Американский рассказ
В Американский суд была подана жалоба сторожем скотобойни, буд-то ему какой-то парень сломал руку. Судья вызвал этого парня и спросил: «Ты сломал сторожу руку?» Парень сказал: «нет я не ломал ему руки». А сторож сказал: «как же ты не ломал мне руки! Ведь я из за тебя же сломал руку!» Тогда судья спросил: «Как-же было дело?» Оказалось, что дело было так:
Молодой здоровый парень забрался на скотобойню, срезал с коровьего вымяни сиську, вставил её себе в прорешку штанов и так идёт.
Сторож увидал парня, вылупил глаза и говорит: «Да ты смотри, как ты идёшь!»
А парень достал нож и говорит: «Эх, всё равно!», отрезал ножом сиську и бросил её в сторону.
Сторож упал и сломал себе руку.
<Январь 1934>
«Миронов завернул в одеяло часы…»
Миронов завернул в одеяло часы и понёс их в керосинную лавку. По дороге Миронов встретил Головлёва. Головлёв при виде Миронова спрятался за папиросную будку. «Что вы тут стоите?» — начал приставать к нему папиросник. Чтобы отвязаться, Головлёв купил у папиросника мундштук и коробку зубного порошка. Миронов видел всё это, на чём, собственно говоря, рассказ и заканчивается.
Миронов бил Головлёва по морде, приговаривая: «Вот тебе порох, собачий мошенник!»
20 августа <1934>
«Андрей Иванович плюнул в чашку с водой…»
Андрей Иванович плюнул в чашку с водой. Вода сразу почернела. Андрей Иванович сощурил глаза и пристально посмотрел в чашку. Вода была очень черна. У Андрей Ивановича забилось сердце.
В это время проснулась собака Андрея Семёновича. Андрей Семёнович подошел к окну и задумался.
Вдруг что-то большое и темное пронеслось мимо лица Андрея Ивановича и вылетело в окно. Это вылетела собака Андрея Ивановича и понеслась как ворона на крышу противоположного дома. Андрей Иванович сел на корточки и завыл.
В комнату вбежал товарищ Попугаев.
— Что с вами? Вы больны? — спросил товарищ Попугаев.
Андрей Иванович молчал и тер лицо руками.
Товарищ Попугаев заглянул в чашку, стоявшую на столе.
— Что это тут у Вас налито? — спросил он Андрея Ивановича.
— Не знаю, — сказал Андрей Иванович.
Попугаев мгновенно исчез. Собака опять влетела в окно, легла на свое прежнее место и заснула.
Андрей Иванович подошел к столу и вылил из чашки почерневшую воду. И на душе у Андрея Ивановича стало светло.
<21 августа 1934>
«Как известно, у Безименского очень тупое рыло…»
Как известно, у Безименского очень тупое рыло.
Вот однажды, Безименский стукнулся своим рылом о табурет.
После этого рыло поэта Безименского пришло в полную негодность.
<август-сентябрь 1934>
«Ольга Форш подошла к Алексею Толстому…»
Ольга Форш подошла к Алексею Толстому и что-то сделала.
Алексей Толстой тоже что-то сделал.
Тут Константин Федин и Валентин Стенич выскочили на двор и принялись разыскивать подходящий камень. Камня они не нашли, но нашли лопату. Этой лопатой Константин Федин съездил Ольге Форш по морде.
Тогда Алексей Толстой разделся голым и, выйдя на Фонтанку, стал ржать по-лошадиному. Все говорили: «Вот ржет крупный современный писатель.» И никто Алексея Толстого не тронул.
<1934>
«У дурака из воротника его рубашки торчала шея…»
У дурака из воротника его рубашки торчала шея, а на шее голова. Голова была когда-то коротко подстрижена. Теперь волосы отросли щеткой. Дурак много о чем-то говорил. Его никто не слушал. Все думали: Когда он замолчит и уйдет? Но дурак ничего не замечая продолжал говорить и хохотать.
Наконец Ёлбов не выдержал и, подойдя к дураку, сказал коротко и свирепо: «Сию же минуту убирайся вон.» Дурак растерянно смотрел вокруг, не соображая что происходит. Ёлбов двинул дурака по уху. Дурак вылетел из кресла и повалился на пол. Ёлбов поддал его ногой и дурак, вылетев из дверей, скатился с лестницы.
Так бывает в жизни: Дурак дураком, а ещё чего-то хочет выразить. По морде таких. Да, по морде!
Куда бы я ни посмотрел всюду эта дурацкая рожа арестанта. Хорошо бы сапогом по этой морде.
(август 1934)
О равновесии
Теперь все знают, как опасно глотать камни.
Один даже мой знакомый сочинил такое выражение: «Кавео», что значит: «Камни внутрь опасно». И хорошо сделал. «Кавео» легко запомнить, и как потребуется, так и вспомнишь сразу.
А служил этот мой знакомый истопником при паровозе. То по северной ветви ездил, а то в Москву. Звали его Николай Иванович Серпухов, а курил он папиросы «Ракета», 35 коп. коробка, и всегда говорил, что от них он меньше кашлем страдает, а от пятирублевых, говорит, я всегда задыхаюсь.
