— Ты прав, Дэд! — сказал Гаффер. — Конечно, Брендибаки из Бакленда не живут в Старом Лесу, но все же это странное племя. Они плавают в лодках по большой реке, а это, согласитесь, неестественно. Неудивительно, что оттуда приходят все неприятности, говорю я. И все же мастер Фродо — прекрасный молодой хоббит, лучшего вам и не встретить. Очень похож на мастера Бэггинса, и не только внешне. В конце концов, его отец тоже был Бэггинс. Очень респектабельным хоббитом был мастер Дрого Бэггинс; о нем вообще ничего нельзя было сказать, пока он не утонул.
— Утонул? — раздалось сразу несколько голосов.
Все, конечно, и раньше слышали и эту темную историю, и другие; но хоббитам свойственна особая страсть к семейным историям, и они готовы были послушать еще раз.
— Так говорят, — сказал Гаффер. — Видите ли, мастер Дрого женился на бедной мисс Примуле Брендибак. Она была двоюродной сестрой нашего мастера Бильбо с материнской стороны (ее мать была младшей дочерью старого Тука); а мастер Дрого был его троюродным братом. Поэтому мастер Фродо — племянник Бильбо и по материнской, и по отцовской линии. И мастер Дрого после женитьбы часто останавливался у своего тестя, старого мастера Горбадока (старый Горбадок после женитьбы давал роскошные обеды), и плавал в лодке по реке Брендивайн; и он и его жена утонули, а бедный мастер Фродо был тогда еще ребенком.
— Я слышал, они отправились на реку после обеда, — сказал старый Ноакс, — и именно из-за тяжести Дрого лодка перевернулась.
— А я слышал, что он столкнул ее в воду, а она потянула его за собой, — заметил Сэндимен, хоббитонский мельник.
— Не нужно верить всему, что слышишь, Сэндимен, — отрезал Гаффер, который недолюбливал мельника. — Незачем говорить, что кто-то толкнул, а другой потянул. Лодки и так достаточно коварные штуки, и нечего искать дополнительные причины случившегося. Во всяком случае мастер Фродо осиротел и остался один-одинешенек среди этих странных баклендцев, и притом совершенно без средств. Рос он в Брэнди-Холле. А у старого мастера Горбадока никогда не жило меньше нескольких сотен родственников в одном месте. Мастер Бильбо совершил добрый поступок, вернув ребенка в приличное общество.
— Но, я думаю, какой ужасный удар для этих Сэквил-Бэггинсов. Они рассчитывали получить Бэг-Энд, когда мастер Бильбо ушел и считался погибшим. Но он вернулся и выгнал их; и все живет и живет, и сегодня кажется не старше, чем вчера. А тут еще у него появляется наследник, и все документы оформлены законно. Теперь Сэквил-Бэггинсов никогда не увидишь в Бэг-Энде.
— Я слышал, Бэг-Энд набит деньгами, — сказал незнакомец, прибывший по делу в Вестфартинг из Майкл-Дельвинга. — Весь холм изрыт туннелями, а в них — сундуки с золотом, серебром и другими драгоценностями, так я слышал.
— Тогда вы слышали больше, чем я могу сказать, — ответил Гаффер. — Ничего не знаю о драгоценностях. У мастера Бильбо хватает денег, но я ничего не слыхал о туннелях. Я видел мастера Бильбо, когда он возвратился шестьдесят лет назад; я тогда был еще мальчишкой. Еще не стал подмастерьем старого Хольмана (старик был двоюродным братом моего отца), но он часто брал меня с собой в Бэг-Энд охранять сад, до того как все фрукты и овощи будут собраны. И вот как раз тогда мастер Бильбо поднимается по Холму на пони и везет несколько мешков и ящиков. Наверно, они полны были сокровищами, подобранными им в чужих странах: говорят, там горы золота. Но этого совершенно недостаточно, чтобы набить туннели. Мой парень Сэм знает об этом больше. Почти не выходит из Бэг-Энда. С ума сходит по рассказам о прошлых днях и всегда слушает сказки мастера Бильбо. Мастер Бильбо и грамоте его научил; надеюсь, это не причинит ему вреда. «Эльфы и драконы! — говорю я ему. — Картошка и капуста для нас интересней. Не вмешивайся не в свои дела, иначе плохо тебе придется», — говорю я ему. И могу то же самое повторить любому, — сказал он, со значением взглянув на незнакомца и мельника.
Но Гаффер не убедил аудиторию. Легенда о несметных богатствах Бильбо слишком глубоко укоренилась в сознании младших поколений хоббитов.
— Ну, он уж, верно, много чего добавил к тому, что привез с собой, — заявил мельник, выражая общее мнение. — Он частенько где-то пропадает. А поглядите на чужеземцев, что его навещают: по ночам заявляются гномы, и этот бродячий чародей Гэндалф, и другие. Можешь говорить что хочешь, Гаффер, но Бэг-Энд — странное место, а его обитатели еще более странные.
— А ты можешь болтать что вздумается. Всем известно, что ты лжешь, мастер Сэндимен, — возразил Гаффер, еще более невзлюбивший мельника. — Можно и примириться с некоторыми странностями. Кое-кто в Хоббитоне не предложит гостю и кружки пива, даже если будет жить в норе с золотыми стенами. Зато о Бэг-Энде он точно все знает. Сэм говорит, что на прием будут приглашены все.
