откидывая зановеси
прохожему серому
едва показалися
сначало до плечика
румяного шарика
а после до клетчатых
штанишек ошпаривали
мне сказали на ушко
что чудо явилося
и царица Матушка
сама удивилася:
ах как же это милые?
как же это можно?
я шла себе мимо
носила дрожжи
вошёл барабанщик
аршином в рост
его раненная щека
отвисала просто
он не слышет музыки
и нянин плач
на нём штаны узкие
и каленкоровый плащ
простите пожалуйсто
я покривил душой
сердце сжалося
я чужой
– входит барабанщик небольшого роста –
ах как же это можно?
я знал заранее
– взял две ложки –
– ВЫ ИЗРАНЕНЫ. –
– ЗАНОВЕСЬ
собака ногу поднимает
ради си ради си
солдат Евангелие понимает
только в Сирии только в Сирии
но даже в Сирию солдат не хочет
плюет пропойца куда то
и в Сирию бросает кочень
где так умны Солдаты
ему бы пеночки не слизывать
ему бы всё: «руби да бей»
да чтобы сёстры ходили с клизмами
да чтобы было сто рублей
солдат а солдат
сколько тебе лет?
где твоя полатка?
и твой пистолет. –
кнучу в прихвостень кобыле
хоть бы куча
хоть бы мох
располуженной посуды
не полю не лужу
и в приподнятом бокале
покажу тебе ужо!
Едет мама серафимом
на ослице прямо в тыл
покупает сарафаны
и персидскую тафту
– солдат отворачивается и больше не хочет разговаривать –
открылось дверце подкидное
запрятало пятнашку
сказало протопопу Ною:
– позвольте пятку вашу –
я не дам пятку
шнельклопс
дуй в ягоду
шнельклопс
разрешите вам не поверить
я архимандрит
а вы протопоп
а то рассержусь
и от самой Твери
возьму да и проедусь по полу
он рас-стегивает мундир
забикренивает папаху
и садится на ковёр
и свистит в четыре пальца:
пью фюфилы на фуфу
еду мальчиком а Уфу
щекати меня судак
и под мышку и сюда
ихи блохи не хоши
пуфы боже на матрасе.
за бородатым бегут сутуленькие
в клети пугается коза
а с неба разные свистульки
картошкой сыпятся в глаза
туды сюды
да плеть хвоста
да ты да я
да пой нога
считает пальцами до ста
и слышит голос: «помогай»
обернулся парусом
лезет выше клироса
до месяца не долез
до города не дошёл
обнимались старушки плакали
замочили туфли лаковые
со свечой читали Лермонтова
влюбились в кого го то кавалера там
на груди у него солнышко
а сестра его совушка
волоса его рыжие
королеву прижили
может кушать рябчика
да и то только в тряпочке
у него две шашки длинные на стене висят…
Господи Помилуй
свят свят свят
– черти испугались молитвы и ушли из Гефсиманского сада, тогда самый святой человек сказал: –
здорово пить утрами молоко
и выходить гулять часа так на четыре
О человек! исполни сей закон
и на тебя не вскочит чирий.
ПОСЛУШАЙТЕ
сегодня например
какой то князь сказал своей любовнице:
– иди и вырый мне могилу на Днепре
и принеси листок смаковницы –
Она пошла уже козалось в камыши
Но видет (!) князь (!) за ней (!) бежит (!)
кидает сумрачный ноган
к её растерзанным ногам
прости-прости я нехороший
раз 2 3 4 5 6 7 . . . . . . . . . . . . . . .
а сам тихонько зубы крошит
как будто праведный совсем
О человек! исполни сей закон
и на тебя не вскочит чирий
метай рубашками в загон –
как говориться в притче:
– плен духу твоему язычник
и разуму закованная цепь –
– за кулисами говорят шёпотом, и публика с трепетом ловит бабочку. Несут изображение царя. Кто то фыркает в ладонь и говорит: блинчики. Его выводят –
Выйди глупый человек
и глупая лошадь
на Серёже полаче
и на Володе тоже
стыдно совестно и неприлично
говорить блинчики
а если комната вдобавок девичая
то нужно говорить как-то иначе
– Все удовлетворены и идут к выходу –
ВСЁ
Даниил Хармс
1926 г. 11 февр.