И вот случилось однажды Николаю Ивановичу попасть в Европейскую гостиницу, в ресторан. Сидит Николай Иванович за столиком, а за соседним столиком иностранцы сидят и яблоки жрут.
Вот тут-то Николай Иванович и сказал себе: «Интересно, — сказал себе Николай Иванович, — как человек устроен».
Только это он себе сказал, откуда ни возьмись, появляется перед ним фея и говорит:
— Чего тебе, добрый человек, нужно?
Ну, конечно, в ресторане происходит движение, откуда, мол, эта неизвестная дамочка возникла. Иностранцы так даже яблоки жрать перестали. Николай-то Иванович и сам не на шутку струхнул и говорит просто так, чтобы отвязаться:
— Извините, — говорит, — особого такого ничего мне не требуется.
— Нет, — говорит неизвестная дамочка, — я, — говорит, — что называется, фея. Одним моментом что угодно смастерю.
Только видит Николай Иванович, что какой-то гражданин в серой паре внимательно к их разговору прислушивается. А в открытые двери метродотель бежит, а за ним ещё какой-то субъект с папироской во рту.
«Что за черт! — думает Николай Иванович, — неизвестно что получается».
А оно и действительно неизвестно что получается. Метродотель по столам скачет, иностранцы ковры в трубочку закатывают, и вообще черт его знает! Кто во что горазд!
Выбежал Николай Иванович на улицу, даже шапку в раздевалке из хранения не взял, выбежал на улицу Лассаля и сказал себе: «Ка ве О! Камни внутрь опасно! И чего-чего только на свете не бывает!»
А придя домой, Николай Иванович так сказал жене своей:
— Не пугайтесь, Екатерина Петровна, и не волнуйтесь. Только нет в мире никакого равновесия. И ошибка-то всего на какие-нибудь полтора килограмма на всю вселенную, а все же удивительно, Екатерина Петровна, совершенно удивительно!
ВСЕ.
<18 сентября 1934>
О явлениях и существованиях. № 1
Художник Миккель Анжело садится на груду кирпичей и, подперев голову руками, начинает думать.
Вот проходит мимо петух и смотрит на художника Миккеля Анжело своими круглыми золотистыми глазами. Смотрит и не мигает.
Тут художник Миккель Анжело поднимает голову и видит петуха. Петух не отводит глаз, не мигает и не двигает хвостом.
Художник Миккель Анжело опускает глаза и замечает, что глаза что-то щиплет. Художник Миккель Анжело трет глаза руками. А петух не стоит уж больше, не стоит, а уходит, уходит за сарай, за сарай на птичий двор, на птичий двор к своим курам.
И художник Миккель Анжело поднимается с груды кирпичей, отряхивает со штанов красную, кирпичную пыль, бросает в сторону ремешок и идет к своей жене.
По дороге художник Миккель Анжело встречает Комарова, хватает его за руку и кричит:
— Смотри!
Комаров смотрит и видит шар.
«Что это?» — шепчет Комаров.
А с неба грохочет: «Это шар».
— Какой такой шар? — шепчет Комаров.
А с неба грохот: «Шар гладкоповерхностный!»
Комаров и художник Миккель Анжело садятся в траву, и сидят они в траве, как грибы. Они держат друг друга за руки и смотрят на небо. А на небе вырисовывается огромная ложка. Что же это такое? Никто этого не знает. Люди бегут и застревают в своих домах. И двери запирают и окна. Но разве это поможет? Куда там! Не поможет это.
Я помню, как в 1884-том году показалась на небе обыкновенная комета величиной с пароход. Очень было страшно. А тут ложка! Куда комете до такого явления.
Запирают окна и двери!
Разве это может помочь? Против небесного явления доской не загородишься.
У нас в доме живет Николай Иванович Ступин, у него теория, что все дым.
А по-моему не все дым. Может, и дыма-то никакого нет. Ничего, может быть, нет. Есть одно только разделение. А может быть, и разделения-то никакого нет. Трудно сказать.
Говорят, один знаменитый художник, рассматривал петуха. Рассматривал, рассматривал и пришел к убеждению, что петуха не существует.
Художник сказал об этом своему приятелю, а приятель давай смеяться. Как же, говорит, не существует, когда, говорит, он вот тут вот стоит и я, говорит, его отчетливо наблюдаю.
А великий художник опустил тогда голову и как стоял, так и сел на груду кирпичей.
ВСЕ.
<18 сентября 1934>
О явлениях и существованиях. № 2
Вот бутылка с водкой, так называемый спиртуоз. А рядом вы видите Николая Ивановича Серпухова.
Вот из бутылки поднимаются спиртуозные пары. Поглядите, как дышит носом Николай Иванович Серпухов. Видно, ему это очень приятно, и главным образом потому что спиртуоз.
Но обратите внимание на то, что за спиной Николая Ивановича нет ничего.