Наступил прекрасный сентябрь. Стремительно распространился слух (вероятно, он исходил от всезнающего Сэма), что будет устроен фейерверк, такой, какого давно не видали в Шире — с того самого времени, как умер старый Тук.
Время шло, и День приема приближался. Однажды вечером через Хоббитон проехал странного вида фургон с не менее странным грузом. Фургон поднялся на Холм к Бэг-Энду. Изумленные хоббиты старались заглянуть в его освещенные дверцы. Правили фургоном чужаки — гномы с длинными бородами и в глубоких капюшонах. Они пели странные песни. И кое-кто из них остался в Бэг-Энде. А в конце второй недели сентября среди бела дня появился еще один экипаж, он двигался по Байуотерской дороге со стороны Моста через Брендивайн. В нем ехал одинокий старик, одетый в высокую заостренную синюю шляпу, длинный серый плащ и серебристый шарф. А еще его отличали длинная белая борода и густые брови, торчавшие из-под низко опущенных полей шляпы. Маленькие хоббитята бежали за экипажем по всему Хоббитону вверх по Холму. Как они правильно догадались, экипаж был нагружен принадлежностями для фейерверка. У двери Бильбо старик начал разгружаться, внося множество пакетов, разнообразных по размеру и форме; на каждом стояла большая красная и эльфийская руна .
Это был знак Гэндалфа, а сам старик — конечно, волшебник Гэндалф, известный в Шире главным образом как великий искусник в обращении с огнями, дымами и светом. Истинное дело волшебника было гораздо труднее и опасней, но об этом жители Шира ничего не знали. Для них старик был всего лишь одним из «аттракционов» грядущего приема. «Г — значит главный!» — кричали мальчишки, а старик улыбался. Хоббитам была знакома внешность Гэндалфа, хотя он появлялся в Шире редко и никогда не оставался надолго; но ни дети, ни их родители в жизни не видывали фейерверка — фейерверки целиком принадлежали легендарному прошлому.
Когда старик с помощью Бильбо и нескольких гномов закончил разгрузку, Бильбо раздал несколько пенни; но, к разочарованию зевак, не была взорвана ни одна шутиха.
— Теперь уходите! — сказал Гэндалф. — Получите достаточно, когда придет время. — И он исчез внутри вместе с Бильбо, и дверь закрылась.
Юные хоббиты некоторое время с затухающей надеждой смотрели на дверь, а потом разошлись. Им казалось, что день приема никогда не наступит.
Внутри Бильбо и Гэндалф расположились в маленькой комнате у открытого окна, выходящего на запад, в сад. Стояла вторая половина летнего дня, яркого и мирного. Цветы блестели красным и золотым; львиный зев, подсолнечник, настурция росли вдоль дерновых стен и заглядывали в круглые окна.
— Прекрасный у тебя все-таки сад, — сказал Гэндалф.
— Да, — ответил Бильбо, — я его очень люблю и вообще люблю наш добрый старый Шир; но мне кажется, пора взять отпуск.
— Ты хочешь уйти?
— Да. Я задумал это давно, и теперь мой замысел окреп.
— Хорошо. Больше говорить не будем. Укрепляйся в своем плане, и так будет лучше и для тебя, и для всех нас.
— Надеюсь. Но в четверг я собираюсь повеселиться и сыграть маленькую шутку.
— Думаешь, кто-то станет над нею смеяться? — спросил Гэндалф, покачав головой.
— Посмотрим, — ответил Бильбо.
На следующий день еще множество повозок поднялось на Холм. Вначале слышалось ворчание по поводу «местных интересов»; но на той же неделе из Бэг-Энда во все концы полетели заказы на всевозможные виды провизии, товаров, предметов роскоши, которые производились в Хоббитоне, Байуотере или в любом другом районе. Хоббитов охватило возбуждение; они начали считать дни в календаре и высматривать почтальонов, надеясь получить приглашение.
Вскоре рассылка приглашений началась, и почта Хоббитона была забита, и почта Байуотера перегружена, и был объявлен набор добровольных помощников почтальонов. Они поднимались по склону Холма неиссякающим потоком, неся сотни вежливых вариаций на тему «Спасибо, обязательно буду».
На воротах Бэг-Энда появилось объявление: «Входить не разрешается, за исключением занятых на приеме». Но даже тот, кто занимался подготовкой приема или просто говорил, что занимается, редко получал разрешение войти. Бильбо был занят: писал приглашения, распечатывал ответы, подбирал подарки и делал еще кое-какие приготовления. Со времени прибытия Гэндалфа он никому не показывался на глаза.
Однажды утром хоббиты обнаружили, что большое поле к югу от входной двери Бильбо покрыто мотками веревки и столбами для навесов и павильонов. В насыпи, выходящей на дорогу, проделали особый проход, вырубили широкие ступени и построили большие белые ворота. Три семейства хоббитов, жившие по соседству на Бэгшот-Роу, были особенно заинтересованы и страшно завидовали. Старый Гаффер Гэмджи перестал даже делать вид, что работает в своем огороде.
Началось возведение навесов. Был построен специальный павильон, такой громадный, что растущее на поле дерево оказалось внутри него и гордо возвышалось в конце стола. Все его ветви были увешаны фонарями. Но самым соблазнительным и многообещающим (с точки зрения хоббитов) сооружением была огромная открытая кухня, воздвигнутая в северном углу поля.
Из всех постоялых дворов прибыли повара, чтобы кормить гномов и другой странный народ, поселившийся в Бэг-Энде. Возбуждение нарастало.