Кот поглядел на ручей, на сетер, опасливо принюхался. Но теперь из дома ничем не пахло. Успокоенный, он подошёл к воде. Может, Пелле и сейчас где-нибудь тут?
Вдруг чья-то голова выглянула из-за кочки на берегу. Нет, это не Пелле! Том вздрогнул, зашипел, и выдра — это была она — тоже вздрогнула. Мгновение она глядела на кота, потом исчезла. Второй раз в жизни Том увидел, как зверь прыгает в реку и скрывается под водой. Нет его! Только пузырьки лопаются на поверхности. Внезапно вдали от берега он приметил какое-то движение. Так вот в чём дело: зверь плывёт через реку на ту сторону! Вот выбрался на берег и пропал в кустах. Кот постоял: может, появится ещё? Он ждал просто так, из любопытства, ему совсем не хотелось ни с кем драться. Он до сих пор был весь словно разбитый, и надорванное ухо болталось, как лоскут.
Зато теперь его окружали знакомые места. Том даже побежал, мяукая на ходу. Ему не терпелось поскорей очутиться в своей постели, отдохнуть как следует после всего — после долгого путешествия в лесу и страшного боя на осыпи.
Был уже поздний вечер, когда Том свернул и затрусил вверх по склону к своему сетеру. Скорее, скорее домой! Вот и луг. Том побежал к сараю: сперва напиться в жёлобе, потом можно идти спать.
Но что это? Что за запах? Том потянул воздух носом. Пахнет со стороны сетера: без него там появилось что-то новое! Он подкрался, таясь, к сараю, напился, оттуда осторожно пошёл к крыльцу. На ступеньке постоял, прислушиваясь.
Какие-то звуки… И запах из лаза… Том оторопел. Даже немного боязно стало. Он сел, тихонько мяукнул. Вспомнились вчерашний сон и далёкие голоса: «Том, кис-кис, иди сюда!» Кот снова мяукнул, готовый бежать на зов — знать бы только, откуда зовут…
Внезапно он насторожился и встал. Из коровника донёсся певучий звон колокольчика. Но ведь и этот звук из его сна! Том, крадучись, подошёл к коровнику и замер перед дверью. Коровы шумно жевали свою жвачку, и вместе с тёплым воздухом плыл такой вкусный дух. Том принюхался — до чего же знакомый запах… Вдруг всё стало на место. Вдруг возродилась в памяти полная картина всего того, что было: голоса и зов, коровье мычанье и парное молоко, и рыба…
Громкое жалобное мяуканье вырвалось у Тома. Коровы беспокойно зашевелились в стойлах, и он стремглав метнулся в окутанный весенним сумраком лес.
* * *
Это произошло утром. Мама, Лиза и Пер вышли из коровника, вдруг Лиза замерла на месте.
— Том! — крикнула она. — Том! — Она показала рукой маме и Перу, которые удивлённо глядели на неё. — Том!!
Пер проследил за её пальцем и на опушке леса увидел Тома. Кот недоверчиво, настороженно смотрел на них, прячась за кочкой. Мама поставила на землю подойники с молоком, она не верила собственным глазам.
— Мама! — закричал Пер. — Видишь, вернулся Том! Том вернулся!
Дети протянули руки вперёд:
— Том, Том, иди сюда, Том, иди к нам!
И они пошли к нему, маня руками и голосом. Том пока не двигался с места, только весь напрягся… Вдруг высоко подпрыгнул и метнулся прочь. Миг — и скрылся среди деревьев.
Пер и Лиза плача вернулись к маме, от мамы побежали к папе.
— Мы видели Тома! — закричали они ещё в сенях.
Папа вышел к ним навстречу, чтобы расспросить, как это было. Подоспела мама, отставила подойники и обняла Лизу, утешая её. А папа привлёк к себе Пера.
