1. «В мечтанья погруженная однажды…»
В мечтанья погруженная однажды,
Я вспомнила о том, как Теокрит
В стихах проникновенных говорит
О сладостных годах, из коих каждый
Несет дары для смертных. Сердце, жаждой
Античной красоты полно, горит.
А взор, слезами омраченный, зрит
Ряд горьких лет, чьей скорбью вечно стражду.
Вдруг чувствую — похолодела кровь —
Что призрак, за спиной моею стоя,
Схватил меня за кудри. Вновь и вновь
Пытаюсь вырваться. Но властно: «Кто я?»
Он спрашивает. — «Смерть», шепчу, — «Пустое»,
Звенит ответ, «не Смерть я, а Любовь».
2. «И только трое в целом Божьем свете…»
И только трое в целом Божьем свете
Услышали звучанье этих слов:
Ты, я, да Он. Карающе-суров,
Один из нас — то был Господь — ответил.
Исчез видений мир, что был так светел.
И образ твой окутал тьмы покров.
Лишь сознаешь, людское поборов,
Какая сила в Божьем есть запрете.
Людские были б не страшны угрозы!
Моря ведь не зальют любви, и грозы
Ее не сломят. Над громадой гор
Сомкнем мы руки. Если б вспыхнул воздух
И небеса разверзлись, даже в звездах
Найдет родную душу верный взор.
3. «О сердце, что горишь во мраке бессердечий…»
О сердце, что горишь во мраке бессердечий,
Ничем не схожи мы: ни даром, ни судьбой.
И духи, что следят обоих нас с тобой,
Глядят, удивлены непостижимой встречей.
Трепещут крылья их и сторонятся плечи.
Ты создан, чтоб царить над пышною толпой.
Безвестный же певец, я — менестрель слепой,
На празднество твое попавший, незамечен.
Скажи, что до меня тебе? Ты смотришь вниз
На странника-певца с твоей высокой башни,
Пока я, прислонясь плечом о кипарис,
Тяну во тьме напев унылый свой всегдашний.
Ты чужд мне, как земле чужда в величье твердь.
И жребий наш сравнять сумеет только Смерть.
4. «Великосветской музы слыша зов…»
Великосветской музы слыша зов,
Ты блещешь в замках между пар, под звуки
Певца, средь пляски, разомкнувших руки,
Ушедших в слух, забыв про ход часов.
Зачем приходишь ты поднять засов
Жилища мрачного, приюта скуки?
Меня к веселой приобщить науке
И к отзвукам небесных голосов?
Здесь гнезда сов. Летучие здесь мыши
Кружатся под навесом ветхой крыши.
К чему тут лира звонкая? Молчи!
Увы! чем звуки слаще, совершенней,
Тем горше отзвук злых опустошений.
И кто-то плачет горестно в ночи.
5. «Я сердце тяжкое подъемлю к небесам…»
Я сердце тяжкое подъемлю к небесам
Торжественно, как встарь Электра пепел урны
Вздымала. Устремив мой взгляд в твой взор лазурный,
Я пепел чувств моих вручаю тебе: сам
Узришь, какая скорбь нагромоздилась там.
Хоть рдеет всё еще в золе огонь пурпурный
И может вспыхнуть он, лишь страсти ветер бурный
Дохнет. Но пламень свой я вечной тьме предам.
С презреньем растопчи мой пепел, друг суровый!
Чтоб искры, залетев на смоль твоих волос,
Не жгли их, несмотря на твой венок лавровый,
И сердце мукою моей не обожглось.
Пускай в страдании душа моя окрепла,
Но в сердце у меня теперь лишь груда пепла.
6. «Хотя бы ты ушел, мне суждено судьбою…»
Хотя бы ты ушел, мне суждено судьбою
Дышать в твоей тени. С тех пор, как мой порог
Ты раз переступил, мой гордый дух не мог
Уйти в свой скрытый мир и быть самим собою.