Половинки*
присудили у стогов
месяцем и речкою
и махнула голова
месяца голова
толстою ручкою
позавидовала ей
баба руку ей
позавидовала баба
корамыслами
на дворе моём широком
вышивают конаплёй
дедка валенками шлёпает
и пьёт молоко
позавидовала я
вот такими дулями
и родила меня мать
чехардой придорожною
а крестил меня поп
не поп а малина –
вся то распосадница
батькина бухта
лавку закапала
вороньим яйцом
больно родимая
грудью заухала
мыльными пузырьками
батьке в лицо
ахнули бусы
бабы фыркали
стукала лопата
в брюхо ему
избы попы
и звёзды русые
речка игрушка
и солнце лимон
разные церковки
птички, палочки
оконце лааковое расшитое
всё побежало
побежало и ахнуло
сам я вдеваю кол в решето
б'ется в лесу фантан фантбвич
грузди сбирает
селеним паша
перья точат
мальчик Митя
уснул в лесу
холодно в рубашке
кидаться шишками
кожа пупырашками
буд-то гусиная
высохли мочалками
волосы под мышками
хлещет бог
бог – осиновый
ахнули бусы
бабы ахнули
радугами стонет
баба Богородица
лик её вышитый
груди глажены
веки мигнут
и опять
закроются
сукровицей кажется потеют и дохнут навозные кучи
скучно в лесу!
в дремучем невесело!
мне то старухи до печёнки скучно
мальчика Митю
в церковь
НЕСТЬ
ведьма ты ведьма
кому ты позавидовала?
месяц пупом сел на живот!
мальчика Митю
чтоб его (!) идола
сам я вдеваю кол в решето
сам я сижу
матыгой
ночью
жду перелесья
синего утра
и кто то меня за плечо ворбочает
тянет на улицу
мой рукав
ЗНАЮ
от сюдова
мне не поверят
мне не разбить
ключевой тиши
дедка мороз стучится в двери
месяц раскинул
в небе шалаши,
стены мои звончее пахаря
крепче жимолости в росту
крепли и крепли
и вдруг
заахала
бабы и бусы и шар на мосту
– милый голубку милой посылает –
шлет куличи
и хлай на столе
а губы плюются
в дым кисилями
а руки ласкаются
ниже колен
бабка пела
небу новоселье
небо полотенце!
небо уж не то!
бабка поля пшеном засеяла
сам я вдеваю кол в решето
пряжею бабкиной
месяц утонет
уши его
разольются рёчкою –
– там из окна
соседнего домика
бабка ему
махнула ручкою –
ВСЁ
Школа ЧИНАРЕЙ
Взирь зауми
Даниил Хармс
<1926>
«в репей закутаная лошадь…»*
в репей закутаная лошадь
как репа из носу валилась
к утру лиш отперли конюшни
так заповедал сам Ефрейтор
Он в чистом галстуке
и сквозь решётку
во рту на золоте царапин шесть
едва откинув одеяло ползает
и слышет бабушка
под фонарями свист.
И слышет бабушка ушами мягкими
как кони брызгают слюной
и как давно земля курносая
стоит горбом на трёх китах
Но вдруг Ефрейтора супруга
замрёт в объятиях упругих
Как тихо станет конь презренный
в лицо накрашенной измене
творить акафисты по кругу
и поджидать свою подругу
Но взора глаз не терпит стража
его последние слова
Как он суров и детям страшен
и в жиле бьётся кровь славян
И видит он: его голубка
лежит на грязной мостовой
и зонтик ломаный и юбку
и гребень в волосе простой
Артур любимый верно снится
в бобровой шапке утром ей
И вот уже дрожат ресницы
и ноги ходят по траве.
Я знаю бедная Наташа
концы расщелены глухой
где человек плечами дышет
и дети родятся хулой
Там быстро щёлкает рубанок
а дни минутами летят
там пни растут. Там спит дитя.
Там бьет лесничий в барабаны.
1-2 мая 1926
Конец героя*
Живи хвостом сухих корений