— Мы четверо, да на Дворе двое осталось, — перечислял Рой-а, — а еще двоих хозяин в Ильму с караваном услал, завтра к вечеру должны вернуться.
Четверо, да двое, да еще двое. Восемь, стало быть. Папенька удавится, если узнает… Хотя кто ему скажет-то правду? Если спросит, скажу, что восемнадцать. Или вообще, двадцать восемь!
Я коварно улыбнулась, а затем, приложив правую руку к сердцу, пообещала:
— Постараюсь быть вам хорошей хозяйкой.
Рабы ответили мне ритуальным жестом, поднеся левое запястье к середине лба и поторопились выполнить мой приказ. И все равно, пока мы грузили Рэйху на носилки, да выслушивали традиционное напутствование от мачехи моей, да пока шли на другой конец поселка, луна давно растаяла на небосводе, а солнце нещадно жгло глаза, оранжевым диском поднимаясь из-за крыш Двора Куули.
Рабы внесли моего мужа в спальню.
— На носилках оставить или на кровать скинуть, хозяйка? — прохрипел Рой, вопросительно глядя на меня.
Я закусила губу и с сомнением посмотрела на свое брачное ложе. Одного бы человека оно вместило без труда, а вот двоих… И потом, мне еще карфу резать и все остальное, получится ли вообще поспать в эту брачную ночь? Или правильнее будет сказать, день?
— Давайте на кровать, — махнула рукой я, и все четыре раба посмотрели на меня с жалостью. — И карфу мне жертвенную принесите кто-нибудь. Живую.
Жалостливые лица стали еще более жалостливыми, и я покраснела. Вот же морги, теперь они точно решат, что я буду богов просить о том, чтоб они меня от лишней боли уберегли или, что скорее всего, помогли моему мужу эту боль мне причинить… Одно радовало: рабы, как создания магические, приказов не обсуждают, а выполняют все четко и беспрекословно. В этом я еще во своем Дворе убедилась, глядя на то, как наши семеро сначала с моей первой мачехи пылинки сдували, а потом и со второй.
Рабы Двора Куули от наших ничем не отличались — разве что цветом скирты — сгрузили муженька, куда им велено было, и молча ушли. К счастью, вернулся только один, Рой. Минут тридцать спустя — я уже забеспокоиться успела, — но зато с нереально огромной карфой в руках.
— Простите хозяйка, ночь. Только мелочь на приманку лезла, столько времени потерял, пока хорошую жертву поймал…
Живая вода! У этой жертвы шея была с мою ногу толщиной. Как я ее убивать буду?
— Желаете, помогу с алтарем?
— Не надо! — слишком поспешно выкрикнула я. — Я сама. Сама хочу. Ступай.
Рой-а поклонился и, попятившись, закрыл за собой дверь, а я с опаской посмотрела на шевелящую плавниками карфу и мысленно обратилась к Светлым и Бездонным богам, заранее прося прощения.
— Ведь это же ничего, что не на алтаре? — спрашивала я у них. — Я ее на кровати прикончу, зато все остальное вам отдам, вместе с кишками и плавниками. А?
Карфа обреченно разевала рот и смотрела на меня пустыми рыбьими глазами, а я на нее страдальческими. Морги! Бросив короткий взгляд на храпящего мужа, я покрепче стиснула кою[20] и решительно полоснула ею прямо под жабрами, чтобы бедная карфа недолго мучилась.
Позже я поняла, что именно в этом и была моя ошибка: надо было все-таки смертоубийство на алтаре совершить, а уже оттуда нужное количество крови — знать бы еще, сколько ее нужно! — на простыни перенести. Но хорошая мысля, каждому известно, приходит опосля. Поэтому когда из карфы исчерна-алым потоком хлынула кровь, я тихо взвыла и схватилась сначала за голову, а потом уже за рыбину, из которой текло и текло — на пол, на ковры, на красное свадебное платье, на бежевый костюм жениха…
— Ой-е-е-е!
Сначала я избавилась от жертвы: вбежала в жертвенник и, разложив под медным конусом ритуальный огонь, поплотнее закрыла за собою дверь, чтобы запах гари в спальню не просочился. И уже после этого стащила с себя свадебное платье и принялась за уборку.
На мое счастье, бегать до студни за чистой водой мне не пришлось. У Рэйху, видать, и впрямь денег было намного больше, чем у батюшки, потому как между жертвенником и кладовой, где мой муж хранил свои костюмы, обнаружилась комната с краной. Я три года назад, когда, прыгая с обрыва в Озеро, ногу до кости разодрала, у столичного лекаря была — батюшка решил, что с таким шрамом за меня не только Король, самый захудалый жених в Озере и медной чешуйки не даст, вот и отправил на лечение. Вот там-то, в мажьем госпитале, я эту крану впервые и увидела. А не узнай я три года назад, как из нее воду добывают, ни за что бы не поверила, что если у двух серебряных отростков, что из стены торчат, в разные стороны головы отвернуть, они холодной и горячей водой плеваться начнут. Правильно люди говорят, не было бы счастья, да несчастье помогло. А шрам… Так он исчез — и следа не осталось.
