— Вот, — говорит конунг греков, — что у меня припасено для тебя.
Он протягивает руку, и евнух подаёт ему золотой венок. И василевс надевает венок на голову Харальда. И весь Гипподром славит Харальда неистовым хлопаньем в ладони.
Конунг говорит:
— Хоть ты и перебил весь мой зверинец, но теперь истинно вижу, что пошлю льва против вепря...
(Здесь в старинной рукописи пробел: несколько страниц отсутствуют.
Исходя из исторической хронологии, а также сочинений уже упомянутого Михаила Пселла, можно предположить, что эти страницы повествуют об участии Харальда и его дружины в возврате под византийскую корону нескольких городов африканского побережья, временно захваченных арабским эмиром Абдалахом, прозванным «вепрем Африки». Другие источники свидетельствуют о том, что Харальд прославился в этих операциях победами «не числом, а умением», нередко применяя изощрённые боевые хитрости. Так, исландские саги упоминают о городе, взятом Харальдом с помощью подожжённых птиц. Сомнительнее сведения тех же источников о применении Мараловодом дрессированных крокодилов и даже специально обученных боевых ос. Сомнительно также, что за время войн Харальд и его люди столь хорошо овладели греческим и арабским языками.
Но несомненно, что благодаря ратным успехам Харальда имя Елизаветы — Эллисив, изображённой на его парусе, стало известным в Средиземноморье не менее, чем имя его самого. — В. В.)
3Как Харальд воевал в Сицилиии что сказал Чудин
ил человек по имени Георгий Маниак. Он был греческий стратиг, что значит полководец. Рост его был сажень, и окружающие смотрели на него как на гору; голосом он обладал громовым и в остальном был такой же. Этот Маниак отвоёвывал для конунга греков Сицилию, которую занял эмир Абдулла ибн Моэз.
Он осадил город Сиракузы, но долго не мог его взять, потому что город был защищён крепко. Вот как-то раз в стан Маниака приплывает из Миклагарда один знатный грек по имени Андроник. Его ведут к шатру Маниака, и он находит, что полководец крепко спит после обеда.
Андроник говорит:
— Не удивительно мне, что Сиракузы ещё в руках сарацинов, если сам стратиг предпочитает сон сражению.
Маниак проснулся и говорит:
— Опять ты, Андроник? Не надоело василевсу присылать ко мне советчиков и соглядатаев?
— Твои слова оскорбляют не столько меня, сколько самодержца, — говорит Андроник. — Но ещё более недоволен он тем, что Сиракузы до сих пор не взяты.
— Пусть придёт и возьмёт, — отвечает Маниак.
— Венценосному есть чем себя занять, — говорит Андроник. — Но будь уверен, кто-то придёт и возьмёт.
Маниак рассмеялся и спрашивает:
— Уж не ты ли, патрикий?
Андроник говорит:
— Император повелел взять Сиракузы более достойному, чем я, грешный.
— Кто же это? — спрашивает Маниак, и брови его сошлись как две тучи в ясном небе.
— Слава его, конечно, не так велика, как твоя, — говорит Андроник. — Но всё же он положил к ступеням трона восемьдесят городов в Африке и неприступный порт Пирей...
— Хватит! — Маниак вскакивает и в бешенстве кружит по шатру. — О времена, о нравы! — кричит он. — О, империя, куда ты идёшь? Варвары стали более всех угодными двору!
— Да, трудные времена, — говорит Андроник. — Ибо на кого стало надеяться, как не на варваров?
Тут Маниак хватает меч и замахивается на дерзкого, но Андроник был ловок и выскользнул из шатра; меч же, как сквозь бестелесный луч, прошёл сквозь столб опоры, и шатёр рухнул. И все, кто были снаружи, увидели, как, разрубив ткань, Маниак предстал перед ними, страшный в гневе.
Тут он велит подвести коня, и это исполняют. И он, как был, без доспехов, прыгает в седло и один скачет туда, где стоят осадившие город войска.
Там у городской стены устроен большой намёт из воловьих шкур, и под ними ведут подкоп, охраняясь намётом от кипящей смолы, которую сарацины льют со стены. И Маниак зовёт старшего над землекопами и грозно призывает к ответу. Тот же ничего не может сказать, кроме того, что подкоп не готов. Тогда Маниак бьёт его по лицу хлыстом и скачет дальше.
Он подъезжает к другим, кто строит из брёвен боевые башни и стенобитные орудия, и тоже призывает старшего над ними, и старший опять ничего не может ответить, кроме того, что работа не кончена. И велит Маниак его схватить и ослепить, к чему немедля приступают.
Но увидел Маниак, что его войско не готово к взятию Сиракуз, и, впав в большую печаль, поскакал обратно, и пока не будет о нём речи.
Рано утром на другой день Андроник, патрикий, вышел из своего шатра, раскинутого у берега моря, и увидел вдали другой корабль, стоящий неподвижно на воде.
Он спрашивает начальника своего отряда, именуемого гемилохитом:
— Давно пришёл корабль?
— С рассветом, — отвечает гемилохит. — Но как пришли, так убрали вёсла и встали и стоят.