Не то чтобы там не стоял шкап или комод, или вообще что-нибудь такое, а совсем ничего нет, даже воздуха нет. Хотите верьте, хотите не верьте, но за спиной Николая Ивановича нет даже безвоздушного пространства, или, как говорится, мирового эфира. Откровенно говоря, ничего нет.
Этого, конечно, и вообразить себе невозможно.
Но на это нам наплевать, нас интересует только спиртуоз и Николай Иванович Серпухов.
Вот Николай Иванович берет рукой бутылку со спиртуозом и подносит ее к своему носу. Николай Иванович нюхает и двигает ртом, как кролик.
Теперь пришло время сказать, что не только за спиной Николая Ивановича, но впереди, так сказать перед грудью и вообще кругом, нет ничего. Полное отсутствие всякого существования, или, как острили когда-то: отсутствие всякого присутствия.
Однако давайте интересоваться только спиртуозом и Николаем Ивановичем.
Представьте себе, Николай Ивановия заглядывает во внутрь бутылки со спиртуозом, потом подносит ее к губам, запрокидывает бутылку донышком вверх и выпивает, представьте себе, весь спиртуоз.
Вот ловко! Николай Иванович выпил спиртуоз и похлопал глазами. Вот ловко! Как это он!
А мы теперь должны сказать вот что: собственно говоря, не только за спиной Николая Ивановича, или спереди и вокруг только, а также и внутри Николая Ивановича ничего не было, ничего не существовало.
Оно, конечно, могло быть так, как мы только что сказали, а сам Николай Иванович мог при этом восхитительно существовать. Это, конечно, верно. Но, откровенно говоря, вся штука в том, что Николай Иванович не существовал и не существует. Вот в чем штука-то.
Вы спросите: «А как же бутылка со спиртуозом? Особенно, куда вот делся спиртуоз, если его выпил несуществующий Николай Иванович? Бутылка, скажем, осталась, а где же спиртуоз? Только что был, а вдруг его и нет. Ведь Николай Иванович не существует, говорите вы. Вот как же это так?»
Тут мы и сами теряемся в догадках.
А впрочем, что же это мы говорим? Ведь мы сказали, что как внутри, так и снаружи Николая Ивановича ничего не существует. А раз ни внутри, ни снаружи ничего не существует, то значит, и бутылки не существует. Так ведь?
Но с другой стороны, обратите внимание на следующее: если мы говорим, что ничего не существует ни изнутри, ни снаружи, то является вопрос: изнутри и снаружи чего? Что-то, видно, все же существует? А может, и не существует.
Тогда для чего же мы говорим изнутри и снаружи?
Нет, тут явно тупик. И мы сами не знаем, что сказать.
До свидания.
Даниил Дандан
<18 сентября 1934>
Грехопадение или познание добра и зла
Аллея красиво подстриженных деревьев изображает райский сад. Посередине Древо жизни и Древо Познания Добра и Зла. Сзади направо церковь.
FIGVRA (указывая рукой на дерево, говорит). Вот это дерево познания добра и зла. От других деревьев ешьте плоды, а от этого дерева плодов не ешьте. (Уходит в церковь.)
АДАМ (указывая рукой на дерево). Вот это дерево познания добра и зла. От других деревьев мы будем есть плоды, а от этого дерева мы плодов есть не будем. Ты, Ева, обожди меня, а я пойду соберу малину. (Уходит.)
ЕВА. Вот это дерево познания добра и зла. Адам запретил мне есть плоды с этого дерева. А интересно, какого они вкуса? Мастер Леонардо.
(Из-за дерева появляется Мастер Леонардо.)
МАСТЕР ЛЕОНАРДО. Ева! Вот я пришел к тебе.
ЕВА. А скажи мне, Мастер Леонардо, зачем?
МАСТЕР ЛЕОНАРДО. Ты такая красивая, белотелая и полногрудая. Я хлопочу о пользе.
ЕВА. Дай-то Бог.
МАСТЕР ЛЕОНАРДО. Ты знаешь, Ева, я люблю тебя.
ЕВА. А я знаю, что это такое?
МАСТЕР ЛЕОНАРДО. Неужто не знаешь?
ЕВА. Откуда мне знать?
МАСТЕР ЛЕОНАРДО. Ты меня удивляешь.
ЕВА. Ой, посмотри, как смешно фазан на фазаниху сел!
МАСТЕР ЛЕОНАРДО. Вот это и есть то самое.
ЕВА. Что то самое?
МАСТЕР ЛЕОНАРДО. Любовь.
ЕВА. Тогда это очень смешно. Ты что? Хочешь тоже на меня верхом сесть?
МАСТЕР ЛЕОНАРДО. Да, хочу. Но только ты ничего не говори Адаму.
ЕВА. Нет, не скажу.
МАСТЕР ЛЕОНАРДО. Ты, я вижу, молодец.
ЕВА. Да, я бойкая баба!
МАСТЕР ЛЕОНАРДО. А ты меня любишь?
ЕВА. Да, я не прочь, чтобы ты меня покатал по саду на себе верхом.