И если руку я, под твердью голубою,
Ликуя, окуну в лучей живой поток,
Ладонь мою пронзит мучительный ожог, —
Сознанье, что она не стиснута тобою.
Нет бездны, что могла б нас разделить вполне.
И сердце я твое в моем всё глубже чую, —
Что бьется за тебя и за меня вдвойне.
Ты растворен во мне, как виноград в вине.
И если о себе порой мольбу шепчу я,
Бог слышит имя то, что затаил мой дух,
И в каждой зрит слезе, как плачу я за двух.
7. «Лик мира словно изменился весь…»
Лик мира словно изменился весь
С тех пор, как ты, пройдя неуловимо,
Из бездны смерти силой херувима
Меня исторг. И я, оставшись здесь,
На новый лад любви начавши песнь,
Живу тобой поддержана, любима.
Страданьем крещена, прошла ль я мимо
Той чаши слез, которою нас днесь
Бог причастил любви? И в этой чаше —
Вся сладость жизни. Дальние брега
Близки, лишь ступит там твоя нога.
И станет край чужой страною нашей.
Ведь даже песня тем мне дорога,
Что имя в ней твое звучит — всех краше.
8. «За золото и пурпур твоего…»
За золото и пурпур твоего
Нетронутого сердца, благородный
Мой друг, за дар твой царственно-свободный,
Что дам взамен? Ужели ничего?
Вот ты открыто положил его,
Чтоб я взяла, коль это мне угодно.
О, не считай меня скупой, холодной,
Неблагодарной! Нет, но до того
Бедна вся жизнь моя и так бледна…
От слез бессчетных выцвела она.
И в изголовье положить неловко
Ее тебе, как старую циновку.
Уйди! Она годится, может быть,
Чтоб на нее ты мог хоть наступить.
9. «Что дать тебе могу? Одни страданья…»
Что дать тебе могу? Одни страданья.
О нет, тебя любить я не должна.
Моя улыбка солью слез влажна:
Годам жестоким приношу их в дань я.
И все твои напрасны настоянья.
В очах чуть вспыхнет радость, уж она
В хрустальном ручейке отражена.
Как велико меж нами расстоянье!
Жизнь серая моя — что в том, чиста ль? —
Лишь затемнит души твоей хрусталь
И пылью омрачит твой пурпур яркий.
Моей любви бесцветные подарки
К чему тебе? Тебя люблю я. Пусть
Любовь пройдет. Останется лишь грусть.
10. «Но каждая любовь ведь хороша…»
Но каждая любовь ведь хороша
По сущности самой: всё то же пламя
В охваченном огнем пылает храме
И в остове горящем шалаша.
Любовь — огонь. Когда я, чуть дыша,
Шепчу слова любви, перед очами
Твоими озаряется лучами
Моя преображенная душа.
Любовь пресуществляет всё, что низко.
Ничтожнейшее в мире существо,
Любя, в любви познало Божество,
Припав к душе вселенной, вечно-близкой.
Бог есть любовь — божественный призыв
Любить, себя и мир преобразив.
11. «И если есть в любви заслуга, неужели…»
И если есть в любви заслуга, неужели
Себя достойною сочту я? Но вполне ль?
Бледнеют щеки. Дрожь в коленях. Тяжкий хмель
Пьянящих сердце грез день ото дня тяжеле.
Высь далека. Не на предельном рубеже ли
Стою, блуждающий, усталый менестрель?
Трель соловьиная глушит мою свирель.
Померк мой кругозор, где выси гор свежели.
Не стою я тебя. Не трудно разгадать,
Что обольщаюсь я, во власти злой соблазна.
И всё же мне в любви дается благодать —
Любить тебя и жить, хотя бы и напрасно,
Благословлять тебя, молиться за тебя,
Но отрицать в глаза любовь мою, любя.
