Тамъ кленъ свои вѣтви купаетъ въ смолѣ,
Тамъ свѣжею пахнетъ весной.
Тамъ пахнетъ зеленой и свѣжей весной,
А здѣсь ядовитый угаръ.
Смертельные газы висятъ пеленой,
И носится взрыва кошмаръ.
Здѣсь бездна зіяетъ, куда ни ступи,
И смерть притаилась въ углу.
Шахтеръ подъ землею, молчи и терпи,
Ты самъ поступилъ въ кабалу!..
Крѣпче, мой молотъ, ударь посильнѣй,
Пора уходить намъ домой…
Мы солнца не видимъ въ недѣлю шесть дней,
А счастья не видимъ въ седьмой.
На заводѣ
За предмѣстьемъ, гдѣ съ зарей
Лабиринтъ гудитъ фабричный,
Есть огромныхъ зданій строй —
Тамъ заводъ жужжитъ, какъ рой,
За оградою кирпичной.
Отъ шести ужъ трудъ кипитъ.
Изъ печей по чернымъ трубамъ
Черный дымъ выходитъ клубомъ,
Брызжутъ искры, паръ шипитъ.
Отъ гудка и до гудка
Изъ-подъ каждаго станка
Раздается гулъ и скрежетъ,
Ходитъ блокъ, напилокъ рѣжетъ,
Колесо, вертясь, жужжитъ,
Какъ живая сталь, визжитъ.
Отъ шести и до шести
Молотъ бьетъ неутомимо,
И телѣжки ходятъ мимо
По желѣзному пути.
Не безсвязенъ этотъ гамъ.
Съ ритмомъ стройнымъ, съ ритмомъ вольнымъ,
Какъ со звономъ колокольнымъ,
Онъ плыветъ навстрѣчу намъ:
— Видишь этотъ строй станковъ?
Онъ изъ крѣпкой скованъ стали,
Но свободенъ отъ оковъ.
Это мы его создали.
Видишь, какъ ихъ много тутъ,
Цѣлый лѣсъ стволовъ желѣзныхъ.
Это нашъ могучій трудъ
Создалъ слугъ себѣ полезныхъ.
Лѣсъ живетъ. Взгляни вокругъ:
Всѣ станки звенятъ движеньемъ.
Это сила нашихъ рукъ
Въ нихъ трепещетъ напряженьемъ.
Слушай этотъ бодрый шумъ:
Здѣсь, совмѣстно съ сильнымъ тѣломъ,
Безпокойно бодрый умъ
Занятъ общимъ сложнымъ дѣломъ.
Инженеръ, и машинистъ,
И простой чернорабочій,
Всѣ равны, и каждый — зодчій.
Общій трудъ ихъ святъ и чистъ,
Плодъ его богатъ и дорогъ,
Но подъ вѣчный скрежетъ пилъ,
И сквозь горна яркій пылъ,
Для того, кто больше зорокъ,
Открывается порой
Новый міръ и новый строй,
Торжество любви и права.
Онъ запнется на ходу,
И застынетъ, какъ въ бреду.
А станки грохочутъ: Слава,
Слава бодрому труду!
Сложность жизни
Въ послѣдній часъ ночной; въ неуловимомъ снѣ,
Съ толпою смутныхъ грезъ, подобныхъ легкимъ пчеламъ,
Изъ волнъ неясной мглы она явилась мнѣ,
Блистая юности волшебнымъ ореоломъ.
Земля не видѣла подобной красоты,
Блѣднѣли небеса отъ зависти холодной,
И эти нѣжныя и чистыя черты
Дышали силою стихійной и свободной.
Изгибъ ея плеча былъ дѣвственъ и могучъ,
Вздымалась пышно грудь подъ ризой бѣлоснѣжной,
И въ пламенныхъ очахъ двойной сплетался лучъ —
Спокойной мудрости и смѣлости мятежной.
Туманъ садился внизъ въ лучахъ ея лица.
Изъ хлопьевъ облачныхъ искусною рукою
Она двойную нить свивала безъ конца,
И новой парки трудъ былъ вѣчно чуждъ покою.
И я спросилъ ее: — «Откуда этотъ свѣтъ?
Какою радугой обвитъ твой плащъ прозрачный?»
Она сказала мнѣ: — «То краски маркій слѣдъ:
Цвѣтила ткани я въ красильнѣ вѣчно мрачной.» —
И я спросилъ ее: — «Откуда проблисталъ
Въ глазахъ твоихъ огонь такъ ярко и задорно?»
Она сказала мнѣ: — «Я плавила металлъ.
Глаза мои хранятъ багровый отблескъ горна».
И я спросилъ ее: — «Откуда ты, скажи,
Въ какой невѣдомой ты родилась отчизнѣ?» —
«Земля — отчизна мнѣ. Черезъ ея межи
Шагаю смѣло я. Мнѣ имя — Сложность Жизни.
Мнѣ некогда стоять. Я тороплюсь впередъ.
Отецъ мой — бодрый Трудъ и мой учитель — Голодъ.
Напилкомъ я стучу, станки пускаю въ ходъ,
Вращаю колесо, вздымаю тяжкій молотъ.