МАСТЕР ЛЕОНАРДО. Садись ко мне на плечи.
Ева садится верхом на Мастера Леонардо, и он скачет с ней по саду.
Входит Адам с картузом, полным малины, в руках.
АДАМ. Ева! Где ты? Хочешь малины? Ева! Куда же она ушла? Пойду ее искать. (Уходит.)
Появляется Ева верхом на Мастере Леонардо.
ЕВА (спрыгивая на землю). Ну, спасибо. Очень хорошо.
МАСТЕР ЛЕОНАРДО. А теперь попробуй вот это яблоко.
ЕВА. Ой, что ты! С этого дерева нельзя есть плодов.
МАСТЕР ЛЕОНАРДО. Послушай, Ева! Я давно уже узнал все тайны рая. Кое-что я расскажу тебе.
ЕВА. Ну говори, а я послушаю.
МАСТЕР ЛЕОНАРДО. Будешь меня слушать?
ЕВА. Да, я тебя ни в чем не огорчу.
МАСТЕР ЛЕОНАРДО. А не выдашь меня?
ЕВА. Нет, поверь мне.
МАСТЕР ЛЕОНАРДО. А вдруг все откроется?
ЕВА. Не через меня.
МАСТЕР ЛЕОНАРДО. Ну хорошо. Я верю тебе. Ты была в хорошей школе. Я видел Адама, он очень глуп.
ЕВА. Он грубоват немного.
МАСТЕР ЛЕОНАРДО. Он ничего не знает. Он мало путешествовал и ничего не видел. Его одурачили. А он одурачивает тебя.
ЕВА. Каким образом?
МАСТЕР ЛЕОНАРДО. Он запрещает тебе есть плоды с этого дерева. А ведь это самые вкусные плоды. И когда ты съешь этот плод, ты сразу поймешь, что хорошо и что плохо. Ты сразу узнаешь очень много и будешь умнее самого Бога.
ЕВА. Возможно ли это?
МАСТЕР ЛЕОНАРДО. Да уж я говорю тебе, что возможно.
ЕВА. Ну, право, я не знаю, что мне делать.
МАСТЕР ЛЕОНАРДО. Ешь это яблоко! Ешь, ешь!
Появляется Адам с картузом в руках.
АДАМ. Ах вот ты где, Ева! А это кто?
Мастер Леонардо скрывается за кусты.
АДАМ. Это кто был?
ЕВА. Это был мой друг, Мастер Леонардо.
АДАМ. А что ему нужно?
ЕВА. Он посадил меня верхом к себе на шею и бегал со мной по саду. Я страшно смеялась.
АДАМ. Больше вы ничего не делали?
ЕВА. Нет.
АДАМ. А что это у тебя в руках?
ЕВА. Это яблоко.
АДАМ. С какого дерева?
ЕВА. Вон с того.
АДАМ. Нет, врешь, с этого.
ЕВА. Нет, с того.
АДАМ. Врешь поди.
ЕВА. Честное слово, не вру.
АДАМ. Ну хорошо, я тебе верю.
ЗМЕЙ (сидящий на дереве познания добра и зла). Она врет. Ты не верь. Это яблоко с этого дерева!
АДАМ. Брось яблоко. Обманщица.
ЕВА. Нет, ты очень глуп. Надо попробовать, каково оно на вкус.
АДАМ. Ева! Смотри!
ЕВА. И смотреть тут нечего!
АДАМ. Ну как знаешь.
Ева откусывает от яблока кусок.
Змей от радости хлопает в ладоши.
ЕВА. Ах, как вкусно! Только что же это такое? Ты все время исчезаешь и появляешься вновь. Ой! Все исчезает и откуда-то появляется все опять. Ох, как это интересно! Ай! Я голая! Адам, подойди ко мне ближе, я хочу сесть на тебя верхом!
АДАМ. Что такое?
ЕВА. На, ешь ты тоже это яблоко!
АДАМ. Я боюсь.
ЕВА. Ешь! Ешь!
Адам съедает кусок яблока и сразу же прикрывается картузом.
АДАМ. Мне стыдно.
Из церкви выходит Figvra.
FIGVRA. Ты, человек, и ты, человечица, вы съели запрещенный плод. А потому вон из моего сада!
Figvra уходит обратно в церковь.
АДАМ. Куда же нам идти?
Появляется ангел с огненным челом и гонит их из рая.
АНГЕЛ. Пошли вон! Пошли вон! Пошли вон!
МАСТЕР ЛЕОНАРДО (появляясь из-за кустов). Пошли, пошли! Пошли, пошли! (Машет руками.) Давайте занавес!
Занавес
27 сентября 1934 года.
Экспромт
Как известно, у полупоэта Бориса Пастернака была собака по имени Балаган. И вот однажды, купаясь в озере, Борис Пастернак сказал столпившемуся на берегу народу:
— Вон смотрите, под осиной
Роет землю Балаган!
С тех пор этот экспромт известного полупоэта сделался поговоркой.
<Сентябрь 1934?>
«Тут все начали говорить по-своему…»
Тут все начали говорить по-своему.
