«Хорошо бы сейчас», – думаю я, – «выйти на улицу, и навсегда раствориться в этом тумане… Потом спросят люди: а где Алена Кубарева? А им ответят… Хотя… Кто спросит? Кто ответит? Даже Кока, и тот – погрустит пару недель и забудет. Будет выпивать с кем-нибудь другим… А я стану туманом…»
Хочется весенних костров, хочется сесть рядом с Лаврентьевым и долго-долго с ним говорить, а он будет молча кивать в ответ, потому что слов не надо, когда все ясно и без них.
– Мне так плохо сейчас, – сказала бы я, – а тебе?
– И мне плохо, – ответил бы он, и мы бы долго молчали, глядя друг на друга.
Но ничего этого нет. Я одна. За моим окном – еще одно окно. За перилами балкона – грязный, сморщенный двор и холодная, туманная осень 2005 года. Мне внезапно вспоминается что-то из «Чайфов»:
Ее окна выходят во двор,
Она кричит в темноту слова –
Есть еще здесь хоть кто-то кроме меня?
Есть еще здесь хоть кто-то…16
«Надо думать о хорошем», – мысленно уверяю я себя в таких случаях. Я – Алена Кубарева, и у меня все хорошо. Саундтрек – что-нибудь типа «Pretty woman»17 из «Красотки». Я счастлива. А то, что я сейчас одна, в старой куртке смолю на балконе с жуткой головной болью – вовсе ничего не значит.
В ее доме вечный бардак,
В ее комнате на стенах Битлы.
Его номер, как код от замка,
В трубке застыли слова –
Есть еще здесь хоть кто-то кроме меня?
Есть еще здесь хоть кто-то?..
– Есть еще здесь хоть кто-то? – тихо спрашиваю я у тумана.
Мне никто не отвечает.
– Эй? – снова спрашиваю я и закрываю глаза.
Туман молчит.
2. «Аделаида – звездатая дрянь».
Ада, сощурившись, придирчиво смотрела на улыбающуюся девушку с рекламного плаката. Та одной рукой держала зубную пасту, а другой, соединив большой палец с указательным, на американский манер показывала, что все в порядке.
– Не щурься, – сказал брат, и Ада фыркнула.
В начале недели, по старой негласной традиции, Ада с Кириллом Александровичем Астаховым, а попросту, двоюродным братом Киркой, встречались, чтобы поужинать в ближайшей кафешке и поболтать за жизнь. Перед этим, по еще более негласной традиции, брат заезжал за Адой на работу и далее путь держал во вторую государственную стоматологическую поликлинику города Омска «Примадент», в которой он, стоматолог-ортопед, имел не совсем законное сотрудничество с зубными техниками. Брат с Адой поднимались на второй этаж, где и ждали появления в назначенное время очередной фигуры в медицинской одежде. На сей раз фигура заставила себя подождать, но, появившись, сразила Аду наповал.
– Кирюха! – громыхнул чей-то низкий, но, судя по всему, женский все-таки голос, и дверь зуботехнической лаборатории с визгом впечаталась в косяк.
Ада подняла голову. Перед ними стояла огромная, почти во весь проем шириной, добродушно улыбающаяся женщина, и сдувала гипсовые крошки с рук.
– Привет, Юля, – весело ответил Кирилл, – знакомься – моя сестра Ада.
– Наслышана, наслышана. Здрасте! – Юля энергично схватила Аду за руку и несколько раз хорошенько тряхнула. – А ты, Кира, что-то в весе прибавил. Ну, конечно, вон, смотри, пузо-то висит. А я похудела так, ну-ка посмотри? А? Новая диета. Кефирно-огуречная.
– А я думаю, что это в тебе не так… Конечно, похудела! Чуть-чуть, правда совсем, но прогресс намечается, – бодро подхватил Кирилл, – после кефирно-огуречной-то как не похудеть…
Ада прыснула в кулак. По сравнению со слонообразной Юлей брат, действительно сильно пополневший с возрастом, казался херувимом крылатым. Юля, впрочем, шутку тоже оценила, и жизнерадостно загоготала. Кирилл еще поулыбался для вида, а потом показал рукой на часы, после чего Юля спохватилась и достала из пакетика съемный протез верхней челюсти. Ада вновь уставилась на плакат. Настоящим на нем был только тюбик с пастой, а все остальное, и даже – что вдвойне обидно – красивая белозубая улыбка, было дорисовано в фотошопе. Ада живо представила эту картину – невыспавшаяся, невеселая девушка с парочкой прыщей и жидкими волосами нехотя зубоскалится, такой же невыспавшийся, и, может, еще более невеселый фотограф делает несколько снимков, а потом, уверенно клацая мышкой и думая о чем-то совершенно другом, творит чудеса на компьютере.
Вновь и вновь представляя себе эту сцену, Ада довольно покивала сама себе.
– Пошли, – сказал Кирилл. Ада махнула Юле на прощание, та в ответ подмигнула и прошла мимо по коридору. Казалось, что от ее шагов воздух разлетался в разные стороны, сшибая все на своем пути.
– Вот так Юля, – пробормотала Ада, садясь в машину.
В кафе, только успев сесть за столик и сделав заказ, брат сразу же начал рассказывать про прошедшую неделю. У него была потрясающая способность выхватывать в каждом человеке его отличительную черту и точно характеризовать его всего парой слов, что позволяло брату рассказывать комичные истории из жизни в ролях, изображая поминутно то теток из магазинов, то своих пациентов, то людей, сидящих за соседним столиком.
