Поэт, переводчик. Родился в 1966 году в Москве, окончил МГУ им. Ломоносова. Лауреат Волошинского литературного конкурса. Автор нескольких книг, в том числе: «Просто лирика» (2006 г.), «Музыка по проводам» (2009 г.), «Определение снега» (2011 г.). Публиковался в журналах «Новый берег», «Знамя», «Новый мир», «Волга», «Крещатик», «Интерпоэзия» и других изданиях. Живет в Москве.
Южный триптих и другие стихотворения
«Свет нестерпимый угловат…»
Свет нестерпимый угловат
и режет лампочкой стоваттной
тебя, и музыку, и сад.
И духота идет на спад,
как алкоголик на попятный.
Натянут луч от фонаря,
блесной заброшенный в хрусталик.
Я помню вечер декабря,
цветочек после стопаря.
Его ты помнишь ли, Виталик?
Еще − дождливую весну,
нас сумасбродных, дикий вереск,
ошую ночь и одесну…
Начнем подтягивать блесну −
хоть через волны Стикса, через.
Авось и выудим чего
мы из забывчивости окон −
открыты были оттого,
что наблюдали: кто кого?
Что лучше: щука или окунь?
Теперь держи его, держи;
пускай, как дрозд, скрипит катушка.
Теперь ты знаешь, что есть жизнь…
почем возводят этажи,
о ком увлажнена подушка.
«Где на ребяческие козни…»
Где на ребяческие козни
и юго-запада дворы,
воспеты Левитанским поздним,
кивали желтые шары, −
когда вытягивал травинку
и приставлял её к зубам,
я муравьиную тропинку,
боясь, прокладывал в себя.
Не муравьиного укуса
из темной земляной трухи,
но флейту травяного вкуса,
в какую верят пастухи,
я в руки получил… Но нет же:
я помню утро февраля,
где верховодит ряд сольфеджий
и клавиш фабрики «Заря».
Я заплатил занятий цену
за музыки живую весть.
Но если мир − немая сцена,
зачем травинку было есть?
«Через тебя рождаются на свет…»
Через тебя рождаются на свет
покой и шум. Сегодня ты в ударе.
И если есть в тебе чего-то сверх,
то это мальчик на воздушном шаре.
Он − выскочка, он − жаворонок, дух.
Он речь свою ведет с оглядкой пули;
хрусталиком в глазу разносит в пух
апостолов, что на горе уснули
в такое утро, бездны на краю −
кто врозь, кто с вещмешком своим в обнимку.
Еще он говорит: «Я вам дарю
вот эту вырастающую дымку,
как лестницу в нагие небеса,
на цыпочках без видимой опоры;
Земли окружность − были бы глаза
бессонные и быстрые, как скорый, −
всю охватили б. И, наверно, враз
исполнились тугой и звонкой веры.
Не завтра, но сегодня и сейчас
мы невесомы, будто монгольфьеры.
«Он дерзит и хочет главного…»
Комфорта, говоришь ты?
Он дерзит и хочет главного −
чтобы о причал,
грудь с монисто, чтобы − лавою.
Непрямых начал,
повод говорить из тихого
места на свету.
Выбранной главы «У Тихона»,
грязь и красоту.
Космос весь, от сих, от атома −
до его глубин.
Ибо если дьявол от ума,
значит, Бог един.
Не Пётруши жизнь комфортную,
с цифрою притом, −
из любви поступка. Вот он, вон,
с бородой, в пальто.
Удивляется согражданам,
косится на крест:
все-таки мы с вами разные.
И орешки ест.
Маленькая ода венецианскому секретеру
Вот я присел за тебя. Стило
в правую руку вложил. Свело
влагой чувствительною глаза.
Что я хотел сказать?
Что череда притупляет зим,
что, будто гребень для волн, дельфин −
ферро − гондоле локтем и лбом
служит. Лишним ребром
выйдя, лагуну связав и дом.
Маленький купол − осенний холм
в патине приезжавших встречал.
Что причал причащал
умброй и охрой, погожим днем,
бакеном, белой чайкой на нём.
Сам ты, одушевляя уют,
списанный из кают,
дабы не сгинуть в зеленый ил,
слово сказанное хранил,
четвероногий жилец. Итог
перед отправкой в док:
что, почернев от чернил, душа
помнит кончик карандаша,
лаковою своей спиной
дышит, блестит волной.