Тогда Андроник посмотрел на небо и говорит:
— И будут стоять до первого ветра, ибо всем известно, что этот корабль входит в гавань только под парусом.
Тем временем Маниак, стратиг, посадив перед собою писца, сердито говорил так и велел записывать за собою слово в слово:
— «...Но вместо твоей монаршей благодарности за Миры Ликейские я, украшенный венком, попадал в оковы; возвращаясь с победою из Эдессы, угождал в тюрьму; теперь же тебе угодно предпочесть мне разбойника-варвара, и посему, почтенный василевс, терпение моё...»
Но тут внезапный ветер дунул с моря и смел пергамент с колен писца. И Маниак, подняв глаза, увидел, что к берегу быстро приближается ладья под наполненным парусом.
И многие, кто был на берегу, дивились тому парусу из драгоценной ткани, на котором была изображена дева на белом коне, а также богатому виду корабля, украшенного резными идолами и золочёными щитами. На носу же стоял трубач в серебряном шлеме и трубил в рог.
Вот корабль причаливает, и воины быстро спрыгивают в воду и наводят сходни. И по сходням спускается на берег Харальд, загорелый и обветренный, в богатых доспехах и красном плаще.
Андроник, патрикий, выступает ему навстречу и, приветствуя поклоном, говорит:
— Рад видеть, Харальд, твой славный парус.
Харальд едва на него взглянул, потом кивнул в сторону Сиракуз и спрашивает:
— Этот город брать?
— Он ждёт тебя, — отвечает Андроник.
Тогда Харальд кивает Ульву, и тот кричит:
— Выгружаемся!
И по его приказу стали сходить на берег варяги, неся оружие, меха и постели, бочки с вином и прочее, что было на корабле. Андроник же, глядя на воинов, которых было не более сотни, спрашивает Харальда:
— И это все твои люди?
Харальд говорит:
— Тебе мало?
— Но город сильно укреплён, — говорит Андроник. — Сам Маниак три месяца не мог взять его.
Харальд говорит:
— Разве не поэтому позвали меня?
И он, не обращая больше внимания на грека, идёт вдоль берега осматривать местность, где им надлежит расположиться. А Андроник идёт за ним и говорит:
— Я доверяю твоей смелости, Харальд, но хотел бы кое-что обсудить.
Тут на грека натыкается Ульв одноглазый, который нёс на плече котёл, роняет с грохотом котёл на землю и говорит:
— Слушай, ты, тебе сколько лет?
Андроник от растерянности отвечает:
— Тридцать, а что?
Ульв говорит:
— Если хочешь прожить ещё столько, не путайся под ногами.
Харальд оглядел местность и обратился к Феодору:
— Скажи, — велит он Феодору, — чтобы мой шатёр поставили на холме, где торчит какой-то шалаш.
— Но это мой шатёр! — говорит Андроник.
Харальд не отвечает, а Феодор говорит Андронику:
— Придётся перебраться, патрикий. А то от греков разит чесноком, а Харальд этого не любит.
Тут варяги Харальда берутся за шатёр Андроника, а воины Андроника, видя это, хватаются за мечи, но Андроник говорит:
— Хорошо, пусть будет по-твоему, Харальд.
Он делает знак своим воинам, те прячут мечи, а варяги Харальда снова берутся за шатёр Андроника, сам же грек отходит в сторону.
На берегу уже зажгли костры под котлами и выбили у бочки днище. Харальд первым сел у расстеленной парчовой скатерти и говорит:
— Что-то не вижу быков и овец, которых должен нам дать грек по договору. Да и самого Маниака не видать.
Тогда кто-то из варягов с холма кричит:
— Харальд, войско движется у города!
Харальд поднялся и видит далеко множество пеших и конных воинов в строю, и все они идут прочь от Сиракуз вдоль берега, а за войском волокут на волах башни и стенобитные орудия.
— Узнай, что там такое, — говорит Харальд Чудину.
Тот кивнул варягу, сводившему коня с корабля, варяг вскочил в седло и поскакал к войску. Скоро он вернулся и сказал что-то Чудину, а тот говорит Харальду:
— Это Маниак отходит от Сиракуз, чтобы не мешать тебе.
Харальд посмотрел вслед уходящему войску, усмехнулся и говорит:
— Эх, Маниак, Маниак, разве мало в мире городов на нас двоих?
Больше он ничего не сказал и сел пировать. Вот он выпил большой рог вина и замечает Андроника, всё стоящего поодаль.
— Ты ещё здесь? — спрашивает Харальд.
Андроник побелел от обиды, но сдержался и говорит:
— Меня прислал сюда император Михаил, и мой долг доложить венценосному...
Харальд махнул на него рукой, чтоб молчал, и спрашивает Чудина:
— Как, ты сказал, зовётся этот город?
Чудин отвечает:
— Сиракузы.
— Доложи венценосному, — говорит тогда Харальд Андронику, — что я взял Сиракузы на рассвете.
Наступает ночь, и варяги спят на берегу за холмом, выставив дозоры, только Харальд с Чудином и Феодором вышли из стана и лежат за кустами на пригорке, а перед ними опустевшее поле со следами костров войск Маниака, а дальше — крутые стены города.
Харальд долго смотрел на стены и говорит: