«Разумеется, я обязан первым делом доложить начальству. Но Лаптев или снова не поверит, и тогда уж у него не отпросишься, или пошлёт со мной оперативную группу, прикажет закрыть все ходы и выходы. И мы спугнём киллера. Наверное, пришла пора совершить непростительную глупость. Я — работник неопытный, но зато с превеликим самомнением. Сейчас решу переоценить свои силы — задержать в одиночку матёрого преступника. Чтобы потом вся Петровка с восхищением говорила: „Это тот самый Телков! Выходит, он не только простодушный. Он умеет ещё кое-чего. Ишь, скрутил какого зверя“. И повод есть, чтобы отпроситься с работы. Мне бы уже давно следовало зайти в институт. Узнать то да сё насчёт консультаций», — так рассудил молодой опер, стоя в задумчивости возле стола с телефоном.
В коридоре, на пути в кабинет Лаптева, ему попался Деняев.
— И кто звонил? Что-нибудь серьёзное? — спросил капитан, заботясь о своём младшем товарище.
— Не особенно. Институтский знакомый. Интересовался насчёт консультаций, — солгал лейтенант, отведя на всякий случай взгляд.
— Ну, ну, Телков, учись. Расти нам на смену, — подбодрил капитан и даже посмотрел Телкову вслед. Мол, правильной ли он идёт дорогой.
«Но как он, Моржовый, узнал, кто я и номер моего служебного телефона? — спохватился Телков, уже сидя в троллейбусе. — Конечно, этой информацией его снабдил предатель. Кто же ещё? Ба, и спроста ли академик Гусь именно сегодня покинул Москву? Будто ему кто-то шепнул: „Пётр Петрович, а вот полковник Степанов сомневается на ваш счёт. Мол, не тянется ли от вас ниточка к хирургу? Капитан Деняев таковой не нашёл, даже тонюсенькой, с паутинку. Но всё же, но всё же…“ Он и вылетел именно в Англию, где в это время находится Сергей Максимович. На кой ляд ему сдались привидения, борцу-то против суеверий?»
Путь предстоял неблизкий, и Телков загрузил свою голову анализом и синтезом, пытаясь вычислить того, кто мог стакнуться с мафиозной средой. Он судил-рядил и так и этак. И все его подозрения, будто по жёлобу, невольно стекались к одной личности — подполковнику Лаптеву. Тот был и груб с подчинёнными, и всячески мешал проведению операций. «И та же на носу бородавка. Верный признак отрицательного героя», — вспомнил Телков. А сегодня Лаптев и вовсе отказал в подмоге ему, Телкову, и стало быть бедняге Козлову. И не позвони вовремя Степанов, не спугни Моржового, кто знает, возможно, в той зловещей подворотне драматически оборвалась бы и его жизнь, как следует даже и не начавшись.
Сменив троллейбус на метро, он в конце концов прикатил на станцию, которая так и называлась «Автозаводская», и вышел на белый свет. Отсюда до завода осталось только подать рукой.
Миновав без задержек безлюдную заводскую проходную, Телков будто и впрямь попал в мёртвую зону. За оградой шумел-бурлил-гремел многомиллионный город, а здесь ни звука тебе, ни движения. Ну хоть бы что-нибудь шелохнулось. Всё застыло в ожидании действия.
У молодого опера это был его первый поединок. Поэтому не зная, с чего начать, он остановился на асфальтной площади. Перед ним, точно войско, выстроилось молчаливое стадо новых грузовых машин, только что сошедших с конвейера. Слева и справа высились немые громады цехов из кирпича и стекла.
Всё здесь испытующе уставилось на него, Телкова: мол, ну-ну, посмотрим, каков ты оперативный работник. Лейтенант собрался с духом и, притворясь этаким былинным молодцем, задиристо позвал:
— Эй, Моржовый! Вот он я! Выходи! Покажи, клык ли ты на самом деле! Или что-то ещё. Сами знаете что!
В ответ на этот в общем-то благородный вызов последовал взрыв дикой ярости. Одна из машин вдруг сорвалась ровно с цепи и бешено помчалась на Телкова. Это был великан-снегоочиститель! Перед его радиатором тускло поблёскивал огромный нож, похожий на кривую улыбку садиста. Гигантские колёса машины, размером с человеческий рост, будто подминали под себя сам земной шар. Через лобовое стекло на лейтенанта смотрело лицо Меншикова из Берёзова. Киллер злобно скалил крупные жёлтые зубы. «На его верхнем клыке, что справа, холодно посверкивает стальная фикса», — добросовестно отметил молодой опер и побежал прочь. В его ушах засвистел ветер. И всё же мощности человека и автомобиля были явно неравными. Казалось, ещё немного — и огромное многотонное чудовище нагонит человека, подденет ножом и, швырнув под свои тяжёлые колёса, размажет по асфальту. Но Телкову удалось извернуться и нырнуть в распахнутые двери цеха, того, что располагался но левую руку.
Цех оказался литейным, но и там ему тотчас пришлось пуститься наутёк. На этот раз за лейтенантом погнался ковш с расплавленной сталью. Огненный водопад лился за ним по пятам, рассыпая огненные брызги. Каблуки Телкова дымились, распустив два дымных шлейфа. А вместе с ковшом опера преследовал дьявольский смех Моржового.