Хвилищевский подошёл к дереву и поцарапал кору. Из коры выбежал муравей и упал на землю. Хвилищевский нагнулся, но муравья не было видно.
В это время Факиров ходил взад и вперёд. Лицо Факирова было строго, даже грозно. Факиров старался ходить по прямым, а когда доходил до дома. то делал сразу резкий поворот.
Хвищилевский всё ещё стоял у дерева и смотрел на кору сквозь пенснэ своими близорукими глазами. Шея Хвищилевского была тонкая и морщинистая.
Тут все начали говорить о числах. Хвищилевский уверял, что ему известно такое число, что если его написать по китайски сверху вниз, то оно будет похоже на булочника.
— Ерунда, — сказал Факиров, — почему на булочника?
— А вы испробуйте и тогда сами убедитесь, — сказал Хвищилевский, проглотив слюну, отчего его воротничок подпрыгнул, а галстук съехал на сторону.
— Ну, какое же число? — спросил Факиров, доставая карандаш.
— Позвольте, это число я держу в тайне, — сказал Хвищилевский.
Неизвестно, чем бы это всё кончилось, но тут вошёл Уемов и принёс много новостей.
Факиров сидел в своём синем бархатном жилете и курил трубку.
Числа, такая важная часть природы! И рост и действие, всё число.
А слово, это сила.
Число и слово, — наша мать.
5 октября <1933–1934>
Обезоруженный или Неудавшаяся любовь
Лев Маркович (подскакивая к даме): Разрешите!
Дама (отстраняясь ладонями): Отстаньте!
Л. М. (наскакивая): Разрешите!
Дама (пихаясь ногами): Уйдите!
Л. М. (хватаясь руками): Дайте разок!
Дама (пихаясь ногами): Прочь! Прочь!
Л. М.: Один только пистон!
Дама (мычит, дескать «нет»).
Л. М.: Пистон! Один пистон!
Дама (закатывает глаза).
Л. М. (Суетится, лезет рукой за своим инструментом и вдруг оказывается, не может его найти).
Л. М.: Обождите! (Шарит у себя руками). Что за чччорт!
Дама (с удивлением смотрит на Льва Марковича).
Л. М.: Вот ведь история!
Дама: Что случилось?
Л. М.: Хм… (смотрит растерянно во все стороны).
Занавес
«Маляр сел в люльку и сказал…»
Маляр сел в люльку и сказал: «Вот до той зазубрины дотяните и стоп».
Петров и Комаров взялись за канат.
— Валяй! — сказал маляр и люлька поскакала вверх.
Маляр отпихивался от стены ногами. Люлька с маляром откачивалась и опять летела к стене. А маляр опять отпихивался от стены ногами.
Петров и Комаров тянули за канат. То Петров, то Комаров. Пока один тянул, другой на всякий случай держал свободный конец каната. Маляр поднимался всё выше. В первом этаже был кооператив. Маляр поднялся до вывески и уперся ногой в букву О.
В это время Комаров повис на канате и люлька с маляром остановилась против окна во втором этаже.
Маляр поджал ноги, чтобы не высадить ими оконного стекла, но в это время на канате повис Петров, и маляр очутился в простенке между вторым и третьим этажом. На стене было написано мелом: «Ванька болван, а Наташка дура».
— Ишь ты! — сказал маляр и покрутил головой. — И сюда ведь, черти, забрались!
Но на канате повис опять Комаров и маляр увидел перед собой открытое окно, а в окне комнату. В комнате стояли два человека, один в пиджаке, а другой, кажется, без пиджака. Тот, который был в пиджаке, схватил того, который был, кажется, без пиджака, и душил его.
Но в это время на канате повис Петров и маляр увидел перед собой ржавый карниз.
— Стой! — закричал маляр. — Давай обратно!
Петров и Комаров задрали кверху головы и смотрели на маляра.
— Чего смотрите! Вниз! скорее! Там в окне душат! — кричал маляр и бил ногой в открытое окно.
Петров и Комаров засуетились и вдвоём повисли на канате. Маляр взлетел прямо к четвёртому этажу, больно ударившись ногой о карниз.
— Вниз, черти! — крикнул маляр на всю улицу.
Петров и Комаров видно поняли, в чём дело, и начали понемногу опускать канат. Люлька поползла вниз. На улице начала собираться толпа.
Маляр перегнулся и заглянул в окно.
Человек без пиджака лежал на полу, а человек в пиджаке сидел на нём верхом и продолжал его душить.
— Ты чего делаешь? — крикнул ему маляр. Человек в пиджаке даже не обернулся и продолжал душить человека без пиджака.
— Чего там такое? — кричали снизу Петров и Комаров.
— Да тут один человек другого душит! — кричал маляр. — Вот я тебя сейчас!
С этими словами маляр слез с люльки и прыгнул в комнату.
Облегчённая люлька качнулась в сторону, ударилась об стену, отлетела от дома и с размаху двинула по водосточной трубе.
В трубе что-то зашумело, застучало, заклокотало, покатилось и посыпалось.
