в литературном кружке Высших курсов искусствоведения при Государственном Институте Истории Искусств. Что именно из своих произведений читал Хармс – неизвестно; однако, вечер получил скандальную огласку, благодаря реакции Хармса на неприязненный прием публики и статье, излагавшей эту историю: «<…>взобравшись на стул, „чинарь“ Хармс, член союза поэтов, „великолепным“ жестом подняв вверх руку, вооруженную палкой, заявил:
– „Я в конюшнях и публичных домах не читаю!“» (Иоффе, Железное).
В марте того же 1927 г. Хармс, продолжая свою консолидирующую левые силы деятельность, проектирует «первый сборник Радикса», куда включает произведения Введенского, Заболоцкого, Вагинова, Туфанова, покойного Хлебникова, Липавского (с сообщением о чинарях), статьи формалистов В. Шкловского, Б. Бухштаба, Л. Гинзбург и другие материалы, а также собственные «стихи и прозу». В это время К. Малевич пишет из Варшавы К. И. Рождественскому: «…Дорогой Рождественский, необходимо Вам найти чинарей и сказать им, чтобы они собрали свои стихотворения. Я хочу связать их с польскими поэтами…» (Введ. I. С. 22). Намеревался ли Малевич содействовать публикации произведений Хармса и Введенского или только хотел организовать взаимное знакомство – неизвестно.
Названной уже второй публикации Хармса 1927 г. «Стих Петра Яшкина» предшествовало несколько проектов сочетания оказавшегося в итоге единственным, включенным в «Костер» текстом Хармса, с другими его произведениями: «Казачья смерть», «Скупость», «Конец героя», отрывков из «Комедии города Петербурга» и уже появлявшегося в более ранних подобных списках неизвестного нам «Китобоя» (Jaccard, Устинов. S. 173).
К середине 1927 г. у Хармса было намерение устроить чтение «Комедии города Петербурга» (Введ. II. С. 144), но о его осуществлении ничего не известно.
Зато вполне реализовался другой проект Хармса. В конце 1927 г. директор Дома Печати Н. П. Баскаков, предложив Академии Левых классиков стать секцией Дома и выступить с большим вечером, поставил условие: слово «левый» снять с наименования. Тогда возникло «Объединение Реального Искусства» – ОБЕРИО. Хармс, по утвердившейся версии, предложил «для благозвучия», заменить Е на Э и О на У. Дело вкуса (то есть слуха), но, кажется, сомнительно утверждение, что получившееся ОБЭРИУ звучит благозвучнее мягкого ОБЕРИО. По-видимому, причина трансформации все-таки в ином: это была истинно хармсовская выдумка, как нередко у него, вуалировавшая подлинный (плоский) смысл аббревиатуры, переводившая слово в статус чинарской «бессмыслицы». Для вечера обэриутов Хармс в 12 дней написал в декабре пьесу «Елизавета Бам» (сохранилась в сценической и литературной редакции; в следующем году вместе с еще какими-то своими текстами Хармс послал пьесу в журнал «Новый Леф», но ничего из посланного напечатано не было. – Мейлах II. Р. 163–205).
24 января 1928 г. состоялся ставший знаменитым вечер обэриутов «Три левых часа» (все-таки слово «левый» они «протащили»). Это был едва ли не бенефис Хармса: в первом отделении (часе) он, среди прочих, читал стихи; во втором представлялась «Елизавета Бам». В газетном отчете пьеса Хармса была названа «откровенным до цинизма сумбуром, в котором никто ни черта не понял» (Лесная), но это ничуть не повлияло на творческую судьбу Хармса.