Увы, но ничего хотя бы отдаленно напоминавшего ведро, я в комнате не обнаружила. Здесь вообще было как-то пусто: три крюка в стене, на которых висели два полотенца и один мужской халат, лохань для купания, намертво привинченная к полу, большая причудливая ваза с узким дном и широким горлом — не знаю, кто и с какой целью ее сюда поставил, но я только обрадовалась возможности оживить успевший завянуть невестин букет, все-таки мне его Маарит подарила, жалко, если он быстро погибнет — да странной формы стеклянная миска, обыкновенная, белая, но с дыркой на дне и почему-то приклеенная к стене примерно на уровне моего пупка. Пахло из нее сладкими фруктами, но для чего она нужна, я, сколько ни думала, так и не смогла понять, а потому, сделав руками знакомый пасс — благо, по маг-домоводству у меня всегда только хорошие оценки были — я эту посудину от стены отодрала да бесполезную дырку поплотнее куском тряпки, тут же валявшейся, заткнула.
Первым делом я в спальне полы от крови отмыла, потом уже ковры почистила да платье застирала, а когда пошла с мужа штаны, забрызганные карфьей кровью стаскивать — не мог же он меня самого ценного, не сняв штанов, лишить! — на всякий случай мокрой тряпкой по простыне прошлась, чтобы цвет немного подсветлить да лишнее убрать.
В общем, только-только я с уборкой закончила да стеклянную миску, из которой фруктами теперь несло так, что у меня глаза слезиться начали, обратно к стене приклеила, Рэйху-на-Куули в себя приходить и начал.
— М-м-м-м… — простонал он, и я торопливо закрутила серебряной кране головы на место.
— Куули-на?
— Кхе-кхе, — старик приподнял голову, посмотрел на меня красными, совершенно больными глазами и тут же рухнул обратно. — Ты что здесь забыла в такую рань, Эстэри?
Я посмотрела в окно, откуда мне насмешливо подмигивало полуденное солнце.
— В смысле, зачем ты вообще сюда пришла? Почему не в своих комнатах?
Хорошенькие новости! Я от обиды даже губы поджала. У меня, оказывается, есть собственные комнаты, а я об этом впервые слышу!
— И почему здесь так воняет рыбой и цедрой! Как в сортире рыбацкой харчевни, чтоб мне провалиться.
Я с независимым видом расправила складки отвратительно мокрого платья и предложила:
— Могу окно открыть.
— Можешь — открывай! — разрешил Рэйху, и я поторопилась выполнить его приказ. Морги его знают, может он, как батюшка, по два раза повторять не любит, сразу вожжи в ход пускает. — Йитит твою мать! Это что такое?
Я замерла с поднятыми руками, закусила губу и решила, что в сложившейся ситуации лучше всего делать вид, что я вообще не понимаю, о чем речь.
— А? — толкнула ставни, впуская в спальню знойный воздух, и только после этого решилась оглянуться.
Рэйху-на-Куули сидел на кровати и, выпучив глаза так, что, казалось, еще секунда и они, если не выскочат из орбит, то, как минимум, лопнут, смотрел на творение рук моих. Ну, то есть на старательно измазанные карфьей кровью простыни.
— Вот это вот что такое, я тебя спрашиваю? — страшным голосом спросил он, впрочем, в мою сторону не глядя.
Я решила, что пора смутиться, старательно напряглась и промямлила:
— Ну, это… это.
Рэйху наградил меня мрачным взглядом.
— Это?
Заглянул под покрывало, которым я его укрыла после того, как все, что на нем было ниже пояса надето, сняла, и странно хрюкнув, пробормотал:
— Вот же мерзавка, даже нательное снять не постеснялась.
— Я? — мне всегда говорили, что вру я просто виртуозно, вот и сейчас даже обиженные слезы на глазах выступили. — Да вы сами… И сняли… и это… и потом.
Куули внезапно закашлялся, что, как я уже успела узнать, заменяло ему смех, и упал на подушки, а я осталась переминаться с ноги на ногу у подоконника, раздражаясь из-за его веселья и не зная, как на все это реагировать.
— Дурища! — наконец выдавил из себя Рэйху. — Да даже если бы я мог… Светлые воды, послали боги наследницу, даже если бы я мог сделать тебя своей женой по-настоящему… То чем, по-твоему, я должен был нанести тебе такую рану, чтобы из нее столько крови вылилось?
Теперь мне уже не пришлось изображать смущение, потому что щеки запылали так, словно я два часа на солнцепеке проспала.
— Может быть, моей? — насмешливо изогнул бровь старик и уже не закашлял — забулькал.
— Очень смешно, — процедила я.
— А то нет? — всхлипнул и закрыл лицо руками. — Клянусь, я первый в истории ильмов муж, которого жена со свету решила сжить тем, что заставила со смеху лопнуть… Ой-й-е-е… Я старый человек, такие потрясения вредны для моего здоровья…
Я молча взяла с прикроватного столика стакан и, сходив к кране, принесла этому весельчаку ледяной воды.
— Выпейте сами, — ласково попросила я. — А то я ведь и на голову могу вылить.
Рэйху благодарно кивнул, сделал несколько жадных глотков, а потом снова рассмеялся, но уже совсем другим смехом, словно в этот раз он смеялся над самим собой:
— Надо же, а я боялся, что мне в старости некому стакан воды подать будет… Ладно, балбеска. Рабов и слуг мы звать не станем, нечего им на то непотребство, что ты тут устроила, смотреть. Сами справимся. Сейчас я только срам прикрою, а потом ты мне до уборной добраться поможешь…