12. «Любовь, которой я горжусь глубинно…»
Любовь, которой я горжусь глубинно,
Мне увенчала царственно чело,
Чтоб, глядя, человечество прочло
Ей цену, сверх алмаза и рубина.
Я знаю, что тебя как ни люби — но
Мне б это чувство в душу не вошло,
Когда бы взор твой не открыл светло
Мне край иной, казавшийся чужбиной.
И потому о чувстве я своем
Не говорю, как мне принадлежащем.
Мы лишь по милости твоей вдвоем
Владеем счастьем здесь — и рай обрящем.
Свой дар любви мне в сердце зароня,
Любить ты щедро научил меня.
13. «Ты хочешь, чтоб я выразить сумела…»
Ты хочешь, чтоб я выразить сумела
Мою любовь к тебе, найдя слова,
Чье яркое пыланье наши два
Лица, как факел, озарило б смело?
Роняю я рукою онемелой
Его к твоим ногам. Любовь жива:
Пылает дух, но гаснет слух, едва
Ее поверю речи неумелой.
Пусть женственность, в молчанье облачась,
Тебе внушит к моей любви доверье.
Еще стою я робко у преддверья,
Проникнуть в новый мир не пробил час.
Такая затаилась в сердце горечь,
Что лишь любовью ты ее растворишь.
14. «Коль любишь ты меня, люби за самоё…»
Коль любишь ты меня, люби за самоё
Любовь. Не говори: пленяет в ней улыбка
Иль взор задумчивый… уклоны мысли гибкой,
Пересекающей мышление мое.
Всё преходящее уйдет в небытие.
Любовь не строится, когда в основе зыбкой
Таится недочет, могущий стать ошибкой
И горько обмануть тончайшее чутье.
Еще молю тебя, чтобы не вкралась жалость
В твой поцелуй, когда ты слезы с влажных щек
Спешишь в него впитать. Что страстно обожалось,
Оставит на сердце, быть может, лишь ожог.
Люби лишь для любви, чтоб чувство удержалось
На дивной высоте, где пребывает Бог.
15. «Не обвиняй меня, что я чужда веселью…»
Не обвиняй меня, что я чужда веселью,
Что на лице моем — страданье и покой.
Ведь даже солнца луч найдет отсвет другой
В кудрях и на челе у нас. С иною целью
Бог душу каждую к земному новоселью
Послал, и тьма путей сквозит во тьме людской.
Как пчелка, с детства я заключена тоской
В мрак одиночества, как в восковую келью.
Наружу не стремлюсь. К полетам не зови.
Застыл размах души. Напрасен крыльев шорох.
Предвижу я в любви — конец твоей любви
И тайный приговор в твоих читаю взорах.
Так с выси снежных гор провидит человек,
Как в горечи морей истает сладость рек.
16. «Но потому что ты, всех благородней…»
Но потому что ты, всех благородней,
Наследуешь величье королей,
Мой скрытый страх навек преодолей,
Накинь свой пурпур на меня сегодня,
Чтоб сердце билось шире и свободней
Близ твоего. Победы нет светлей,
Чем милость к побежденным. Пожалей
И ты меня, чей дух тобою поднят.
Как к ратнику во прахе и в крови,
Склонись великодушно, и тебе я
Отдам свой гордый меч. Пусть я слабее,
Я вновь восстану силою любви.
И это сердце, взято смелым с бою,
Оно облагорожено тобою.
17. «Певец, тебе открыта тайна звука…»
Певец, тебе открыта тайна звука.
Тебе доступен мира светлый строй.
И ты своей чарующей игрой
Страдающие души убаюкай!
Владеешь ты целителя наукой.
Своих даров божественных не скрой!
Ты можешь мертвых воскрешать порой.
Моя любовь к тебе тому порукой.
Скажи, чем я могу тебе помочь?
Надеждой радостной быть, звонко вторя,
Стараясь подражать тебе точь-в-точь?
Иль скорбной памятью людского горя?
Быть песней, где поется дивный край?
Или молчанье смерти? — Выбирай!
18. «Я никому еще своих волос…»
Я никому еще своих волос
Не подарила пряди. Видишь? эта —
Тебе, мой друг. Каштанового цвета
На пальцы навиваю кольца. Роз
Я больше не вплетаю в кудри. Грез
Девичьих минул час. Веселье света
В моей душе не вызовет ответа,
И смех давно умолк под ропот слез.
Прической строгой бледность щек обрамить
Я в горе научилась. Прядь кудрей
Моих возьмут, я думала, на память,
Когда на смертном я засну одре.
В них дышит чистотой, что годы не утратили,
Прощальный поцелуй моей покойной матери.
19. «Ты на Риальто помнишь торг базара?..»
Ты на Риальто помнишь торг базара?
И я в душе торги веду. Скорей
За локон локон! Груза кораблей
Он мне дороже. Нет ценней товара.
Как при явленье муз в стихах Пиндара,
Смоль черных иссиня твоих кудрей
Вся отливает блеском, звезд светлей,
И пышет зноем солнечного жара.
Не блеск ли то лаврового венка?
Мой поцелуй, вернее чем рука,
Его пленит и закрепит украдкой.
И будет долго твой бесценный дар
В тепле уютном спать на сердце сладко,
Пока не оскудеет жизни жар.
20. «Любимый, вечный мой, чем больше думаю…»
Любимый, вечный мой, чем больше думаю,
Вообразить тем меньше я могу,
Что год назад ты жил, когда угрюмою
Холодной жизнью скована, в снегу
Следов не видя и не слыша шума, я
Здесь прозябала и судьбе врагу
На радость средь страданья и безумия
Цепей считала звенья; но в мозгу
Твой образ не возник еще. И в промахе
Моем предвосхитить я не могла
Явленья твоего… Весной черемухи
Цвели, а на душе царила мгла.
Так и безбожники душою серою
Не чуют Бога, в светлый мир не веруя.
21. «Скажи еще и снова повтори…»
Скажи еще и снова повтори
Слова любви, что каждый раз чудесней.
Пусть повторения подобны песне
Кукушки скучной. А ведь в час зари
Ее «куку» нам говорит: смотри,
Весна пришла. Усталый мир, воскресни!
Но в глубине души звучит — болезнен —
Сомненья голос, гложущий внутри.
И вот прошу я слов любви, как хлеба.
Кто скажет: слишком много звезд у неба,
Цветов у луга? Все ведь хороши!
Мне повторений сладки переливы,
Но только если в глубине души
Меня ты любишь, любишь молчаливо.
22. «Когда лицом к лицу, исполненные силы…»
Когда лицом к лицу, исполненные силы,
Друг с другом наши две сближаются души,
Как вспыхивает вдруг полет их легкокрылый,
Чей трепетный изгиб весь искрится в тиши!
Из края дольнего, любимый, не спеши
Проникнуть в горний край, что брезжит вслед могилы.
Мне любо здесь пока побыть в земной глуши.
Вне звездных совершенств, ценя уют наш милый.
Уйдем в молчание, в бескрылие, в застой,
Пред тем как в гром войти торжественных созвучий,
Где сонмы ангелов шар песни золотой
Бросают в водопад гармонии певучей.
Побудем на земле. Пусть крыльям дан размах,
Но сладко нам любить — на ощупь, здесь, впотьмах.
23. «О, неужели, если я умру…»
О, неужели, если я умру.
Жизнь станет для тебя пустым обманом,
И солнце будет бледным поутру,
И мир могильным весь повит туманом?
Я, если верить твоему перу,
Ответственность беру. Судьба сама нам
Велит продлить житейскую игру,
Упиться до конца земным дурманом.
Прижми к себе, дыханьем оживи!
Мы сон и явь в глубинах глаз различим.