Однако эти ужасы были всего лишь лёгкой разминкой. Сам поединок начался в кузнечном цехе. Влетев в цех, Телков тотчас отметил нечто необычное: пол в кузнечном был почти стерильной чистоты, будто его любовно вылизали языком. «Так. Ещё одна загадка», — деловито подумал опер. И тут прогремел выстрел. Пуля фьюкнула возле его щеки и ударилась в стальной кузнечный пресс. Лейтенант упал за основание пресса и выхватил из кармана… леденцы.
Моржовый прекратил стрельбу и высунулся из-за металлической бочки:
— Что у тебя там? На ладони?
— Леденцы, — сконфуженно признался Телков. — Приятные на вкус. Рекомендую.
— Ясно. Снимают рекламу. Я же предупредил, чтоб ты был одни, — рассердился киллер.
— А я один. Я их вытащил вместо пистолета. По привычке, — сказал лейтенант, защищая свою офицерскую честь.
— Знать, плохи у Степанова дела, коль у него такие супермены, — презрительно буркнул Моржовый и, снова скрывшись за бочкой, возобновил пальбу.
Телков, сменив конфеты на «макарова», ответил киллеру неточными выстрелами. Так они перестреливались по очереди, пока у Телкова не иссякли патроны. Услышав смущённый пустой щелчок его затвора, киллер вышел из своего укрытия и, не опуская ствола, направился к лейтенанту.
Решив умереть стоя, с гордо поднятой головой, Телков поднялся на ноги и шагнул… «Шагнул навстречу смерти», — подумал он о себе. С невольным и немножко грустным пафосом.
— Конечно, следовало бы тебе припомнить «хрена» и потрепать нервишки. Прежде чем отправить на тот свет. Но для куража нет и свободной минуты. У меня скоро вылет, а я ещё не собрал вещички. Да, да, ты угадал: снайперскую винтовку, — произнёс киллер.
«С циничной усмешкой», — мысленно прокомментировал Телков. А вслух он молвил так:
— Вы ничем не рискуете, если откроете: кто заказал и кого? Всё равно вы меня тут же убьёте. А мне будет обидно уйти из жизни, так и не узнав тайны с вашим контрактом.
Тот, кто решит, будто опер хитрил, пытался оттянуть свой смертный час, совершит ошибку. Телков говорил чистую правду. И Моржовый ему поверил. Он был неглуп.
— Да ты, я вижу, читатель. Тебе обязательно подавай конец: кто убил и за что, — хмыкнул киллер. — Ладно, открою. Мне тоже интересно, как ты разинешь рот, когда назову имена. Ну так слушай. Заказчик — академик Гусь. Впрочем, ты видел нас вместе. А вот «кого»… держи себя покрепче, а то упадёшь. Заказано убить одного иностранного лоха по имени Несси. То место, где он живёт, так и называется Лох-Несс. Ну как? Обалдел?.. Вижу, ошарашил.
— Ещё как! — признался Телков, придя в себя от потрясения. — Но Несси, может, нет и в помине. Его существование ещё не доказано. Учёные спорят. И даже… — Он спохватился и умолк, чуть не проговорился о миссии Степанова.
— Учёные спорят, а он есть. Гусь зря деньги тратить не станет. Но скоро его не будет самого. А заодно верну долги давнему дружку Степанову. Он на том озере заместо ящера найдёт мою пулю. Промеж глаз.
— Подлый предатель! Он вам сказал об этом? Что полковник там? — с горечью промолвил опер.
— Я и сам смотрю телевизор. И читаю газеты. Все только об одном и талдычат: «Наука призывает на помощь опытного сыщика», — произнёс по памяти киллер, гордясь умением читать.
«А я в последние дни не смотрю и не читаю. Как бедолага Козлов. Всё служба, служба», — сконфуженно подумал Телков и, оставаясь оперативным работником и в столь скорбный для себя час, задал очередной вопрос:
— Но Гусю-то зачем это нужно? Убивать Несси?
— Лох портит ему всю обедню. Не будет лоха, останутся одни суеверия, — сказал киллер, теряя терпение. — Ну, мент, ты меня заболтал. Давай, прощайся с жизнью. — И он снова навёл пистолет па Телкова.
Лейтенант вытянулся в струнку, ровно на торжественном построении, и звонко возгласил:
— Да здравствуют милиции и полиции всех стран! Долой мировую преступность!
— Сейчас мы увидим, кто кого долой, — злорадно прошипел Моржовый и нажал на спусковой крючок.
А теперь пусто щёлкнул и его затвор, как бы говоря: «Ну виноват. Ну извини».
— Дерьмо! — вскричал Моржовый и в сердцах швырнул пистолет куда-то за кузнечный пресс.
«Какой красивый и небрежный жест, — с завистью подумал Телков. — Он может себе позволить такое. С него-то никто не спросит: мол, где твоё личное оружие?» И лейтенант заботливо спрятал свой пистолет в карман.
— Чёрт! — выругался киллер, взглянув на часы. — Придётся драться на кулаках и ногами. Не могу же я тебя оставить живым после того, как наговорил с три короба.
— Да ведь и я вас не отпущу. Пока живой, — признался Телков.
И они начали драться и руками, и ногами, пустив в ход приёмы из экзотических восточных единоборств, а также родного отечественного самбо. Нанося удары, Телков приговаривал:
— Это вам за художника!.. А это за Меншикова! За то, что дискредитируете такое историческое лицо!
— А Меншиков-то тут при чём? — удивился киллер, не забыв двинуть в опера кулаком, точно он был силомером из парка культуры.
— Не притворяйтесь, будто не знаете! Вы точь-в-точь тот самый Меншиков, который из Петрова гнезда, — ответил опер, сопровождая свои слова приёмом из кун-фу.