еобходимые материалы и инструменты; в конце концов я, может быть, сумею сделать новую Машину». Это теперь была моя единственная надежда, правда, очень слабая, — но она все же лучше отчаяния. И, в конце концов, меня окружал прекрасный и интересный мир.
«И, кстати, вполне вероятно, что моя машина просто где-нибудь спрятана. Значит, я должен спокойно и терпеливо искать, где она находится, и постараться взять ее силой или хитростью». С этими мыслями я встал на ноги и осмотрелся вокруг в поисках места, где можно было бы искупаться. Я чувствовал себя утомленным, мое тело одеревенело и покрылось грязью. Утренняя свежесть вызвала у меня желание тоже стать чистым и свежим. Волнение истощило меня. Когда я принялся размышлять о своем положении, то удивился тому, как вчера вел себя. Я тщательно исследовал лужайку. Некоторое время ушло на расспросы проходивших мимо маленьких людей. Никто не понимал моих жестов: одни тупо смотрели на меня, другие принимали мои слова за шутку и смеялись. Мне стоило огромных усилий удержаться и не броситься с кулаками на этих весельчаков. Это, конечно, было бы крайне глупо, но сидевший во мне дьявол страха и слепого раздражения еще был силен и пытался овладеть мною.
Мне очень помогла густая трава. На полпути между пьедесталом сфинкса и моими следами, там, где я возился с опрокинутой Машиной, на земле виднелась свежая борозда. Были заметны и другие знаки: странные узкие отпечатки, похожие, как мне показалось, на следы ленивца. Это заставило меня более внимательно осмотреть пьедестал. Он, как я, кажется, уже упоминал, был сделан из бронзы. Но это была не простая плита — с обеих сторон пьедестал был отделан довольно красивыми панелями. Я подошел и постучал по ним. Пьедестал был пуст внутри. Внимательно осмотрев панели, я понял, что они не составляют единого целого со всей конструкцией. На них не было ни ручек, ни замочных скважин, но, вероятно, они открывались изнутри, если играли роль дверей. Во всяком случае, одно стало мне ясно. Не нужно было особенно раздумывать, чтобы понять, что моя Машина Времени находилась внутри пьедестала. Но как она попала туда — это еще оставалось загадкой.
Я увидел головы двух людей в оранжевой одежде, шедших ко мне сквозь кусты, над которыми возвышалось несколько цветущих яблонь. Улыбаясь, я повернулся к ним и помахал рукой. Они подошли, и я, указав им на бронзовый пьедестал, постарался объяснить, что хотел бы его открыть. Однако при первом же моем жесте они повели себя очень странно. Не знаю, смогу ли я объяснить вам, какое выражение появилось на их лицах. Представьте себе, что вы сделали крайне неприличный жест перед благовоспитанной дамой — и вот таким был бы ее ответный взгляд. Они ушли, как будто я их чрезвычайно грубо оскорбил. Я попытался подозвать к себе миловидное существо в белой одежде, но с тем же результатом.
Поведение этих людей привело к тому, что мне стало стыдно. Но, как вы понимаете, мне нужна была Машина Времени, и я сделал еще одну попытку обратиться к человеку в белом. Малыш с отвращением отвернулся от меня, как и все остальные, и я окончательно потерял терпение. В три прыжка я очутился около него и, захлестнув его шею полой его же одежды, потащил к сфинксу. Но тут на его лице я увидел такой ужас и отвращение, что мне ничего не оставалось, как отпустить его.
Но я еще не считал положение безвыходным, поэтому стал бить кулаками по бронзовым панелям. Мне показалось, что внутри что-то зашевелилось — послышался звук, похожий на хихиканье, — но я решил, что это мне лишь почудилось. Тогда я подобрал у реки большой камень, вернулся назад и принялся колотить им, пока не расплющил одно из украшений, а зеленая короста не стала осыпаться на землю. Маленькие существа, должно быть, слышали грохот на расстоянии мили вокруг, но у меня ничего не вышло. Я видел целую толпу их на склоне холма, они украдкой смотрели на меня. Злой и усталый, я присел на землю и осмотрелся. Но я не мог долго сидеть на месте без дела, для этого я был слишком европейцем по натуре. Я мог годами трудиться над разрешением какой-нибудь проблемы, но сидеть двадцать четыре часа в полном бездействии — это было совсем не то, к этому я не привык.
Довольно скоро я встал и начал бесцельно бродить среди кустарников, а потом направился к холму. «Терпение, — сказал я себе. — Если хочешь вернуть свою Машину, оставь сфинкса в покое. Если ты думаешь, что они не хотят отдать тебе ее, вовсе не обязательно портить их бронзовые панели; если же все не так плохо, ты получишь ее, как только найдешь способ попросить об этом. Нет никакого смысла, находясь здесь, в незнакомом мире, в одиночку пытаться решить эту загадку. Так можно и с ума сойти. Изучи этот мир. Познай их нравы, наблюдай за ними, не спеши с выводами! В конце концов ты во всем разберешься!» Мне ясно представилась вся потрясающая ирония ситуации, в которую я попал: я подумал, что потратил годы напряженной учебы и труда, чтобы попасть в будущее, а сейчас единственное, чего мне хочется, — как можно быстрее выбраться отсюда. Я своими руками загнал себя в самую сложную и безвыходную ловушку, какая когда-либо была создана человеком. Я сам был во всем виноват и не мог помочь себе ни в чем. Я громко расхохотался.