— Ну вот, видели Тома, — говорил он шутливо, — а сами плачете… Да тут разве плакать надо? Я бы на вашем месте радовался! Увидели Тома, убедились, что жив. Вот если бы он погиб, тогда слезы кстати! Послушайте, что я скажу. — Он обнял Пера покрепче. — Следующий раз, как приметите Тома, будьте осторожнее. Стойте на месте и тихонько маните. Ни за что не бегите к нему! А мы с мамой сегодня вечером выставим ему поесть, я нарочно мяса захватил. Мама молока пусть нальёт. Мало-помалу приручим опять, станет привыкать и всё ближе подходить. Только помните: бежать к нему нельзя, даже идти быстро, не то он ещё больше оробеет! А как привыкнет, станет близко подпускать — не спешите брать его на руки пли задерживать каким-нибудь способом. Разве что по спине погладить, тихонько так, не горячиться!
Пер и Лиза вытерли слезы и улыбаясь смотрели на отца. Кто на свете добрее папы и мамы! Всё в точности будут делать, как папа посоветовал, и Том снова признает их.
— А второй кот, его вы видели? — спросил папа чуть погодя.
Нет, ни мама, ни дети никого не приметили, кроме Тома. Может, в лесу прятался?
— Если только лиса его не задушила, — сказал отец и встал: пора было выпускать скотину.
* * *
Весь следующий день Пер и Лиза ходили вокруг сетера и звали Тома:
— Том, Том, кис-кис!
Зашли в лес, искали за кочками, за деревьями. До тех пор звали, пока не охрипли. Отец и мать следили за ними, стоя на крыльце. Хоть бы поскорее Том вернулся к ребятам, и стало бы всё по-старому, по-хорошему…
Но недаром говорится: на всякое хотение должно быть терпение. Том не мог побороть своей робости, он не прикоснулся ни к мясу, ни к сливкам, которые мама налила на блюдечко и поставила на крыльцо для него.
Зато когда на следующий день мама вечером пошла доить, кот сидел возле двери в коровник. Завидев её, отскочил в сторону, но не убежал, а отошёл на безопасное расстояние и снова сел. С того самого часа, как он увидел Пера и Лизу, в ушах у него пели голоса. Когда дети кликали Тома, он почувствовал, что возвращается былое. И весь день он ходил крадучись вдоль изгороди, слушал, как они его зовут.
— Том, Том, кис-кис, иди сюда!
Что-то объединяет его с ними, он твердо знал это, но что?
И теперь, встретившись с мамой, он так же пытливо разглядывал её.
— Том, кис-кис, кисонька, иди сюда! — позвала она и протянула ему руку.
Сидит, не шелохнётся, но видно: слушает. Мама ещё бы звала, да доить надо. Том долго слушал умиротворённое дыхание коров, оно вызывало в нём столько воспоминаний…
Ночью с крыльца исчезло и мясо и молоко.
* * *
Так прошёл и день и два. Пер и Лиза опять встречались с Томом: рано утром, когда они вышли из дому, он стремглав выскочил из сарая и побежал было к лесу, но возле коровника остановился и сел, глядя на них. Дети пошли к Тому, потом вспомнили, что нельзя его пугать, и тоже остановились. Покликали — и вдруг Том ответил долгим «мя-ау». Пер и Лиза тотчас побежали в дом, поделиться своей радостью с папой и мамой.
— Том нам мяукнул! — кричали они.
— А как же иначе, — спокойно так, уверенно ответил отец. — Вот увидите, он будет вас всё ближе и ближе подпускать. Но, чур, помнить мой совет: не задерживайте его, дороги не преграждайте!
— Нет-нет, ни за что, — заверили дети. И когда они вечером легли спать, то долго-долго говорили про Тома, пока сон не сморил.
Удостоверившись, что они спят, мама сказала:
— Жаль, кот не понимает, как искренне дети его любят… Он бы сразу к ним пришёл!