Как знатным дамам, ради их любви,
Пожертвовать не страшно их величьем,
Так я и смерть и небо отдаю,
Чтоб на земле с тобою быть в раю.
24. «Пусть резкость мира (не складной ли ножик?)…»
Пусть резкость мира (не складной ли ножик?)
Защелкнется, не причиняя зла,
В руке Любви, что нежность принесла.
Мой дух больной твоею властью ожил.
Тобой храним, он больше не встревожен
Угрозами. Судьба моя светла.
И тьмы людей, их темные дела
С тобой — жизнь в жизнь — мы вместе превозможем.
И наши жизни с каждым днем белей,
Всё глубже в мир земной пуская корни,
Взнесут свой цвет, с нетленностью лилей,
В край грез, недосягаемый и горний.
Сам Бог любовью нас обогатил
И в мир вознес гармоний и светил.
25. «Я сердце, как тяжелый груз, несла…»
Я сердце, как тяжелый груз, несла.
Со скорбью скорбь сплеталась в ожерелье.
Так у других, чья жизнь не тяжела,
На нить алмазы нижутся веселья,
И эта нить вздымается, светла,
От сердца легкого биенья. Цели,
Надежды я не знала. Еле-еле
И Божия десница бы могла
Поднять груз сердца. Словно затвердело
Оно от скорби. Но тогда его
В глубокое свое ты существо
Спокойно погрузил. И без предела
Оно теперь поглощено тобой.
Ты — связь между звездами и судьбой!
26. «Жила я долго в мире сновидений…»
Жила я долго в мире сновидений,
Вдали от плотью скованных людей,
Питая дух нетленностью идей
И музыкой, всех необыкновенней.
Но мир истаял дивных вдохновений.
Замолкли звуки. Как им ни владей,
Дар изменил. Тогда ты, чародей,
Явился предо мной, небесный гений.
И вся та красота, чем я жила —
Напевность, блеск, сияние чела —
В тебе сторицей как бы воплотилось.
И я в тебе с избытком обрела
Утерянную мною легкокрылость.
Ведь как бы греза ни была смела,
Еще необычайней Божья милость.
27. «Любимый мой, тобою дух мой поднят…»
Любимый мой, тобою дух мой поднят
Над этой мрачной плоскостью земной.
Ты жизнь вдохнул в меня, и страсти зной
Всю вечность в поцелуй вместил сегодня.
Искала я лишь образа Господня,
Просвета в мир неведомый, иной.
Но ты негаданно был найден мной,
И я сильна, уверена, свободна.
Как тот, кто проникает в мир чудес,
С лужайки златооких асфоделей
Оглядывается на темный лес
Земных страстей в покинутом пределе,
Так я скажу, чей дух тобой воскрес:
Любовь, как Смерть, ведет нас к высшей цели.
28. «О пачка писем! мертвая, немая!..»
О пачка писем! мертвая, немая!
Какая дрожь пронзила их покой,
Когда, листки из связки вынимая,
Я их роняла трепетной рукой.
Тут он просил, чтобы его сама я
Как друга приняла; а вот другой
Листок, где светлый день назначен мая.
А здесь письмо — «любимой, дорогой».
Как будто Божья сила осенила
Усталый дух, и муки стон утих.
А вот слова — «я твой»… бледны чернила,
Так часто прижимала к сердцу их.
А тут! но тайны я не проронила,
И не дерзнет о ней поведать стих.
29. «Я о тебе всё думаю, и мысли…»
Я о тебе всё думаю, и мысли
Вокруг тебя, как дикий виноград
Вдоль дерева. С трудом заметит взгляд
Высокий ствол — побеги так нависли
На нем. О дуб мой крепкий, не помысли,
Что друг твой этим грезам больше рад,
Чем твоему присутствию. Стократ
Оно дороже! Дереву не ввысь ли
Расти — судьба? Но если дикий плющ
Его обвил, то рост его могущ
Не будет. О, явись мне, превозвысясь!