Войдя в зал огромного дворца, я заметил, что маленькие люди избегают меня. Может быть, мне это только казалось, но я решил, что их отчуждение могло быть связано с моей попыткой открыть бронзовые двери. Я ясно чувствовал, что они избегали меня. Но постарался не придавать этому значения, не пытался более заговаривать с ними, и через день-другой все пошло своим чередом. Насколько было возможно, я продолжал изучать их язык, а время от времени, когда удавалось, производил исследования. Может быть, их язык был слишком прост или я что-то упускал в нем, но, по-моему, он почти исключительно состоял из существительных и глаголов. Отвлеченных понятий было мало или, скорее, совсем не было, а слова, имеющие переносный смысл, почти не употреблялись. Фразы обыкновенно были весьма просты и состояли всего из двух слов, и мне не удавалось ни высказать, ни уловить ничего, кроме простейших предложений. Мысли о моей Машине Времени и о тайне бронзовых дверей под сфинксом я запрятал в самый дальний уголок памяти — до тех пор, пока накопившиеся знания не приведут меня к разгадке естественным путем. Однако некое чувство, которое каждому из вас будет понятно, все время удерживало меня поблизости от места моего прибытия.
Насколько я мог убедиться, весь окружавший меня мир был столь же богатым и роскошным, как и долина Темзы. С вершины каждого нового холма, на который я взбирался, я видел множество великолепных зданий, бесконечно разнообразных по строительному материалу и стилю; видел повсеместно те же чащи вечнозеленых растений, те же цветущие деревья и высокие папоротники. Там и тут серебром блестела зеркальная гладь воды, а вдали возвышались волнистые гряды холмов, растворяясь в прозрачной дымке. Мое внимание довольно быстро привлекли круглые колодцы, как мне показалось, чрезвычайно глубокие. Один из них располагался на склоне холма, у тропинки, по которой я поднимался во время своей первой прогулки. Подобно другим колодцам, он был причудливо отделан по краям бронзой и защищен от дождя небольшим куполом. Сидя около этих сооружений и глядя вниз, в непроглядную тьму, я не мог увидеть в них отблеска воды или отражения зажигаемых мной спичек. Но оттуда постоянно слышался какой-то грохот: «тук, тук, тук», как будто работала какая-то огромная машина, а по тому, как колебалось пламя спички, я смог убедиться, что в колодцы постоянно поступает свежий воздух. Более того, я бросил в «пасть» одного из них кусочек бумаги, и, вместо того, чтобы медленно скользить, он быстро полетел вниз и тотчас исчез.
Через некоторое время я заметил некую связь между этими колодцами и высокими башнями, стоявшими тут и там на склонах холмов; над ними можно было заметить массы колеблющегося воздуха, вроде тех, что наблюдаются в жаркий день над берегом моря. Сопоставив увиденное, я пришел к выводу, что все это составляет обширную систему какой-то загадочной подземной вентиляции. Сначала я подумал, что она служит каким-нибудь санитарным целям этого народца. Такое заключение казалось очевидным, но потом выяснилось, что оно было совершенно неправильным.
Вообще я должен признать, что за время своего пребывания в будущем я очень мало узнал относительно водоснабжения, средств связи, путей сообщения и тому подобных жизненных удобств. В некоторых фантастических произведениях и рассказах о грядущих временах, которые я читал, мне встречалось множество подробностей насчет домов, общественного порядка и тому подобного. Можно легко придумать сколько угодно всяких подробностей, если весь этот мир находится лишь в голове автора, но настоящему путешественнику во времени такое почти недоступно. Представьте себе негра, который прямо из Центральной Африки попал в Лондон, а потом вернулся в свое племя. Что он сможет рассказать о железнодорожных компаниях, общественных движениях, телефонной и телеграфной связи, службах перевозки и почтовых учреждениях? А ведь мы, конечно, весьма охотно согласились бы все ему объяснить! Но даже и то, что он узнает из наших рассказов, сможет ли он передать своим друзьям, не совершившим такого путешествия, и как он заставит их поверить? Учтите при этом, что негр сравнительно недалеко отстоит от белого человека нашего времени, а пропасть между мною и людьми Золотого века просто громадна! Я чувствовал существование многого, что было скрыто от моих глаз, и это давало мне надежду; но, помимо общего впечатления какой-то механической организации всего общества, боюсь, я смогу рассказать вам лишь немногое.
Я нигде не видел следов погребений, к примеру, не встретил даже подобия крематория или чего-нибудь, похожего на могилу. Однако было весьма возможно, что кладбища (или крематории) оказались просто-напросто где-нибудь за пределами моих странствий. Это был один из тех вопросов, которые я сразу поставил перед собой и разрешить поначалу не мог. Такая ситуация удивила меня и подтолкнула к дальнейшим наблюдениям, поразившим меня еще сильнее: среди людей будущего совсем не было старых и немощных.