— Люблю искренних ботов, — Стас почти смеялся. — Ну, давай поиграем.
— Ну и что же тебе рассказать о тебе самом, что могу знать только я?
— Bad logic, — отозвался Стас, помрачнев. — Если ты бот, то именно на вещи, связанные со мной, тебя и натаскивали. Здесь тебя ловить можно долго… По-моему, это очевидно. Ну и боты пошли нынче, совсем мышей не ловят…
— Тогда что же?.. — нахмурился Андрей.
Стас пожал плечами:
— Очевидно: мы будем говорить о том, на что тебя не могли натаскивать, если ты бот. Только это и имеет смысл.
— О чем же?.. — Андрей совсем растерялся.
— О тебе, конечно! Что у тебя висит в прихожей над дверью?
— В прихожей?.. Над дверью… Та монгольская маска? Или что ты имеешь в виду?..
— Угу, — удовлетворенно сказал Стас. — Значит, все-таки не бот, в самом деле ты сам… Я-то сначала решил, что это просто бот в твоей шкурке. А это в самом деле ты, значит…
Андрей помотал головой, словно отказывался поверить услышанному.
— Стас?.. Так ты веришь, что это — уже не игра?.. Что это — реал?..
— Bad logic! Я бы сказал, что это логика тупого бота… если бы не знал тебя в реале, — усмехнулся Стас.
Он откровенно забавлялся.
— Но… — начал Андрей.
Он все еще не понимал, как это у Стаса одновременно укладывается в голове: что говорит он не с ботом, а с человеком разумным; но при этом — что это все еще игра…
Семен дернулся к микрофону, но я среагировал еще раньше:
— Андрей, уходи! — крикнул я.
— Он точно параноик! Точно! — кричал Семен у меня над ухом. — Пусть уходит!
«Ракушка» в ухе Андрея должна была передать наши голоса. Но то ли что-то не работало, то ли Андрей не хотел нас слушать.
Он стоял и просто глядел на Стаса. Как мартышка на удава.
— Где вы сидите-то? — говорил Стас. — В кабинете у шефа? Или в зале? Там, наверно, сейчас все наши собрались, на большом экране смотрят, кофе потягивают и зубоскалят? Ждут, когда я поведусь на эту картонную дрожевыжималку?
— Стас… Но…
Андрей замолчал. Кажется, у него не было слов.
— Опаньки, — вдруг помрачнел Стас. Усмехнулся: — Неужели — все-таки бот?.. Да еще такой тупенький… Быстро же мы дошли до перевода разговора на многозначные междометия…
Винтовка уже не лежала на сгибе руки. Теперь он держал ее нормально, обеими руками. А приклад уперся в бедро.
— Стас… Стас, ну сам подумай! — быстро заговорил Андрей. — Если это игра, зачем бы мне надо было влезать сюда и уговаривать тебя, что это игра?!
— Чего только не сделаешь, чтобы помочь конкуренту пролететь мимо директорского кресла… А?
— Стас, это вовсе не то, что ты думаешь… Стас, это никакая не проверка на место директора филиала…
— Надеюсь, у тебя фул-контакт стоит? Боль по-честному?
— Стас, перестань… Стас, прошу тебя…
— Я бы поразвлекался подольше, но не могу, извини. Ближе ты, конечно, не подойдешь?..
Андрей помотал головой и медленно попятился.
— Ну, вот… — Стас притворно надул губу. — Жалко тебе для меня лембед, так и знал… А с такой дистанции… Хоть одна пуля, хоть две, число лембед это не изменит. Не так ли?
Андрей попытался схватиться за щиток шлема, опустить его — но не успел.
Стас выстрелил прямо от бедра.
И, конечно же, не промахнулся. Целился по лазерному указателю. Заранее…
И ушел с крыльца внутрь.
А Андрей остался лежать на спине посередине дорожки. Раскинув руки, словно загорал. Только вот от головы внутри шлема мало что осталось…
В кафе было тихо-тихо.
Наконец полковник поправил дужку гарнитуры на скуле:
— Узел, выводите огнеметчика…
— Товарищ полковник?.. — отозвались динамики. — С ним же еще…
— Выводите огнеметчика!
— Гм! — Я подождал, пока полковник обернется. Поймал его взгляд. — Вы в самом деле… В самом деле будете его сжигать? Вместе с мальчишкой?..
— А что, есть другие варианты?!
— Надо подождать. Он, может, и параноик, но не идиот. Едва ли он будет верить, что это игра, если пройдут сутки.
— Как знать, Константин Сергеич… — подал голос Семен.
— У меня нет этих суток! У вашего цензора — винторез. И у него осталось еще два патрона в обойме. И снайперский прицел… Слава богу, простой, без инфракрасного режима.
Ага. Вот, значит, почему Стас подпустил штурмовиков почти впритык и дал им подняться. Боялся, что если начнет стрелять, пока они подползают, может кого-то не заметить, а себя уже выдаст…
— Слава богу, что не инфракрасный и не тепловик! — повторил полковник. — Но уже светает. А скоро станет совсем светло. И сдается мне, он только его и ждет. Попытается вырваться из кольца, прикрываясь мальчишкой. А кроме винтореза у него еще два пистолета и тридцать семь патронов к ним. Как минимум тридцать семь. Понимаете, что это будет значить, если он вырвется из кольца?.. Сейчас его сдерживает темнота. Он не видит, где мои соколики. Но когда он их всех разглядит, и просчитает сектора обстрела…
Полковник помолчал, глядя на меня.