— Конечно, жаль, — согласился отец. — Хорошо, что ребята приучаются любить животных, но уж очень много переживаний с Томом. Ничего, всё будет в порядке.
Том теперь каждую ночь съедал то, что ставили ему на крыльце. И всё чаще появлялся возле дома и коровника. Как же хотелось Перу и Лизе поймать его! Но папа не разрешал. Уговор всего дороже: кот не должен чувствовать никакого принуждения, неволить его нельзя.
Раз, повстречав Тома возле сарая, отец вдруг приметил: что это у него с головой, словно не хватает чего-то… И когда Том пошёл обратно на сеновал, отец притаился и всё разглядел. Одно ухо кота было надорвано, словно лоскут висело. Это надо же, как досталось бедняге! Должно быть, в жестокую переделку попал…
Придя в дом, папа рассказал: мол, Том-то чуть без уха не остался.
— Не иначе, с лисой схватился, — продолжал он. — Вот вам и ответ: почему он один. Встретили лису, меньшого кота она одолела, а Том посильнее, вот и отбился, только ухо пострадало. Ну да и лиса вряд ли ноги унесла — вон какой наш Том огромный!
Папа это даже с гордостью сказал.
Понятно: коли ухо оторвано, без схватки не обошлось. Если бы папа знал, что из поединка с лисой Том вышел без единой царапины, что раненое ухо памятка о единоборстве с куда более опасным зверем, который мигом расправился бы с обыкновенным котом!
Мама и дети тоже думали, как и папа, что виновата лиса. Бедняга Том, должно быть, больно ему. Пришёл бы к ним, уж они бы его вылечили!
Теперь Лиза и Пер и вовсе глаз с него не сводили. Не раз он их совсем близко подпускал, и они хорошо видели, как болтается лоскут. Кликали Тома, манили, но кот не решался подойти. Разве что ответит долгим «мяу» и потянется, словно его погладили. Папа сразу это подметил.
— Ишь ты! — сказал он однажды. — Не иначе, скоро и в дом войти отважится!
И в самом деле: кот что ни день всё ближе подходил. Ему очень хотелось в дом зайти, особенно когда Пер и Лиза его звали. Далёкие голоса опять стали близкими. Том чувствовал, знал — это его зовут. Вспоминая, он словно на картинке видел себя играющим с детьми на лугу… А вот пьёт молоко возле печки… Вот идёт с Пером на реку и ест рыбу, сколько влезет. Но ведь была ещё мрачная осень и суровая зима, когда он остался один, беззащитный против других людей, которые щёлкали чем-то страшным. Столько всего было в недобрые, тёмные дни, отделяющие ту пору от нынешней… Пелле, которого сгубил человек, схватки с дикими животными, борьба с голодом, а главное с одиночеством. Одинокая жизнь развила в Томе дикость, и она теперь убывала медленно, очень медленно. Он и сам не хотел больше быть диким, но и ручным стать не решался.
* * *
И вдруг Том словно одним махом сбросил с себя дикость, разом от неё отделался. Папа и мама сидели в комнате. В это время вбегает Пер и шёпотом, точно боясь кого-то спугнуть, говорит, подзывая их рукой к окну:
— Глядите, глядите скорей — Лиза и Том!
Папа и мама мигом оказались у окна. И увидели:
Лиза сидит на камне и гладит Тома! Да-да! Гладит и гладит, робко так, осторожно… А Том, огромный чёрный котище, только спину выгибает от наслаждения. Мама и папа не могли от них глаз оторвать. Долго смотрели. Вдруг Лиза тихонько встала с камня и пошла к сетеру, маня Тома рукой. И кликала его — хоть и не слышно сквозь окно, да по рту видно. И Том пошёл за ней! Медленно идёт, с опаской… На крыльце остановился, но Лиза продолжала пятиться, позвала его из сеней. Нет, свернул, не спеша прошагал в сарай и улёгся на сеновале.