В конце 1927 г. Н. Олейников и Б. Житков организуют Ассоциацию писателей детской литературы и приглашают в нее Хармса вместе с Введенским и Заболоцким (Введ. II. С. 145). В декабре Хармс получает приглашение из Госиздата на подготовку к изданию детской книжки «Театр» (вышла в 1928 г.). С началом выхода в 1928 г. журнала «Еж» начинается систематическое и закончившееся лишь с арестом в 1941 г. сотрудничество Хармса с детскими журналами («Еж», «Чиж», «Сверчок», «Октябрята») и ГИЗом и Детиздатом, где у него вышло за тот же период около 20 книг. В свое время (см. т. 3 наст. собр.) мы прокомментируем творчество Хармса для детей в общем контексте его литературных сочинений, здесь лишь отметим, что нет никаких оснований считать эту сторону его работы ущербной уступкой сложным творческим обстоятельствам; через год-полтора, летом 1929 г. Хармс назовет своими учителями Введенского, Хлебникова и Маршака, привлекшего его к систематическому творчеству для детей (Устинов, Кобринский. С. 449), следовательно, сочтет продуктивным свое детское творчество.
Между тем, Хармс не оставлял и попыток напечатать в достаточно репрезентативном объеме то, что было создано им к этому времени в «недетском» роде. В августе 1928 г. в Париж отправлялся художник, зав. экспертным отделом ГИНХУКа П. А. Мансуров. Хармс отправил с ним 7 произведений («Предметы и фигуры», «Казачья смерть», «Фокусы», «Серенада», «Падение с моста», «Скупость», «Елизавета Бам»). Публикация их за границей не выявлена (Устинов, Кобринский. С. 529–530).
В 1928 г. Хармс продолжил опыты в драматическом роде – в ноябре совместно с И. Бахтеревым он написал текст пьесы «Зимняя прогулка», которая, по устному сообщению И. Бехтерева, была поставлена зимой 1929 г. (Введ. II. С. 128), но другие сведения об этой постановке, как и текст пьесы – отсутствуют (Мейлах II. Р. 190).
К 1929 г. относится неосуществленный замысел коллективного сборника «Ванна Архимеда», который первоначально проектировался как собрание стихотворений, прозы и статей Добычина, Хлебникова, Б. Бухштаба, Б. Эйхенбаума и др., а также 3, 5 листа прозы и стихов Хармса и его же «Елизаветы Бам». В дальнейшем он трансформировался в стихотворный сборник, но и в таком виде не вышел (Эрль; Элгамбаум, Морев. S. 263–269). Среди текстов этого проекта встречаем остающееся неизвестным под таким заглавием «Троекратное описание светила» (Устинов, Кобринский. С. 526–527). По-видимому, к весне 1929 г. относится список (копии) хармсовских стихотворных произведений, принадлежащий Г. С. Гору, в котором, помимо сохранившихся в автографах, находятся тексты, автографами которых мы не располагаем и для которых этот список является единственным источником (см. прим. 17, 26. 45, 47).
В марте 1929 г. на общем собрании Ленинградского отд. Всероссийского Союза поэтов Хармса (и Введенского) за неуплату членских взносов исключают из членов Союза, а 30 сентября Правление утверждает это решение (Jaccard, Устинов. S. 171–172). Учитывая, разумеется, негативную окраску этого события в жизни Хармса, отметим все же избыточную его драматизацию в неизбежно публицистических оценках последнего десятилетия – невозможно указать на какие-либо перемены творческой или личной судьбы Хармса, которые бы последовали за этим исключением: он, по-прежнему, систематически печатался в «Еже» и выпускал детские книжки (а «взрослых» у него и до этого не было; ср. Устинов, Кобринский. С. 419–420). Ничего кардинально не изменилось и после красноречивых откликов рецензентов о детских вещах Хармса: «нелепые, чудовищные вещи, вроде „Во-первых“ Д. Хармса <…>» (под заглавием «Против халтуры в детской литературе». – см. Кальма); в специальной статье о «Еже» среди авторов, потрафляющих мещанским вкусам, назван Хармс (Шатилов. С. 70).
