мо, и его нужно было перегрызть совсем, прежде чем оно упадет. Тогда оно могло с таким же успехом упасть в воду, чего желал бобер, как и в другом направлении и повиснуть на елях. Когда бобры валят дерево, они не подрубают его, как человек. Они просто ходят вокруг, выгрызая щепки и полагаясь исключительно на случай, в надежде, что оно упадет туда, куда они хотят.
У входа в залив, в нескольких ярдах от берега, была бобровая хатка. Вокруг нее в воде плавали короткие куски осины, очищенные от коры и целые. Часто на закате, если мы сидели неподалеку, мы видели, как бобриха выплывала на поверхность, подбирала кусок неочищенной осины и снова быстро ныряла. Несколько мгновений спустя слышалось тихое голодное урчание бобрят, сгрызавших кору своими острыми резцами.
Снова скрипнула дверь и закрылась с громким стуком.
— Вы что, собираетесь сидеть здесь всю ночь? — послышался голос Визи.
Уже становилось темно, я едва различал подножие дерева, хотя его верхушка еще хорошо выделялась на фоне неба.
— Хочешь домой? — спросил я Лилиан.
— Мне бы хотелось еще немного посидеть здесь, — ответила она.
— Поставь кофейник на печку и позови нас, когда он будет готов! — крикнул я Визи.
Шаги Визи замерли в глубине дома, и мои мысли снова вернулись к тополю. Если дерево упадет, так, как хотят бобры, оно попадет в воду, и через некоторое время, когда малыши в хатке достаточно подрастут, чтобы выходить на воду и самостоятельно искать корм, они смогут подплыть к дереву, ухватиться передними лапами за ветку и обгрызать с нее кору, не выходя на берег. Пока они в воде, ни затаившийся койот, ни рысь с ее острыми, как бритва, когтями не могут причинить им вреда.
Но на суше такие малыши еще слишком неуклюжи и неопытны, чтобы избежать зубов или когтей хищника, сидящего в засаде в ожидании легкой добычи. Может быть, именно об этом думал старый бобер, когда начал подгрызать дерево: свалить его в воду, чтобы малыши могли питаться в полной безопасности.
Мы с Визи добыли около сотни бобров весной 1956 года. Надо сказать, что охота на бобров не доставляла нам удовольствия. Я говорил Лилиан: «Они куда лучше выглядят в воде, чем на шее какой-нибудь дамы». Но на ручье Мелдрам развелось столько бобров, что мы были вынуждены охотиться на них, для того чтобы регулировать их поголовье. Поселений бобров стало так много, что, если бы человек не сдерживал их размножение капканами, они быстро истощили бы свои запасы пищи.
Весной 1956 года на территории наших охотничьих угодий и двух соседних было добыто около четырехсот шкурок бобров. Это было невероятно много, если учесть, что всего пятнадцать лет назад во всем Чилкотине едва ли можно было найти хоть одного бобра. Но теперь бобры расселились по всей округе, где только для них находилась вода, и многие индейцы-охотники тоже добывали бобров. И у каждой большой запруды, построенной бобрами, было столько различных уток, что осенью, снимаясь с болот на закате, они тучей закрывали все небо. На верхушках хаток прихорашивались гибкие выдры, одетые в бархатные шкурки, а к берегам подходили лоси, для того чтобы напиться и побарахтаться в воде. Хотя в ручье Мелдрам было еще мало форели, однако на одной или двух запрудах и на ручье, покрытом клочьями пены, попадались толстые радужные рыбки, стоило лишь забросить удочку. В начале июля фермеры пригнали почти три тысячи голов скота на летние лесные пастбища вдоль ручья. Вокруг запруд росла такая высокая и сочная трава, что скот набирал вес с каждым днем, и ни одно животное не погибло в трясине. Ниже по ручью, в долине, где ручей впадал в реку, фермер с обветренным лицом и мозолистыми руками медленно шагал вдоль оросительной канавы, положив на плечо лопату и напевая что-то про себя. Направляя воду на посевы люцерны, он думал: «Покуда бобры несут вахту, на этом ручье всегда хватит воды для полива».
— Я замерзаю, — пожаловалась вдруг Лилиан, прервав мои мысли.
Я встал и размял ноги.
— Да, уже слишком темно, и ничего не видно.
— Кофе готов! — донесся до нас звонкий голос Визи, стоявшего у открытой двери.
Я взял Лилиан за руку и потянул ее.
— Вставай, пойдем.
Я вглядывался в ночь, пытаясь рассмотреть верхушку тополя, но в темноте не было видно ни ветки. Может быть, он простоит до утра.
Мы уже почти дошли до двери, когда услышали, как в темноте бобер снова принялся грызть дерево. Я крепче ухватил Лилиан за руку.
— Подожди, — сказал я, затаив дыхание.
Один, два, три… Ночь была такой тихой и спокойной, я почти мог различить каждый звук, с которым бобер все глубже вгрызался в дерево. Шесть, семь, восемь… Затем на несколько секунд установилась напряженная тишина. Я услышал треск падающего дерева, подобный взрыву. С оглушительным всплеском оно рухнуло в воду. Затем все снова стихло.
Мы стояли неподвижно в темноте, глядя в сторону озера. Внезапно тишину нарушил торжествующий всплеск. Это старый бобер ударил хвостом по воде. Я посмотрел Лилиан в глаза. Мы улыбнулись друг другу.
— Что-то мы попытались сделать и чего-то мы достигли, — сказал я, проглотив подступивший к горлу комок. Больше я не нашелся, что сказать. Эти слова выразили все.
Мы вошли в дом вместе с Визи и сели пить кофе.
