Три ролика магнитной ленты
ПРЕДИСЛОВИЕ
Есть писатели, произведения которых невозможно отделить, от их собственной судьбы. Леонид Комаров относится именно к таким писателям. Я знаком с ним не меньше полутора десятков лет, но узнал о нем лично совсем немного. Он на редкость скромен, зато подолгу, восторженно и увлеченно, способен рассказывать о каком-нибудь из челябинских тракторостроителей. Для него, — инженера-конструктора, историка ЧТЗ, мир полон прекрасных людей. Не по заблуждению, не по наивности, не по слишком рьяному доброжелательству он возвышенно относится к окружающим. Это заложено в природе его восприятия, являющегося отражением нравственно-философских качеств трудовой среды, где он воспитался и где живет по сей день полно, целеустремленно, творчески.
В повести «Юность моя заводская» главный герой — Сергей Журавин. Он рабочий-инструментальщик. Ему девятнадцать лет. Он рассказывает: об отце, погибшем на фронте, о матери и младшем брате, о товарищах по школе, о девушке Лене — первой своей любви. Читаешь и сострадаешь его ошибкам и горестям, как только можешь сострадать личности высокого душевного строя — правдолюбу, добродею, подвижнику, бессребренику. И невольно думаешь, что за натурой Сергея стоит сам Леонид Комаров поры последних школьных и начальных лет заводского труда. Вполне вероятно, что я заблуждаюсь. Но, смею утверждать, что в данном случае он единокровен со своим героем, как бывает единокровен художник с образами, вобравшими в себя его искания, тревоги, надежды, достижения. С той же убежденностью я берусь утверждать, что герои рассказа «Сон о красных шарах» — и Вовка и Мария — единокровны Комарову и его матери. Тут речь не о тождестве прототипа и героя. Речь о более важном, проникновенном: о родстве психологическом, национальном, социальном…
Настоящая книга Леонида Комарова являет собой как бы срез всей его литературной работы, где нижний слой — повесть «Юность моя заводская», а верхний — повесть «Три ролика магнитной ленты». Рассказы представляют собой зону среднего залегания. События, общественные процессы, характеры, изображенные прозаиком, дают нам возможность увидеть и срез прожитого им времени — его военного лихолетия до сегодняшних дней. Развивая это уподобление и дальше, можно сделать уточнение, касающееся языка его произведений; первый пласт («Юность моя заводская») почти однороден, одноцветен, верхний («Три ролика магнитной ленты») — разнообразней, красочней, плотней. Обогащение языка отразило художественное повзросление Леонида Комарова, оно же закрепило и более ярко обозначило цельность его светлого мироощущения.
Николай Воронов
РАССКАЗЫ
МОПс
Должность рассыльного Юрке нравилась. Работа нетрудная: ну что стоит, скажем, пробежать по цеху и собрать на участках сводки о выполнении суточной программы или принести почту из заводоуправления. Работа, прямо сказать, пустяковая. К тому ж времени свободного хоть отбавляй.
Время это свободное Юрка использовал по-разному.
За шкафами, в которых лежали какие-то старые и, наверное, уже давно никому не нужные бумаги, пахнущие пылью, имелось у Юрки укромное местечко: там табуретка и старая, с дырявыми стенками, фанерная тумбочка вместо стола. В этом уединенном углу Юрка и проводил большей частью свое время: то ли уроки делал, которые задавали в вечерней школе, либо читал книжки про разведчиков и шпионов — другие Юрка считал неинтересными. А то и просто сидел и слушал, как потрескивает пишущая машинка секретарши Гали. Сама Галя маленькая и кругленькая, и на ее стуле стопка папок с делами — чтобы повыше было. А пишущая машинка у нее какая-то заграничная, и название почему-то взято из книжки «Граф Монте-Кристо» — «Мерседес».
Когда раздавался телефонный звонок, Галя не сразу брала трубку, а обязательно ждала, чтобы звонок повторился три раза, и только после этого ленивым движением снимала трубку и важно говорила:
— Алло! Вас слушают. Секретарь начальника цеха. Нет. Евгений Михайлович на совещании у директора.
Посетителей она встречала тоже очень важно:
— Ждите. Я доложу, и когда надо будет, вас примут.
А вообще-то она совсем не важная. Любила, как все девчонки, пошушукаться. Одевалась Галя каждый день по-разному: то в одном платье, то в другом, то в шелковой кофточке и юбке с множеством складок, как у баяна мехи.
Если Юрка сидел в своем углу и его кто-нибудь спрашивал, Галя обязательно съехидничает:
— Юрий Васильевич в своем кабинете.
Это значит за шкафами.
Галя — самый непосредственный Юркин начальник, и в общем-то неплохой. Работать с ней можно.
Так Юрка проводил время, когда погода плохая или зимой. Ну а если на улице лето и в заводском скверике, что напротив заводоуправления, приманчиво буйствует сирень и трава такая сочно-зеленая, что невозможно не поваляться, Юрка не торопился доставить в цех газеты и прочую почту. Не к спеху, подождут!