Изъ черной глубины холодныхъ рудниковъ
Прожорливымъ печамъ я извлекаю пищу.
Я не считаю жертвъ, и не ношу оковъ,
И плакать не хожу къ забытому кладбищу».
И я сказалъ ей вновь: — «О, посмотри сама,
Какъ скучно мы живемъ, и тѣсно, и убого.
Судьба замкнула насъ, какъ крѣпкая тюрьма,
И черный змѣй лежитъ на стражѣ у порога.
Кто намъ откроетъ дверь, владычица, отвѣть,
И срубитъ голову назойливому стражу?»
Она за нитью нить переплетала въ сѣть,
Затѣйливымъ узломъ надвязывая пряжу.
И эта сѣть росла, и ширилась вокругъ,
И двигалась впередъ, всю землю закрывая.
На западъ и востокъ, на сѣверъ и на югъ,
Межъ четырехъ морей простерлась, какъ живая.
Блѣднѣли облака. Рѣдѣющая мгла
Казалась тонкою и цѣпкой паутиной,
И въ глубинѣ ея богиня стерегла
Добычу близкую надъ дремлющей равниной.
Голодъ
Я видѣлъ трауръ молчаливый
Земли, узнавшей Божій гнѣвъ.
Я видѣлъ сумрачныя нивы,
Куда весной не палъ посѣвъ.
Зеленой ржи вѣнокъ нарядный
Тамъ не расцвѣлъ на бороздахъ,
И даже солнца лучъ отрадный
На ихъ межахъ блѣднѣлъ и чахъ.
Солому рубленую ѣли
Больныя дѣти, словно скотъ.
Людскія лица почернѣли
Отъ изнуренья и заботъ.
На общей пыткѣ терпѣливой,
Передъ мучительнымъ концомъ,
Печать цынги кровоточивой
Носили вмѣстѣ сынъ съ отцомъ.
И ширинѣ полей безплодныхъ
Невольно задалъ я вопросъ —
Цѣною этихъ мукъ голодныхъ,
Изъ-подъ росы народныхъ слезъ,
Тѣхъ слезъ холодныхъ, безысходныхъ,
Что намъ взойдетъ на черный день
Для нашихъ нищихъ деревень?
На этихъ мертвыхъ, какъ могила,
Оцѣпенѣлыхъ полосахъ,
Какая дѣвственная сила
Еще лежитъ зарыта въ прахъ?
Изъ этой каторги желѣзной,
Гдѣ на работѣ безполезной
Изныли люди и земля,
Когда пробьется лучъ разсвѣта,
Надежду новую суля?
Но не могли мнѣ дать отвѣта
Оцѣпенѣлыя поля.
1899 г.
Изъ военныхъ мотивовъ
I. Прощанье
Товарищъ, — что твоя рука?
Ты ѣдешь, Богъ съ тобой.
Скажи, что живы мы пока,
Но скоро будетъ бой.
Скажи, что мы живемъ въ норахъ.
Зарылись, какъ кроты.
Предъ нами пушки на горахъ
Грохочутъ съ высоты.
Что зимній холодъ здѣсь суровъ,
А дровъ въ окопахъ нѣтъ,
И не достало докторовъ
На каждый лазаретъ.
Что хлѣба часто не въ дохватъ
И люди безъ сапогъ.
Кто въ этомъ больше виноватъ,
Пускай рѣшаетъ Богъ.
Но все равно. Ты ихъ увѣрь,
Тоскливо ждущихъ тамъ:
Не страшно новыхъ намъ потерь,
Не страшно смерти намъ.
Мы не отступимъ ни предъ чѣмъ.
Пусть сыплется свинецъ,
Когда бы только знать: зачѣмъ?
И знать, когда конецъ?
Чтобъ наша смерть на этотъ разъ
Успѣла послужить
Родной странѣ и послѣ насъ
Ей было легче жить.
Кому поклонъ мой отвезти,
Ты знаешь. Есть одна…
Вотъ мой бокалъ. Я шлю: «прости»
И пью вино до дна.
Еще тамъ есть старушка мать.
Что можно ей сказать?..
Мы снова будемъ умирать
И будемъ убивать…
Мое вино я пью до дна
И кровь до капли лью.
Тебя, родимая страна,
Какъ женщину, люблю.
Пускай назадъ я не вернусь,
Ты душу мнѣ взволнуй.
Твое святое имя, Русь,
Звучитъ, какъ поцѣлуй!
Мы здѣсь за честь твою падемъ,
А ты спѣши домой,
Ты нашей кровью, какъ дождемъ,
Лицо себѣ умой.
Цѣною тысячи смертей
Да будетъ взоръ твой прямъ.
И на костяхъ своихъ дѣтей
Построй свободы храмъ.
II. Мертвые къ мертвымъ
Сотни жертвъ, погибшія жестоко
Въ черный день, какихъ не видѣлъ свѣтъ,
Изъ могилъ далекаго Востока
Мы вамъ шлемъ, товарищи, привѣтъ.
Сколько васъ, еще итоги скрыты,
Сколько насъ, подсчетъ извѣстенъ вамъ?..
Какъ и вы, врагами мы зарыты
Въ глубину широкихъ общихъ ямъ.
И никто намъ не прочелъ молитвы,