Так радостно, лишь на тебя взгляни!
Такая свежесть есть в твоей тени,
Что грезить не к чему — лишь чуять близость!
30. «Я вижу образ твой сквозь слезы ночью…»
Я вижу образ твой сквозь слезы ночью,
А днем ты улыбался. Почему
Я так грустна? Сама я не пойму…
Своей тоски не в силах превозмочь я.
Как будто светлый хор поет, пророча
Блаженство в храме, озаряя тьму
Молящихся, но в ладанном дыму
Вдруг служка оземь грохнется, точь-в-точь я.
Еще звучит торжественно аминь.
Но всюду мрак неведомых пустынь,
Хоть в отдаленье голосу я внемлю.
Быть может, мне привиделся лишь сон,
И дух мой был на небо вознесен, —
А слезы горько падают на землю.
31. «Когда ты здесь — всё сказано без слов…»
Когда ты здесь — всё сказано без слов.
Я взор ловлю. Так днем глазами дети,
Купаясь в свете, ловят словно в сети
Чудес животрепещущий улов.
Последнее сомненье поборов,
Я жду, когда падут помехи эти,
Что встали между нами в злом запрете,
Как бездна между дальних двух миров.
Дай словно в голубятне приютиться!
В толпе беспомощна как голубь я.
Крылатый мой, укрой меня любя.
Позволь широким сердцем защититься.
Ах, эти мысли, когда нет тебя —
Как изнемогшие на небе птицы.
32. «Заря чуть занялась, вслед за твоею клятвою…»
Заря чуть занялась, вслед за твоею клятвою
Меня любить, я взор направила к луне:
Ее изменчивость была примером мне,
И узы новые, мою судьбу захватывая,
Сулили ль счастье нам? Я знала, что душа твоя
Достойна лучшего, и голос свой вполне
Ты дашь под инструмент, что строй хранит вдвойне,
А не расстроенный, чьи струны рвутся надвое.
Певец, владеющий искусством скрипача,
Разлад малейший ты своей считал ошибкою,
Расстаться не спеша с невыдержанной скрипкою.
Под опытной рукой неслыханно звуча,
Одушевляются внезапно струны, клавиши,
Искусство мастера великого восславивши.
33. «Да, этим прозвищем зови меня и ты…»
Да, этим прозвищем зови меня и ты.
Ведь с самых ранних лет, его послушна звуку,
Из круга детских игр, цветы зажавши в руку,
Стремилась я — взглянуть на милые черты.
О, эти голоса, так нежны и чисты,
Что с музыкой небес слились! Увы, разлуку
Всё глубже чувствую с годами я и муку
Влагаю в стон среди молчанья пустоты.
Да будет голос твой — умолкнувших наследник!
Осенние цветы ты вешним вслед нарви!
Быть может, сердцу нет милей цветов последних,
И упоительней последней нет любви.
Зови меня как те, кого уж нет на свете,
Всё существо мое тебе тогда ответит.
34. «Я обещала, что тебе отвечу…»
Я обещала, что тебе отвечу,
Как на призыв любимых голосов,
И тотчас устремлюсь тебе навстречу,
Едва заслышу трепетный твой зов.
Бывало, лишь родных своих примечу,
Роняю ворох сорванных цветов,
Взлет песни заменю покорной речью,
И рот расцвесть улыбкою готов.
Теперь, когда тебе я отвечаю,
Я отрываюсь от упорных дум,
Но сердце мчит, биенье учащая.
Исчез мир детских игр, веселья шум,
Но только руку на сердце положишь —
В нем кровь бежит быстрее детских ножек.
35. «Коль всё покину для тебя, взамен…»
Коль всё покину для тебя, взамен
Себя вполне отдашь ли? Сестры, братья,
Родительская нежность и объятья, —
Кто мне заменит их средь чуждых стен?