Народ с криком отбежал на середину улицы. А из водосточной трубы на панель выскочили три маленьких кирпичных осколка.
Народ опять приблизился к дому.
Петров и Комаров всё ещё держались за канат и показывали, как они тянули люльку наверх, как маляр крикнул им опускать вниз, и как один человек душит другого.
В толпе ахали и охали, смотрели наверх и наконец решено было как-нибудь помочь маляру.
Человек в соломенном картузе предлагал свою помощь и говорил, что может по водосточной трубе забраться хоть на край света.
Старушка с маленьким лицом и таким большим носом, что его можно было взять двумя руками, требовала всех мошенников сдать милиции и лишить их паспорта, чтобы они знали, как мучать других.
Петров и Комаров, всё ещё держась за канат, говорили:
«Мы его не упустим! Теперь уж нет! Шалишь!»
В это время из ворот дома выбежал дворник в огромной косматой папахе, в голубой майке и красных резиновых галошах, надетых на рваные валенки. С криком: «Что тут случилось?» он подбежал к Петрову и Комарову.
Дворнику объяснили, что в четвертом этаже, в том вон окне, один человек задушил другого.
— За мной! — крикнул дворник и бросился в парадную. Толпа кинулась за дворником.
Петров и Комаров привязали канат к какой-то деревянной дуге, торчащей из-под земли, и говоря: «Ну нет, брат не уйдешь!» — тоже скрылись в парадной.
Добежав до площадки четвёртого этажа, дворник на секунду остановился, и вдруг ринулся к двери, на которой висела дощечка с надписью: «квартира № 8. Звонить 8 раз». А под этой дощечкой висела другая, на которой было написано: «Звонок не звонит. Стучите».
Собственно, на двери и не было никакого звонка.
Дворник встал на одной ноге спиной к двери, а другой ногой принялся колотить в дверь.
Народ столпился на площадке одним маршем ниже и оттуда следил за дворником.
Дворник бил ногой в дверь так усердно, и красная калоша так быстро мелькала взад и вперёд, что у старушки с длинным носом закружилась голова.
Но дверь не открывалась.
Человек в соломенном картузе сказал, что простым гвоздём берется открыть любой замок.
На что старушка с длинным носом сказала, что замки теперь стали делать так плохо, что ворам ничего не стоит открывать и закрывать их просто ногтями.
Тогда молодой человек с сумкой через плечо, из которой торчала свечка и хвост какой-то солёной рыбы, сказал, что французский замок легче всего открыть, если ударить его молотком по затылку. Тогда чугунная коробка треснет и замок откроется сам.
Этажом ниже Петров и Комаров объясняли друг другу, как маляр залез в окно, и как надо хватать человека, если у него в руках охотничье ружье, заряженное крупной дробью.
А дворник всё ещё продолжал бить ногой в дверь.
— Нет, не открывают, — сказал дворник и повернул на голове папаху задом наперёд.
<1934>
«Я родился в камыше. Как мышь…»
Я родился в камыше. Как мышь. Моя мать меня родила и положила в воду. И я поплыл.
Какая-то рыба с четырьмя усами на носу кружилась около меня. Я заплакал. И рыба заплакала.
Вдруг мы увидели, что плывет по воде каша. Мы съели эту кашу и начали смеяться.
Нам было очень весело, мы плыли по течению и встретили рака. Это был древний, великий рак, он держал в своих клешнях топор.
За раком плыла голая лягушка.
— Почему ты всегда голая? — спросил ее рак. — Как тебе не стыдно?
— Здесь ничего нет стыдного, — ответила лягушка. — Зачем нам стыдиться своего хорошего тела, данного нам природой, когда мы не стыдимся своих мерзких поступков, созданных нами самими?
— Ты говоришь правильно, — сказал рак. — И я не знаю, как тебе на это ответить. Я предлагаю спросить об этом человека, потому что человек умнее нас. Мы же умны только в баснях, которые пишет про нас человек, так что и тут выходит, что опять-таки умен человек, а не мы. — Но тут рак увидел меня и сказал:
— Да и плыть никуда не надо, потому что вот он — человек.
Рак подплыл ко мне и спросил:
— Надо ли стесняться своего голого тела? Ты человек и ответь нам.
— Я человек и отвечу вам: не надо стесняться своего голого тела.
<1934?>
«Американская улица. По улице ходят американцы…»
Американская улица. По улице ходят американцы. Направо касса, над кассой надпись «Мюзик-Холл, Джаз-оркестр М-ра Вудлейга и его жены баронессы фон дер Клюкен». Рекламы. К кассе стоит очередь американцев. На сцену выходит Феноров и озирается по сторонам.
Все американцы довольно обтрепанные.
Феноров — Это вот значит и есть Америка!.. Да! Ну и Америка!.. Вот это да-а!.. Эй, послюшайте!.. Вы!.. Это Америка?
Американец — Йез, Америка.
Феноров — Город Чикаго?
Ам. — Йез, Чикаго.
Феноров — А вы будите Американец?