– Как тебе Юля?
– Что-то я раньше ее не видела, – осторожно начала Ада, вдавливая окурок в пепельницу.
– Я с ней недавно начал работать. Руки у нее, если честно, из жопы, но зато ответственная, все делает в срок. А Олежик-то опять в запое… Так как тебе Юля?
Ада доверительно наклонилась к нему, и шепотом, словно Юля таинственным образом могла их услышать, проговорила:
– Как вообще люди себя до такого доводят? Это же даже не человек… а громадина какая-то. У нее жопа – как вся страна Португалия! А потом еще сидят на всяких диетах… Жрать надо меньше!
– Ну, это ты зря, – заметил Кирилл, дожевывая котлетку, – диета для Юли скорее развлечение, чем испытание воли. Юля не считает себя толстой и громадиной, как ты говоришь.
– А кем же она себя считает?
– Молодой, симпатичной, обаятельной, ну может быть, слегка полноватой женщиной. Пышечкой. Услышав твои слова, она бы очень удивилась, или вообще подумала, что ты не о ней. Серьезно. Таких людей очень много. Они не видят своего отражения в зеркале, не видят посторонних взглядов. И, знаешь, что? Они счастливы.
– Конечно, – продолжал брат, неопределенно вертя в воздухе салфеткой, – у Юли масса недостатков. Кроме того, что она слониха (Ада улыбнулась), она еще не очень опрятная, глупая и от этого слишком самоуверенная слониха. Но работать с ней можно. Мало того, я думаю, она бы тебе понравилась. Конечно, интеллектом не задавит, но тебе было бы с ней забавно. Знаешь, она может так искренне чем-то восхищаться или выражать свое уважение…
– И еще от нее пахнет уже третий день немытой головой, – добавила Ада, – а никто не думал, например, ты, намекнуть ей, что похудеть все же не помешает? С такими людьми, я так понимаю, нужно всегда говорить напрямую.
– А зачем? Думаешь, моя жизнь изменится в лучшую сторону, если я подойду к ней и скажу: «Юля, помой голову и перестань жрать»?
Ада засмеялась, а потом спросила:
– А вообще, как у тебя жизнь?
Брат неопределенно махнул рукой.
Он уже почти год разводился с женой Надюшей, с которой они за двенадцать лет брака неосторожно обзавелись общим имуществом и дочками-двойняшками. Процесс этот (брат любил называть это именно так) уже сменил много стадий, от теплого, задушевного разговора в связи с обоюдным желанием расстаться, до матов, судебных разбирательств и, наконец, полного игнора. В последнее время Кирилл любил шутить, что завел себе домашнее животное – кушать Процесс просит регулярно, выгуливать нужно каждый день, ну а про дерьмо и говорить не хочется.
Ада знала, что хоть брат и старается не подавать виду, но сильно переживает. Все агрессивнее становились его прибаутки, длиннее разговоры, и все крепче цеплялся он за любые отдаленные темы, будь то зубной техник Юля или же гололед за окном, иным словом, Кирилл Астахов, очень своеобразно, но сдавал позиции. Аду возмущала вся эта ситуация.
– Какая-то стерва превращает тебя в кусок какашки! – воскликнула она однажды, на что брат скривился.
В этот же раз она решила не делать подобных прямолинейных высказываний, и просто сказала:
– Кирка, все наладится ведь когда-нибудь, – надо было сказать что-то еще, что-то ободряюще-непошлое, но нужные слова никак не находились.
– У меня сигареты кончились, – наконец, сказала Ада.
– Только ментоловые, – глядя в никуда ответил брат, и протянул ей пачку.
– И как мужик может курить ментоловые? – пробормотала Ада, поднося зажигалку к сигарете.
– Котлету если не будешь доедать, заверни в салфетку, – и, не дожидаясь ее решения, брат уверенно стал делать это сам, – заеду сегодня в гараж к себе, Желтопса проведаю, а то он, должно быть, уже загибается без домашней еды.
– Ага, жди, загнется твой Желтопёс… Ничего с ним не случится.
Кирилл привык подкармливать собак в гаражном кооперативе недалеко от своей прежней квартиры, и даже сейчас, переехав в связи с Процессом, продолжал иногда подвозить им нехитрый провиант. Его любимцем был самый уродливый пес из своры, результат кровосмешения таксы, овчарки и, возможно, еще какого-то неизвестного науке зверя, с неестественно-яркой желтой шерстью, из-за чего Кирилл и дал ему такую кличку, по аналогии с названием любимого мультфильма своих дочек. Ада видела его пару раз, ей он показался странным, забитым существом с низким длинным туловищем, короткими кривыми лапами и хитрой мордой, но Кирилл утверждал, что Желтопёс – индивидуум сообразительный, с задатками лидера, но на редкость хитрожопый.
– Возможно, он даже был в прошлой жизни человеком, только говенным, а теперь наказан, – заявлял брат, импонирующий буддистской философии. Ада не импонировала ни собакам, ни буддистам, и на все на это отмахивалась.
– Плюс ко всему у меня день рождения скоро, тридцать семь лет! – закончив заворачивать котлету, рассерженно бросил Кирилл невпопад, словно до этого речь шла вовсе не о Желтопсе. Ада резко опустила руку и вопросительно уставилась на брата. – Короче, докуривай, и пошли уже. Что-то я устал сегодня… Как Денис?