Атаки прессы усилились в апреле 1930 г. после выступления обэриутов в общежитии студентов Ленинградского университета (впрочем, нет точных сведений об участии в этом выступлении Хармса): «Обериуты далеки от строительства. Они ненавидят борьбу, которую ведет пролетариат. Их уход от жизни, их бессмысленная поэзия, их заумное жонглерство – это протест против диктатуры пролетариата. Поэзия их поэтому контрреволюционна. Это поэзия чуждых нам людей, поэзия классового врага <…>» (Нильвич). Этой статье вторил Н. Слепнев в вышедшем в мае № 1 журнала «Ленинград», где отметил «вылазку такой реакционной группы поэтов, какой является группа т. н. „Обереуты“ <…>» (Слепнев. С. 2).
Тем временем, Хармс продолжал печатать свои детские произведения и искать пути публикации остальных; к 1930 г. относится проект московского альманаха «Атом» с произведениями Хармса (а также Крученых и Введенского) в разделе «образцы мировой поэзии обэриутов» (Эрль).
10 декабря 1931 г. на квартире своего приятеля П. Калашникова Хармс был арестован (одновременно арестованы оказались Туфанов, Введенский и др.). 11 декабря последовал первый допрос. Хармсу инкриминировалась организация и участие в антисоветской нелегальной группировке литераторов (Разгром ОБЭРИУ). Несмотря на два проведенных у Хармса по этому делу обыска, они, вероятно, не нанесли серьезного урона его архиву (то же самое можно сказать и о последнем аресте, в 1941 г.). По-видимому, по результатам обысков у Хармса (и у его подельников) в ОГПУ составили «Сборник контрреволюционных произведений нелегальной антисоветской группы детских писателей. Выпуск 1-й.» Очевидно, что тексты Хармса, оказавшиеся включенными в него неведомым составителем, воспроизведены в значительной степени текстологически неадекватно, однако, принадлежность их Хармсу весьма вероятна: среди четырех стихотворных произведений имеется известный по его автографу текст «Землю, говорят изобрели конюхи»; в поэтике других трех («Отрывок», «Я поднимал глаза все выше и выше» и «Забавное деление мира по полам») наличествуют признаки хармсовской индивидуальности (Сборник. С. 26–28).
Хармс подвергся трем допросам в течение декабря 1931 г. и двум в январе 1932, а 21 марта 1932 г. выездная сессия коллегии ОГПУ назначила ему 3 года лагерей (Разгром ОБЭРИУ. С. 171). 18 июня 1932 г., после замены заключения в лагерь на ссылку, Хармс был выпущен на свободу, и в июле поселился в Курске. Этим летом Л. Пантелеев, друживший с Хармсом, составлял для издательства «Молодая гвардия» сборник рассказов детских писателей; оказавшись в ссылке, Хармс сообщал Пантелееву: «Для Молодой гвардии я еще ничего не написал, но теперь, может быть, напишу» (Устинов, Кобринский. С. 132)
В ноябре 1932 г., по прошествии 5 месяцев, Хармс вернулся из ссылки в Ленинград. Почти сразу он восстановился в Союзе писателей (еще одни штрих, предостерегающий от поверхностно-публицистических интерпретаций судьбы писателя). Продолжилось сотрудничество с «Чижом», выступления перед публикой (например, в Доме ученых и клубе строителей, соответственно, 24 и 25 апреля 1933 г. – Устинов, Кобринский. С. 474). Это период интенсивного общения чинарей – Хармса, Я. Друскина, Введенского, Липавского и Олейникова, – характеризующегося внутренним драматизмом, который, как они сами считали, является питательной средой подлинно интеллектуального общения. Атмосферу этого общения передают «Разговоры» Липавского – текст, который он составлял в 19341935 гг. и который служит важным источником сведений, в том числе, и о круге интересов Хармса («Разговоры» Липавского сохранила Т. А. Липавская (Мейер), бывшая в нач. 1920-х гг. женой Введенского, а с 1932 – Липавского).