Ам. — Американец.
Феноров — (басом) Вот ето да!.. А вон они, это тоже американцы?
Ам. — Американцы.
Феноров — (фальцетом) Ишь ты!., (ниже) Американци!.. (осматриваясь) А что, скажем, для примера, миллиардеры здесь тоже есть?
Ам. — Этого, друг мой, сколько угодно.
Феноров — А почему вот, для примера, скажем, вы миллиардеры и американцы, а ходите вроде как бы все ободранные?
Ам. — А это всё по причине так называемого кризиса.
Феноров — (фальц.). Ишь ты!
Ам. — Право слово, что так!
Феноров — (бас.) Вот ето да-а!..
Ам. — А позвольте вас спросить… кто вы сами-то будите?
Феноров — Да моя фамелия Феноров, а социальное происхождение — я хрюнцуз.
Ам. — Хм… И что же, парлэ ву франсе?
Феноров — (фальцетом) Чивоэто?
Ам. — Да по французски то вы калякаете?
Феноров. — Чиво не можем, того не можем. Вот по американски, етого сколько хош. Это мы умеем!.. А ты мне, добрый человек, скажи лучше, зачем эта вот очередь стоит и чего такое интересное выдают?
Ам. — Не зачем эта очередь не стоит и ничего такого интересного не выдают, а стоит эта очередь за билетами.
Феноров — (фальцетом). Ишь ты!
Ам. — Это, видишь ли ты, Мьюзик-Холл, и выступает там сегодня джаз-оркестр знаменитого мистера Вудлейга и его жены, дочери барона фон дел Клюкен.
Феноров — (басом) Вот ето да-а!.. Спасибочки вам!.. Пойду тоже билетик куплю. (Идет к спереди).
(Длинная очередь американцев к мюзикхольной кассе).
Феноров — Кто тут последний?
Субъект — Куда лезишь!.. Изволь в очередь встать!..
Феноров — Да я вот и спрашиваю, кто тут последний…
Субъект — Ну ты не очень то тут разговаривай!
Феноров. Кто тут последний?.. (Трогает за локоть барышню).
Барышня — Оставьте меня в покое, я вот за этим субъектом стою!..
Субъект — Я вам не субъект, а король мятных лепёшек!..
Феноров — (фальцетом) Ишь-ты!
Барышня — Ну, вы полегче, полегче! Я сама королева собачей шерсти!
Феноров — (басом) Вот это да-а!
Субъект — Хоть ты и королева собачей шерсти, а мне плевать на это!
Барышня — Подумаешь тоже, мятная лепёшка!
Субъект — Ах ты собачья шерсть!
Цирковой номер. Драка в очереди. Королева собачей шерсти расправляется с королём мятных лепёшек. Другие американцы скачат вокруг и кричат: — «Держу парей: Он — её!..»
Внутренность Мьюзик-Холла. Видна эстрада и зрительный зал. Двери распахиваются и в зал врываются ободранные американцы, с криком и гвалтом занимают свои места. Заняв свои места, все застывают и наступает полная тишина. На эстраду выходит конферансье-американец.
Конф — Лэди и джентельмэны! Мы, как есть американцы, то знаем, как провести время. Вот мы тут все собравшись, чтобы маленько повеселиться. А как вас, чертей, рассмешишь! Жуёте своё табак и ризинки и хоть бы хны!.. Нешто вас рассмешишь!.. Куда там!.. Нипочём не рассмешишь!..
Американцы — Ы-ы-ы!.. Ы-ы-ы! Смеяться хотим!
Конф — А как это сделать? Я знаю?
Американцы — (жалобно). Ы-ы-ы!..
Конф — Ну хотите я вам смешные рожи покажу?
Американцы — Хотим! Хотим!
Конф. показывает рожу.
Американцы — (громко хохочат) Хы-хы-хы!.. Ой умора! ой ой ой умора!
Конф — Довольно?
Американцы — Ещё! Ещё!
Конф — Нет, хватит! Сейчас выступит джаз-оркестр под управлением мистера Вудлейка…
Американцы — (хлопая в ладоши). Браво! Браво! Урра!
Конф — В джазе участвует жена мистера Вудлейка, баронесса фон дер Клкжен, и их дети!
Аплодисменты. Конферансье уходит. Занавес.
Голос Фенорова из зрительного зала:
Феноров — Это чего такое будет?
Король мят. леп. — (вскакивая со стула) Братцы, да ведь это опять он!
Королева собачей шерсти — Опять мятная лепёшка крик поднимает!..
(Король быстро садится на своё место).
Королева — (угрожающе) Я тебя!
Занавес вновь поднимается.
<1934>
Хвастун Колпаков
Жил однажды человек по имени Фёдор Фёдорович Колпаков.
— Я, — говорил Фёдор Фёдорович Колпаков, — ничего не боюсь! Хоть в меня из пушки стреляй, хоть меня в воду бросай, хоть меня огнём жги — ничего я не боюсь! Я и тигров не боюсь, и орлов не боюсь, и китов не боюсь и пауков не боюсь, — ничего я не боюсь!