Как дорог нам привычки сладкий плен!
Займешь ли место тех, что потерять я
Должна была? — Кто в сердце без изъятья,
И чья любовь теперь без перемен?
Кто знает глубину любви? Но горе
Измерить до конца куда трудней!
Так бездна океана глубже моря,
И больше грез разбитых там на дне…
Дай мне приют в душе, всех необъятней.
Голубку в нем свою укрой как в голубятне!
36. «Кто б угадал при нашей первой встрече…»
Кто б угадал при нашей первой встрече
В событье том, еще из царства снов,
Устойчивость гранитную основ.
Чтоб воздвигать душой, себя обретшей,
Мир будущий, вне горечи прошедшей?
Но свет небесный был еще так нов,
Что я боялась растворить окно
В весенний сад, внезапно весь расцветший.
Да и теперь, уверенна, смела,
Я чувствую: так глубоко люблю я,
Что власть объятья, сладость поцелуя,
Восторг любви я б в жертву принесла,
Коль, вопреки своим счастливым звездам.
Избрал он путь, для коего не создан.
37. «Прости, что я божественного сходства…»
Прости, что я божественного сходства
Твоей души не в силах передать.
В мир красоты вошла я словно тать,
Не отрешась житейского уродства.
Так много лет вне твоего господства
Прошло. На них сомнения печать.
И речь моя лишь может извращать
Тот образ, где застыло превосходство.
Так, кораблекрушенье потерпев,
Но выброшен на берег, скиф-язычник
Благословлял заступников привычных
И бормотал им гимны нараспев.
И резал в камне неуклюжей лапищей
Дельфина в честь морского бога в капище.
38. «Когда впервые он поцеловал меня…»
Когда впервые он поцеловал меня,
Коснулся он едва руки, что это пишет.
И чище и белей с того как будто дня
Она молчанья знак дает, лишь сердце слышит
Призыв небесных сил. На ней печать огня.
И перстень-аметист ей кажется излишен.
Второй же поцелуй был поцелуем высшим.
Коснулся он чела, блаженством осеня.
— Помазанье любви, пред тем как лоб увенчан
Венцом сладчайшего избранничества был
У самой на земле счастливейшей из женщин.
А третий поцелуй в уста пурпурный пыл
Вдохнул, и голос мой, в лобзанье страстном пойман,
Всё шепчет радостно: единственный, родной мой…
39. «Тебе дано, как Божья благодать…»
Тебе дано, как Божья благодать,
Сквозь маску, что лишь знают все другие,
В оцепененье жутком летаргии,
Во мне живую душу увидать.
И ты один способен угадать
В лице измученном — черты благие:
Лик ангела, презревшего стихии
И небеса стяжавшего, как тать.
И раз тебя не могут оттолкнуть
Ни Божий гнев, ни близкой смерти жуть,
Ни всё, что осуждали лицемерно
Другие, от чего устала я,
Хочу, чтобы признательность моя
Была, как доброта твоя, безмерна.
40. «О да! Речь о любви разносится повсюду…»
О да! Речь о любви разносится повсюду.
О ней наслышана я с самых юных лет.
И робких грез любви пленительный расцвет
Всё душу мне порой пьянит. И я ли буду
Пытаться отрицать, что — сопричастна чуду —
Она дает земным в небесный мир просвет?
Но если в ней самопожертвованья нет,
Пылание страстей сулит лишь пепла груду.
Пусть горе и болезнь тяготами оков
Страшат дрожащего перед судьбою грозной.
Но ты, любимый мой, я знаю, не таков:
Сквозь мглу страдания ведешь ты к славе звездной,
Где царствует любовь над бренностью веков:
И рано для тебя, где людям слишком поздно.
41. «От всей души благодарю те души…»
От всей души благодарю те души,
Кто музыку услышали мою
(Всё то, что в одиночестве таю),
К стене моей тюрьмы прижавши уши.