Южный триптих
Когда железо ржавое на Юг
качнулось с лязганьем, когда сердилось, глохло —
отцы моих растерянных подруг
прилипли к стеклам.
Но вышли – кто с лопатой, с кулаком,
с решимостью, как с поднятым плакатом, —
весь Юг – Джанкой, Очаков, Конотоп —
встал образом распятым.
Оно – железо – движимо извне
чужой сторонней волей,
несло раздел обширной стороне.
Бронею диким полем,
земле кромсая гусеницей грудь,
по полю стрекотали танки.
Как от немецкой «Зингер» точный путь —
стежок от вышиванки.
И всадники, и тот, кто подавал
тупым концом копья сегодня губку,
не видели меж темных туч овал —
нырнувшую на дно голубку.
От копоти покрышек небеса
покрыты были горькой власяницей,
такой, что небо превратилось в сад,
где не гнездиться птицам.
Но выше, чуть поодаль, в стороне,
престольного стола, наверно, слева,
где речь была о хлебе и вине,
теперь скорбела Дева
о том, что разделенье велико,
что нить вольфрама вспыхнула меж братьев,
и все же распростерла свой платок
и стала помогать им.
Земные и недолгие цари,
купцы, чиновники, менялы,
из глины созданы их алтари,
из сна их зазывалы.
Учителя рассеянья и зла
(поскольку уменьшает разделение) —
движение без крыльев и весла,
со ртом зашитым пение.
Все верлибристы рукотворных роз
и вратари привязанности мнимой —
кто мимо детских или женских слез
всегда проходит мимо —
за копотью не видят высоты,
а красоты – за едким потом —
и оттого не смогут, как цветы,
язык вместить полета,
который есть первейший из начал
(безоблачной он голубей Веданты),
привязаны к обидным мелочам,
их тени – персонажи Данте.
«Ты − это ветер, я − бизань и кливер…»
Ты − это ветер, я − бизань и кливер.
Мы вместе − мачта, парус и весло.
Когда я ночью возвращаюсь в Киев −
как много птиц в каштанах, как назло,
мне много музыки в твоем квартале.
А я на снега таянье похож:
когда под снегом вижу много таин,
всё время говорю: да будет дождь
ходить по этажам и по паркету,
пусть слюни по Тарковскому текут,
в Ирпень втекают, в маленькую Мету −
на суше много есть, кто их соткут,
найдя обоих на одной подушке,
обложке полумягкой и за ней.
Вот птица чибис навостряет ушки.
Скажи нам, чибис, чьи мы, поскорей…
Драматургия
Герел Бадаева
23 года. Окончила Литературный институт имени А. М. Горького (семинар Владимира Малягина). Участница летних курсов Between the lines – 2017. Живет и работает в Элисте. Пьеса «Поезд памяти – 4» готовится к постановке в Национальном театре имени Б. Басангова.
Венчание матери-земли(пьеса в одном действии)
Действующие лица:
Ирина Владимировна -43 года. Художественный руководитель ансамбля.
Василий -46 лет. Муж Ирины. Гармонист.
Надежда Аркадьевна -65 лет. Мать Ирины. Пенсионерка.
Ксения -18 лет. Дочь Ирины и Василия.
Олег – 38 лет. Директор сахарного завода.
Михаил -48 лет. Работник сахарного завода.
Анна – 40 лет. Жена Михаила.
Катерина-60 лет. Работница сахарного завода.
Витёк – местный субъект.
Наталья -32 года. Организатор праздника.
Евгений -24 года. Помощник Натальи.
Работники сахарного завода.
Участники ансамбля – дети и взрослые.
Жители села.
По дому Ирина и Василий собирают вещи для концерта – одежду, цветы, обувь, ленты. Надежда сидит на табуретке и обмахивается платком. Ксения в кресле сидит с телефоном. Из окон льется яркий солнечный свет.
Надежда. Ходють-ходють, пыль поднимают. Сложили бы уж в одно место, а то каждый раз бегают-ищут…
Ксения. Бабуль, я тебя просила…
Надежда. Опять забыла. Не буду, не буду. Ир, я тебе говорила? Розкин сын в ПТУ поступил городское. Машины чинить. Лента твоя на комоде. Начнет матери помогать, все легче жить будет. Там женится, внуки пойдут. А ты, Василий, сапоги свои, что ль, ищешь? Дак глаза разуй, под Ксюшкиными кроссовками.
Василий. Благодарствую, Надежда Аркадьевна.