Вот однажды Фёдор Фёдорович Колпаков стоял на мосту и смотрел, как водолазы в воду опускаются. Смотрел, смотрел, а потом, когда водолазы вылезли из воды и сняли свои водолазные костюмы, Фёдор Фёдорович не утерпел и давай им с моста кричать:
— Эй, — кричит, — это что! Я бы ещё и не так мог! Я ничего не боюсь! Я и тигров не боюсь, и орлов не боюсь, и китов не боюсь и пауков не боюсь, — ничего я не боюсь! Хоть меня огнём жги, хоть в меня из пушки стреляй, хоть меня в воду бросай — ничего я не боюсь!
— А ну-ка, — говорят ему водолазы, — хочешь попробовать в воду спуститься?
— Зачем же это? — говорит Фёдор Фёдорович и собирается прочь уйти.
— Что, брат, струсил? — говорят ему водолазы.
— Ничего я не струсил, — говорит Фёдор Фёдорович, — а только чего же я под воду полезу?
— Боишься! — говорят водолазы.
— Нет, не боюсь! — говорит Фёдор Фёдорович Колпаков.
— Тогда надевай водолазный костюм и полезай в воду.
Опустился Фёдор Фёдорович Колпаков под воду. А водолазы ему сверху в телефон кричат:
— Ну как, Фёдор Фёдорович? Страшно?
А Фёдор Фёдорович им снизу отвечает:
— Няв… няв… няв…
— Ну, — говорят водолазы, — хватит с него.
Вытащили они Фёдора Фёдоровича из воды, сняли с него водолазный костюм, а Фёдор Фёдорович смотрит вокруг дикими глазами и всё только «няв… няв… няв…», говорит.
— То-то, брат, зря не хвастай, — сказали ему водолазы и ссадили его на берег.
Пошёл Фёдор Фёдорович Колпаков домой и с тех пор больше никогда не хвастал.
1934
Дуэт. Дербантова и Кукушин-Дергушин
Дербантова (бегая по саду и тыча пальцем в разные стороны): Жик! Жик! Жик!
Кукушин-Дергушин: Что-то вы, Анна Павловна, больно разошлись.
Дербантова: Жик! Жик! Жик!
К.-Д.: Анна Павловна!
Дерб. (останавливаясь): Что?
К.-Д.: Я говорю, что вы, Анна Павловна, больно разошлись.
Дерб.: Нет.
К.-Д.: Что нет?
Дерб.: Не разошлась.
К.-Д.: То есть как?
Дербантова: Да вот так, не разошлась!
К.-Д.: Странно.
Дерб.: Очень.
К.-Д. (подумав): Анна Павловна!
Дерб.: Что?
К.-Д.: Видите ли, Анна Павловна, вы человек уже не молодой, я тоже.
Дерб.: Я помоложе вас.
К.-Д.: Ну да, конечно помоложе!
Дерб.: Ну то-то же!
К.-Д.: (раскланиваясь в публику): Первое действие закончено.
Дерб.: Теперь начнёмте второе действие.
К.-Д.: Начинаем!
Дербантова (тыкая пальцем во все стороны): Жик! Жик! Жик!
Кукушин-Дергушин: В ваши лета, Анна Павловна, так шалить не полагается.
<1930–1934>
«Старичок чесался обеими руками…»
Старичок чесался обеими руками. Там, где нельзя было достать обеими, старичок чесался одной, но зато быстро-быстро. И при этом быстро мигал глазами.
Из паровозной трубы шел пар, или так называемый дым. И нарядная птица, влетая в этот дым, вылетала из него обсосанной и помятой.
Хвилищевский ел клюкву, стараясь не морщиться. Он ждал, что все скажут: «Какая сила характера!» Но никто не сказал ничего.
Было слышно, как собака обнюхивала дверь. Хвилищевский зажал в кулаке зубную щетку и таращил глаза, чтобы лучше слышать. «Если собака войдет, — подумал Хвилищевский, я ударю ее этой костяной ручкой прямо в висок!»
…Из коробки вышли какие-то пузыри. Хвилищевский на цыпочках удалился из комнаты и тихо прикрыл за собой дверь. «Черт с ней! — сказал себе Хвилищевский. — Меня не касается, что в ней лежит. В самом деле! Черт с ней!»
Хвилищевский хотел крикнуть: «Не пущу!» Но язык как-то подвернулся и вышло: «не пустю». Хвилищевский прищурил правый глаз и с достоинством вышел из залы. Но ему всё-таки показалось, что он слышал, как хихикнул Цуккерман.
<1933–1934>
Разница в росте мужа и жены
Муж: Я выпорол свою дочь, а сейчас буду пороть жену.
Жена и дочь (из-за двери): Бэбэбэбэбэ! Мэмэмэмэмэ!
Муж: Иван! Камердинер Иван!
Входит Иван. У Ивана нет рук.
Иван: Так точно!
Муж: Где твои руки, Иван?!
Иван: В годы войны утратил их в пылу сражения!
<1933–1914>