А еще лучше осенью, когда за корпусом энергетиков поспевали ранетки! Там их много — тьма! Правда, деревья за высоким забором, и охранники оттуда гоняли, но Юрка все равно нашел лазейку и втихаря лазил. Ранетки, конечно, не первый сорт — кислые. Надкусишь иную, аж рот судорогой сведет, а все равно ешь: бесплатные!
Вот так и проходили Юркины дни на должности рассыльного, или, как многозначительно значилось в личном деле, курьера.
Но однажды случилось такое, что нарушило спокойное течение Юркиной жизни.
Юрка шел по цеху, как обычно собрав все сводки, и настроение у него было самое преотличное. Вдруг одна девушка, которая стояла за крайним от прохода токарным станком и у которой лицо было почти круглое, с крупными веснушками и вздернутым носом, кивнула Юрке и сказала:
— Ну, как, Мопс, все бумажки таскаешь?
Юрку так и подбросило на месте. Эта девчонка назвала его как какую-нибудь собачку! Он сжал кулаки и зло выпалил:
— А ты… А ты рыжая! Понятно?!
Девушка только хихикнула, озорно вскинув голову с медными змейками, выбивавшимися из-под платка.
На этом знакомство с «рыжей» не закончилось. Хотя Юрка избегал случайных встреч с ней, далеко стороной обходил ее станок, девушка все-таки находила его: то в столовой, то в красном уголке в обеденный перерыв, а однажды он встретил ее в вечерней школе. «Рыжая», как показалось Юрке, ехидно улыбалась своими светло-зелеными с каринкой глазами и сказала:
— Здравствуй, Мопсик!
Это было невыносимо! Юрке казалось, что она преследует его. Но больше всего возмущала эта собачья кличка.
Юрке хотелось ей отомстить! Он придумывал всякие обидные клички и прозвища, но понимал, что этим ее не подденешь. Драться с ней тоже не станешь: во-первых, она девчонка, стыдно с ней драться, а во-вторых, она старше Юрки, и, чего доброго, сама может ему накостылять. Нет. Лучше не связываться с ней и вообще держаться подальше.
Но вот как-то Галя велела Юрке отнести в бухгалтерию не то приказ, не то распоряжение, в котором между прочим было напечатано: «инженерно-технические работники, служащие и МОП».
МОП и Мопс? Что-то подозрительно похоже показалось Юрке в этих двух словах. Не кроется ли здесь какой-нибудь подвох?
Вернувшись из бухгалтерии, Юрка спросил Галю:
— Ты знаешь, что такое МОПс?
— Как ты сказал?! Мопс? Ха-ха-ха!
— Нет! — спохватился Юрка. — Не Мопс, а МОП?
— МОП — это сокращенно обозначает: младший обслуживающий персонал. Вот ты, например, относишься к МОПу.
— А ты тоже МОП?
— Нет, что ты! Я — служащая.
— А?.. — сказал Юрка и пожалел, что спросил.
«Так оно и есть. Рыжая дразнит Мопсом, и это, оказывается, не только кличка, но к тому же еще и значит, что я самый младший и обслуживаю кого-то?» Нет! Этого Юрка ни за что не потерпит!
С этого дня он возненавидел свою должность, а укромный уголок за шкафами теперь не только не манил своим уединением, но был очень даже неприятен.
Однажды Юрка проходил по участку, где работала «рыжая». Сначала он хотел поскорей убраться, чтобы она его не заметила. Но девушка стояла к нему спиной, и Юрка решил немного посмотреть, как она крутит маховички у станка. Он видел, как быстро двигались ее полные руки с крупными медными веснушками; она сняла готовую деталь и поставила другую, включила станок, и из-под резца начала виться веселая фиолетовая стружка с дымком… И Юрка подумал: вот она девчонка, и ростом небольшая, и, конечно, ничуть не сильнее его, а работает на станке. Она не таскает, как он, бумажки, никого не обслуживает, а сама делает детали. А он… Нет! Он завтра же утром пойдет к начальнику цеха и скажет, что больше не хочет быть младшим обслуживающим персоналом, а хочет в рабочие.
Когда утром следующего дня начальник цеха Евгений Михайлович вошел в свой кабинет, Юрка проскользнул следом за ним.
Евгений Михайлович заметил Юрку и сказал:
— Я тебя не вызывал.
— А я та личному вопросу.
— Раз по личному, тогда другое дело. Что у тебя?
Юрка сказал, что не хочет больше быть рассыльным, а хочет на станок.
Начальник цеха с недоверием посмотрел на щуплую Юркину фигуру и сказал, что на станок ему пока рановато, что нужно как следует «пообтереться» в цехе. Юрка хотел возразить, что он уже хорошо «пообтерся», но тут к Евгению Михайловичу пришли люди с делами, и Юрке пришлось удалиться.
Прошло несколько дней. Юрка почти с отчаянием ходил по цеху и с завистью смотрел на рыжую девушку.
Эх, если бы ему стать за станок, он бы доказал ей, что никакой он не Мопс и что может работать не хуже ее.
Но, увы! Галя по-прежнему заставляла его заниматься обслуживанием и прочей девчоночьей ерундой. Она служащая. Может, она и довольна своим местом, но Юрку его положение больше, не устраивает.
Юрка уже совсем было опустил нос, но однажды Евгений Михайлович пригласил его в кабинет.