А как все были обеспокоены, когда накануне приема, в среду, облака затянули небо! Но вот наступил четверг, 22 сентября. Взошло солнце, облака исчезли, развернулись флаги, и веселье началось.
Бильбо Бэггинс назвал это приемом, но на самом деле началась целая череда развлечений. Были приглашены практически все живущие поблизости. Лишь некоторых случайно пропустили, но они все равно пришли, так что это не имело значения. Приглашение получили также многие обитатели других областей Шира; кое-кто даже из-за границы приехал. Бильбо лично встречал гостей у новых белых ворот. Всем без исключения он вручал подарки, даже тем, кто выходил и заходил вторично. Хоббиты в свой день рождения обычно делают гостям подарки. Правда, как правило, не очень дорогие и не слишком многочисленные, но это все равно замечательная традиция. Ведь в Хоббитоне и Байуотере ежедневно отмечался чей-нибудь день рождения, и поэтому каждый хоббит мог надеяться хоть раз в неделю получить подарок. А уж принимать их хоббитам никогда не наскучивало.
Однако на сей раз подарки были необыкновенно хороши. Хоббитята пришли в такое возбуждение, что на какое-то время даже о еде забыли. В их руках оказались невиданные игрушки, прекрасные, а некоторые явно волшебные. Большинство игрушек было заказано год назад, и в течение всего года их доставляли из Дейла и с Гор; игрушки и в самом деле были изготовлены гномами.
Когда все гости прибыли и вошли в ворота, начались песни, танцы, игры и, конечно, еда и питье. Трижды приглашали к столу официально: на ленч, на чай и на ужин. Но желающие поесть находились все время и в особом приглашении не нуждались, ели и пили непрерывно — с одиннадцати до шести тридцати, когда начался фейерверк.
Фейерверк был делом Гэндалфа; чародей не просто привез все необходимое, он же все это придумал и изготовил. В особых случаях сам запускал ракеты и поджигал огни. Но и помимо этого было несметное количество петард, хлопушек, шутих, бенгальских огней, факелов, гном-фонариков, эльфийских фонтанов, гоблинских вертушек и молний с громом. Все было превосходно. Искусство Гэндалфа со временем только совершенствовалось.
Некоторые ракеты походили на сверкающих летящих птиц, поющих сладкими голосами. Были зеленые деревья со стволами из темного дыма; их листья распускались, а сверкающие ветви бросали на изумленных хоббитов огненные цветы, которые с приятным ароматом таяли, не долетев до земли. Фонтаны бабочек вздымались меж деревьев; вскипали столбы разноцветного огня и превращались в орлов, или в плывущие корабли, или в стаи парящих лебедей; красные розы и желтые дожди; леса серебряных копий, которые внезапно с криком, как над победившей армией, взмывали в воздух и с шипением, сотнями змей, сползали вниз. А напоследок в честь Бильбо состоялся сюрприз, который, как и рассчитывал Гэндалф, потряс хоббитов до глубины души. Огни погасли. Вверх поднялось большое облако дыма. Удалившись, оно приняло форму горы; вершина горы засветилась. Оттуда полыхнули зеленые и алые языки пламени и вылетел красно-золотой дракон, совсем как живой! Глаза его сверкали, из пасти вырывалось пламя. Раздался ужасающий рев, и дракон с высоты обрушился на толпу. Все пригнулись, многие упали. Дракон пронесся как проходящий поезд, сделал сальто и с оглушительным всплеском исчез в водах Байуотера.
— Это сигнал к ужину, — сказал Бильбо.
Все сразу пришли в себя, лежавшие хоббиты вскочили. Великолепный ужин был приготовлен для всех, за исключением приглашенных на особый семейный прием. Прием состоялся в большом павильоне с деревом. На него было разослано ровно двенадцать дюжин приглашений (это число хоббиты называют одним гроссом); гости подбирались из всех семей, с которыми Бильбо и Фродо находились в родственных отношениях, с прибавлением нескольких друзей-неродственников, таких как Гэндалф. Большинство молодых хоббитов привели с собой детей, поскольку собирались гостить долго, да и рассчитывали накормить их бесплатным обедом.
Было здесь множество Бэггансов и Боффинов, а также много Туков и Брендибаков; были различные Граббы (родственники бабушки Бильбо Бэггинса) и различные Чаббы (родственники его деда Тука); и набор Берроузов, Болджеров, Брейсгирдлей, Брокхаузов, Гудбоди, Хорнблауэров, Праудфутов. Некоторые находились в очень отдаленном родстве с Бильбо, а иные даже никогда раньше не бывали в Хоббитоне, потому что жили в отдаленных районах Шира. Не были забыты и Сэквил-Бэггинсы. Присутствовали Ото и его жена Лобелия. Они не любили Бильбо и ненавидели Фродо, но так волшебна была власть пригласительного билета, написанного золотыми чернилами, что они не смогли отказаться. К тому же их кузен Бильбо много лет специализировался в приготовлении пищи и его стол пользовался высочайшей репутацией.
Все сто сорок четыре гостя ожидали приятного праздника, хотя кое-кто всерьез опасался совершенно неизбежной застольной речи хозяина. Бильбо имел склонность к тому, что называл поэзией; иногда, особенно после стакана или двух, рассказывал об удивительных приключениях во время своего знаменитого путешествия. Гости не были разочарованы; праздник получился очень приятный: богатый, обильный, разнообразный и долгий. Б последующие недели цена на продовольствие во всем районе сильно упала, но это не имело значения, потому что праздник Бильбо истощил запасы всех складов, погребов и кладовых на мили вокруг.