Но стоны, затаенные всё глуше,
Что шепотом порою лишь пою, —
Отбросив лиру звучную твою,
Один лишь ты сочувственно подслушал.
Как мне тебя благодарить, скажи?
За то, что ты раздвинул рубежи,
Открыл мне путь в грядущие столетья.
Я полный смысл найду моей души
В том, что по смерти буду вечно петь я:
Слова любви Поэта о Поэте.
42. «“Меж будущим и прошлым нету связи”…»
«Меж будущим и прошлым нету связи», —
Я молвила внезапно, мысля вслух.
То ангел мой хранитель — светлый дух,
Предстательствующий Творцу, в экстазе,
Как будто говорил, и в этой фразе
Пророчество для нас звучало двух:
Рожденье творчества среди разрух,
Виденье красоты средь безобразья.
И я, пройдя тернистый путь земли,
Узрела, как расцвел мой пыльный посох
Побегами весны в жемчужных росах.
Слова недаром мне на ум пришли.
Мир прошлый потеряв, зато грядущий выйграв,
К роману новому я новый дам эпиграф.
43. «Как я люблю тебя? Всё глубже, шире, выше…»
Как я люблю тебя? Всё глубже, шире, выше —
Той глубью, шириной и высотой, что дух
Способен вымерить. Дай перечислить вслух
Все бездны Бытия, что Благодатью дышит.
Пусть пламень с каждым днем спокойнее и тише,
Пусть кажется порой, что внешне он потух,
Люблю я творчески, вне жизненных разрух,
И — сокровенная — любовь всё ярче пышет.
Свободна и чиста, в ней оживает страсть
И вера детская, притупленная горем.
Святой крылатости я снова чую власть.
Я знаю, что с тобой мы вместе переборем
Превратности судьбы, и после смерти я
С тобою высшего достигну Бытия.
44. «Любимый! ты мне приносил цветы…»
Любимый! ты мне приносил цветы
И летом и зимой. Под солнцем, в ливне
Взращенные, они всё неизбывней
Мне душу освежали, как и ты.
Прими ж взамен те тайные мечты,
Что в душу мне запали, пробудив в ней
Побеги нежные, всё неразрывней
Связавшие нас в мире красоты.
Быть может, много лишнего вросло в них
И плевелом, и сорною травой.
Ты выполешь их дланью огневой.
Но цепкий плющ и дикий есть шиповник.
Их может распознать взор верный твой.
Сорвав цветы, не забывай, садовник:
В душе храню я корень их живой.
3. «О сердце царственное, мы с тобой…» (Вариант)
О сердце царственное, мы с тобой
Так непохожи. Так мы друг для друга
Чужды во всем! И ангел мой и твой
Недоуменья, верно, и испуга
Полны, встречаясь в бездне голубой.
Певец я нищий. Ты ж иного круга,
Гость королев. Тебе дано судьбой
Им петь в часы их празднеств и досуга.
И в сотнях ярких глаз ты будишь грезы.
Мои глаза и в миг, когда в них слезы,
Сияют — всё ж не так ярки! Опять
Зачем со мной ты? На тебе ведь мирро,
Роса на мне, мне холодно и сиро…
И только смерть нас может уравнять.
6. «Уйди! Но я тебя не позабуду…» (Вариант)
Уйди! Но я тебя не позабуду,
Я буду жить как бы в тени твоей.
Не запереть мне наглухо дверей
Моей души — в ней замкнутой не буду.
Вот руку подыму на солнце — в ней
Твое пожатье чувствую, как чудо.
Пусть рок разделит нас — с тобой я всюду.
В груди двойное сердце всё больней,
Быстрее бьется. В каждом дне и сне
Моем и ты. Так запах есть в вине
От гроздий, различить в нем можно лозы.
Когда молюсь я Богу о себе,
Твое Он имя слышит в той мольбе,
В моих глазах твои Он видит слезы.