Эрик Кольер
Биографическая справка
Эрик Кольер родился в Нортгемптоне, в Англии в 1903 году. Его отец был владельцем фабрики по выпуску промышленных машин. В 14 лет Эрик поступил на военно-морской флот и прослужил два года связистом. После службы, в 1920 году, отец отправил Эрика в Канаду, на ферму его дяди Гарри Мэрриотта недалеко от Клинтона (Clinton, B.C.). Гарри позже тоже написал книгу «Ковбой Карибу» (Harry Marriott, Cariboo Cowboy). Поработав на ферме, Эрик перебрался на реку Риск (Riske Creek), где работал в магазинах Фреда Бечера (Fred Becher) на ранчо Ганг и Коттон. Здесь он женился на Лилиан Росс (Lillian Ross) в 1928. В 1929 году Эрик работал на лугах у озера Мэдден (Madden Lake).
Два года спустя, несмотря на хромоту Лилиан и 18-месячного сына Визи (Veasy), семья решила перебраться в лес. Взяв фургон, трёх лошадей, палатку, минимум инструментов и провизии, а так же 33 доллара наличными, они добрались до долины Стэк (Stack Valley). Здесь они жили в заброшенной хижине траппера и плотника Тома Эванса (Tom Evans). Через несколько лет они переехали на десять миль дальше — к речке Мелдрам (Meldrum Creek) и построили собственную хижину.
Эрик и Лилиан обещали 97-летней индианке Лале, бабушке Лилиан, что они вернут в реки бобров, уничтоженных варварским промыслом и сделают эти места такими же полными жизни, какими они были до прихода белых. Кольер восстановил старые бобровые плотины на пересохших речках, а затем выписал несколько пар бобров и добился восстановления их популяции.
В 1939 году Эрик Кольер продал свою любимую ездовую лошадь, чтобы купить радио и слушать новости о Второй мировой войне. В 1946 году Кольер вместе с Эдом Боббсом (Ed Bobbs) основал Ассоциацию Трапперов Британской Колумбии (B.C. Registered Trappers Association) и стал её первым президентом. Помимо охоты и трапперства Эрик получал небольшой доход, работая проводником на Чилкотине. Он всё чаще занимался общественными делами и иногда выступал против официальной политики департамента охоты Британской Колумбии. Кольер стремился сделать ловлю животных более гуманной, он принимал участие в полевом тестировании капкана, изобретённого Френком Конибером (Frank Conibear). Этот капкан убивает животное сразу, не оставляя его мучатся многие часы. Кольер регулярно писал статьи для Северо-западного Дайджеста (Northwest Digest in Quesnel), Вильямс Лейк Трибьюн (Williams Lake Tribune) и Аутдор Лайф (Outdoor Life in the U.S.). В 1949 году он стал первым не американцем, выигравшим приз этого журнала за охрану природы.
В 1950-х, поощряемый редактором Аутдор Лайф, Кольер решил написать книгу о своей жизни. Воспоминания о 26 годах семейной жизни в лесу были написаны от руки и перепечатаны на машинке ремингтон. «Трое против дебрей» были изданы в 1959 году, а вскоре вышла сокращенная версия в Ридерс Дайджест. Книгу перевели по крайней мере на семь языков по всему миру. Она достаточно известна, хотя и не упоминается в большинстве учебников по канадской литературе.
Эрик Кольер был тихим и скромным человеком. В 1960 году он с семьей переехал на Риск-Крик. 26 марта 1964 года Эрик продал свой охотничий маршрут Орвилу Стовеллу (Orville Stowell) и Вэлу Коултарду (Val Coulthard) за 2500 долларов. Эрик умер 15 марта 1966 года. В некрологе, напечатанном в Вильямс Лейк Трибьюн, сказано: «Смотреть на Эрика Кольера, шагающего по лесам было одно удовольствие... Ружьё привычно лежало в его руке, он продвигался вперёд с такой же легкостью, как городской житель, прогуливающийся по Гранвилл-Стрит.»
После смерти Эрика его жена Лилиан переехала на озеро Вильямс (Williams Lake). Она умерла в 1992 году.
Их сын Визи родился 28 июля 1929 года. Он жил с родителями, в школе учился экстерном. Затем участвовал в Корейской войне а после возвращения всю жизнь проработал в лесу. Женился на Джуди Борковски (Judy Borkowski), которая была единственной учительницей в начальной школе на Риск-Крик. После свадьбы она продолжила преподавать на озере Вильямс. Здесь же, в доме на южном берегу озера они с Визи жили после выхода на пенсию.
К Визи часто приезжали читатели книги. В 2006 году он дал интервью Джеймсу Стюарту (James Stewart), где рассказал о своём отношении к книге отца, о том все ли описанные эпизоды случились на самом деле, о последних годах отца и просто о жизни трапперов и своих взглядах на охрану природы. Эти записи (к сожалению, только аудио) можно найти на канале Джеймса Стюарта на Youtube. Так же о книге можно почитать на его сайте.
Визи умер 11 ноября 2012 года. Джуди умерла 15 мая 2013 года. Сообщения об их смерти печатались в Вильямс Лейк Трибьюн.
В 1946 году Кольеры построили четырёхкомнатный бревенчатый дом на речке Мелдрам. К 1980-м годам дом сильно обветшал и в 1989 году его хотели снести чиновники Чилкотинского военного резерва. Но после публичных протестов капитан Пол Дэвис (Paul Davies) и инженеры из канадской армии отреставрировали дом и бревенчатый сарай. Они перекрыли крышу, заменили двери и окна. Теперь это одно из охраняемых литературно-исторических мест. Сюда ведёт весьма грубая грунтовая дорога, по которой нужно проехать 40 километров от 20 шоссе (Highway 20).