После еды подошла очередь Речи. Большинство собравшихся, впрочем, настроилось благодушно и пребывало в приятном состоянии, наступающем в результате того действия, которое хоббиты называют «заполнить все углы». Они пили свои любимые напитки, ели любимые яства, и страхи сами собой улетучились.
Теперь собравшиеся готовы были слушать и приветствовать кого угодно.
— Мои дорогие гости! — начал Бильбо, вставая с места.
— Слушайте! Слушайте! Слушайте! — закричали все и повторяли хором, казалось не желая следовать собственному призыву.
Бильбо сошел со своего места и взобрался на стул под ярко освещенным деревом. Свет фонарей падал на его круглое лицо; золотые пуговицы сверкали на вышитом шелковом костюме. Все видели, как он стоит, помахивая в воздухе рукой; другую руку он держал в кармане брюк.
— Мои дорогие Бэггинсы и Боффины, — начал Бильбо снова, — мои дорогие Туки и Брендибаки, и Граббы, и Чаббы, и Берроузы, и Хорнблауэры, и Болджеры, Брейсгирдли, Гудбоди, Брокхаузы и Праудфуты!
— Праудфут! — завопил престарелый хоббит в конце павильона.
Это, конечно, была его фамилия, и он вполне ее оправдывал: ноги у него были здоровенные, заросшие густой шерстью и гордо возлежали на столе.
— Праудфуты, — повторил Бильбо. — А также мои добрые Сэквил-Бэггинсы, которых я наконец приветствую в Бэг-Энде. Сегодня мне исполняется сто одиннадцать лет.
— Ура! Ура! Многая лета! — закричали все и забарабанили по столам.
По всеобщему ощущению, Бильбо выступил блистательно. Именно такие речи любят хоббиты, короткие и ясные.
— Надеюсь, вы все так же рады, как я.
Оглушительные вопли. Крики «Да!» (и «Нет!»). Звуки труб и рогов, дудок, флейт и других музыкальных инструментов. Как уже было сказано, присутствовало много юных хоббитов. В руках они держали сотни дудок и трещоток. Большинство — со знаменитой маркой Дейла; правда, хоббитам это ни о чем не говорило, но все соглашались, что дудки отличные. Это были инструменты маленькие, но превосходно изготовленные и с благородным звучанием. В одном углу молодые Туки и Брендибаки, решив, что дядюшка Бильбо уже кончил речь (поскольку сказал все необходимое), организовали импровизированный оркестр и начали веселый танец. Мастер Эверард Тук и мисс Мелилот Брендибак встали из-за стола и с колокольчиками в руках начали танцевать «весенний круг»— танец веселый и энергичный, но, пожалуй, несколько чересчур.
Бильбо еще не кончил. Взяв у стоявшего рядом хоббитенка рог, он трижды резко протрубил в него. Шум прекратился.
— Я не задержу вас надолго! — воскликнул Бильбо. — Я созвал вас с Целью.
Тон, каким он произнес это, произвел впечатление. Наступила тишина, и один или два Тука насторожились.
— Даже с тремя Целями! Во-первых, чтобы сказать вам, что я вас всех очень люблю и что сто одиннадцать лет — слишком краткий срок жизни среди таких великолепных и восхитительных хоббитов.
Громовой взрыв одобрения.
— Я многих из вас не знаю и наполовину так хорошо, как мне хотелось бы; и половина из вас нравится мне меньше, чем вы того заслуживаете.
Это было неожиданно и несколько затруднительно. Раздались редкие отрывочные аплодисменты, но большинство старалось усвоить услышанное и понять, в чем суть комплимента.
— Во-вторых, чтобы отметить свой день рождения.
Вновь приветственные крики.
— Вернее, наш день рождения. Потому что это также день рождения моего племянника, приемного сына и наследника Фродо. Он вступил в возраст и в права наследования. — Несколько осторожных хлопков старших хоббитов; несколько громких выкриков «Фродо! Фродо! Веселый старина Фродо!» младших. Сэквил-Бэггинсы нахмурились и задумались, что же означает «вступил в права наследования».
— Если сложить наши годы, получится сто сорок четыре. Собравшиеся за этим столом подобраны так, чтобы в сумме тоже составить один гросс, если можно так выразиться.
Молчание. Это уже не комплимент. Многие гости, особенно Сэквил-Бэггинсы, были оскорблены, чувствуя, что их пригласили только для ровного счета. «Один гросс. Что за вульгарное выражение!»
— Если мне будет позволено сослаться на древнюю историю, этот день также годовщина моего прибытия на бочке в город Эсгарот на Долгом озере; но в тот момент я забыл о том, что это день моего рождения. Тогда мне исполнилось всего пятьдесят один и день рождения не казался значительным событием. Банкет был великолепен, хотя я так замерз, что мог сказать только «польшое спасипо». Теперь могу произнести правильно: большое спасибо всем пришедшим на мой скромный прием.
Упорное молчание. Все опасались, что теперь неизбежны песня и стихи; но гости уже соскучились. Почему он не перестанет болтать и не даст им возможность заняться едой и питьем? Но Бильбо не пел и, похоже, стихи читать не собирался. Он немного помолчал.