— Или у вас есть другие варианты? — спросил он.
— Подождите хотя бы полчаса.
— Что это изменит?
— Может быть, что-нибудь и изменит… У вас есть фотографии всех, кого он убил?
— Что?.. — нахмурился полковник.
— Мне нужны фотографии. Всех тел. Всех, кого он убил. Четко, подробно. Лучше с нескольких ракурсов.
Полковник покивал. И вдруг осведомился каким-то подозрительно мягким голосом:
— Цветные?..
Я кивнул:
— Лучше всего — видео, если есть.
— Послушайте, вы что там, у себя в агентстве, совсем с ума посходили?! — взорвался полковник. — Зачем вам эти фотографии?!! Что вы там хотите увидеть?!! Да даже меня от этих фотографий в дрожь бросает! Меня, вы понимаете? Я по жизни всякого насмотрелся, но это…
— И все-таки мне нужные эти фотографии, полковник.
— А-а-а! — почти взвыл полковник. От души махнул на меня рукой. — Дайте этому извращенцу фотографии!.. Что с оцеплением?..
Я смотрел фотографии. За спиной, согнувшись, стоял Семен.
Я отложил очередную: женщина, техничка в игровом клубе. Точнее, то, что от нее осталось.
Пододвинул листок бумаги, где рос столбец из цифр.
— Тридцать девять лембед, — подсказал Семен из-за плеча.
— Тридцать пять, — поправил я, приписывая число к столбику.
И взялся за следующую фотографию.
Внимательно всмотрелся. Повреждения. Чем нанесены. С какого расстояния… И, самое главное, сколько мучился бы человек, если бы был не персонажем игры, а живым чело…
Фотография задрожала у меня в руке.
Черт возьми…
Это ведь не распечатка со скрином из прохождения.
Это не распечатка. Это и был живой человек…
— Константин Сергеич? — напрягся Семен.
— Ничего, ничего. Все в порядке.
Только ничего не было в порядке! Стас, Стас, что же ты наделал…
И еще вокруг суетились люди полковника, и паники в их голосах все больше… Я старался не прислушиваться. Надо сделать то, что могу сделать я. Только я.
Прежде всего: как далеко Стас зашел в заваливании игры?
Он-то уверен, что это игра…
Вот и последняя фотография. Эту можно не рассматривать, снайпера я видел своими глазами.
Я проставил последние цифры на листочке, и стал их складывать. До этого я старался на них не смотреть — чтобы не отчаяться раньше времени. Тут можно начать подгонять оценки под то, что хочется. А мне нельзя ошибаться. Мне надо то, что есть на самом деле…
А вот Семен считал все это время:
— Четыреста десять… — сказал он.
— И плюс трое штурмовиков… — добавил я. — И Андрей…
Эти четверо — все взрослые мужчины, все в бронежилетах. А штурмовики еще и вооруженные профи. За таких минимум. Да еще убиты-то — быстро и с дистанции, без мучений. Самый-самый минимум. Три по два, и один по четыре — за Андрея. И это все к тем четыреста десяти…
— Итого четыреста двадцать.
Семен за моим плечом тяжело вздохнул.
— Ничего не выйдет, Константин Сергеич… Он слишком близко к пятистам лембедам, чтобы отступиться… С его параноидальной склонностью видеть во всем подвох, он ни за что не поверит, что это уже не игра…
— Восемьдесят лембед, — проговорил я.
Именно столько отделяет Стаса от того, чего он добивается.
— Мальчишке лет двенадцать… — сказал Семен. — Значит, ребенок. Если по пределу, то пятьдесят лембед?
— Да, — кивнул я.
Если замучить по полной программе, вдумчиво и со вкусом, не дав умереть раньше срока — то пятьдесят лембед. В идеале.
У Стаса — может быть и на практике.
— По-любому, еще тридцать не хватает, — сказал Семен. — Это совсем немного. Всего одна женщина, если по полной программе распотрошить… — Он тяжело вздохнул и покачал головой: — Нет! Он не отступится… Решит, что его хотят сбить с толку в самый последний момент…
— Или двое мужчин.
— Что? — не понял Семен.
— Одна невооруженная женщина — или двое мужчин. Если вооруженных…
За вооруженных дается меньше, чем за невооруженных. Но невооруженных, похоже, взять неоткуда…
— Константин Сергеич?..
Он все еще не понимал.
— Эй, господа маньяки! — подошел полковник. — Что-нибудь?..
Он с надеждой посмотрел на меня.
— Да.
— Да?! — он подался ко мне, а все его люди вмиг затихли, превратившись в слух.
— Константин Сергеич?.. — теперь Семен уже ощутимо напрягся.
— Вы что-то придумали? — спросил полковник.
— Да. Но вам придется помочь мне.
— Черт возьми! Можно подумать, я сам, безо всяких понуканий не сделаю все, что в моих силах, чтобы вытащить того малолетнего щенка живым и здоровым!
— Здоровым, боюсь не получится… Но хотя бы живым…
— Лишь бы живым, остальное поправимо! Что вы задумали?
— Пойду к нему. Что же еще тут можно сделать?
Семен открыл рот, но так ничего и не сказал. Кажется, временно потерял дар речи.
Полковник налился дурной кровью.