— Чего с пустыми руками бежите? — орала на всю улицу старостиха. — Понравилось навоз на дармовщинку получать?! Несите, у кого что есть, не только нам одним его прикармливать!
Люди ее слушались, несли из дому все, что под руку попалось.
Дракон тем временем неторопливо приземлился на облюбованный участок и деловито прошелся по нему, старательно оставляя свои метки. Он уже не стеснялся при всех метить территорию, наоборот, будто гордился собой.
— Хороший дракоша! Хороший! — подбадривала его Сакуниха. — Давай еще, нам все пригодится!
Но к дракону она и не думала приближаться — предусмотрительно любовалась им издалека, из-за сеновала.
— Да хватит уже! — ворчала где-то рядом с ней младшая Сакунька. — Пожалей его, сколько можно?
— Пусть старается! Хороший дракоша, хоро-о-о-оший!
— Эй, бабы! Припасы куда складывать? — проорал какой-то мужик. — Я в пасть к нему не понесу.
— Там и бросай! Он сейчас закончит свое дело и по всему лугу искать пойдет. Что и не для него прятали — все найдет, он не ленивый. Хороший драко-о-оша! Молодец, что снова начал прилетать, некогда нам за тобой бегать!
Дракон будто понимал, что ему говорят: ходил, будто красуясь, даже хвостом довольно повиливал. Он заметно изменился за последние дни — выглядел очень довольным, да и вел себя на редкость миролюбиво.
Когда ящер закончил свое дело, он предупреждающе рыкнул, полоснув огнем по придорожной крапиве, и начал осторожно подбираться к сваленным у дороги подаркам. Увидев, куда он направляется, бабы и дети с дикими визгами бросились врассыпную. Мужики, в отличие от них, отступали под прикрытие сараев спокойно, «солидно».
Приблизившись к подношениям, дракон принюхался.
— Бражку ищет, — прокомментировал дед Ковыль. — Не до бражки нам сейчас, ближе к осени прилетай!
— Ты уж совсем его в пропойцы запиши! — возмутилась Сакуниха. — Ты его когда последний раз пьяным видел? То-то же! То он весной баловался, а сейчас остепенился. Хоро-о-оший дракоша!
Тем временем «хороший дракоша», закончив обнюхивать дары, повел себя самым странным образом. Подзакусив первыми попавшимися снопами какой-то кормовой зелени, он начал отбирать особо вкусные (с точки зрения дракона, конечно) лакомства и складывать их в одну кучу. Отобрав пару небольших и лишь слегка подтухших тушек, он добавил к ним полмешка свежей требухи, принесенной лично колбасником, после чего задумался. Выбрав снопик молодой сладкой зеленой кукурузы, ящер осторожно водрузил его сверху. Полюбовавшись получившейся горкой, он развернулся и начал методично уничтожать остальное.
— А то почему не ест? — удивился кто-то. — Аль побрезговал?
— Оставляет! На сладкое, — обозвался дед Ковыль.
— На десерт! — подтвердил Сопат Ваныч откуда-то из-за его спины.
Действительно, расправившись с подарками, дракон довольно икнул (лишь угол сарая слегка опалил, а так — без последствий) и вновь посмотрел на ранее отобранную кучу. Походив вокруг, он разинул пасть и начал аккуратно примеряться к ней.
— Да прям так сверху и кусай! Чего думать-то? — донесся веселый бабий голос.
— Подожди ты! — шикнул на нее староста. — Он, похоже, с собой хочет это унести.
— Так что же он нас-то не предупредил? Мы бы ему тормозок заранее собрали! И увязали бы, чтобы нести ловчее было.
Ящер не обращал никакого внимания на крики людей. Как ковшом подцепил снизу зубами горку еды, мотнул слегка головой, перехватывая ее поудобнее, и пошел на взлет.
— Интересно, кому это он подарочек-то понес? Не иначе, второму… — задумчиво пробормотал дед Ковыль.
— Или второй… — уточнил учитель.
«Драконий подарочек», похоже, пришелся по вкусу, поскольку в следующий раз ящеры прилетели уже вдвоем. Время выбрали скрытное — вечернее, почти ночное, но Ваныч их все равно заметил. Боясь упустить такое диво, в свою избу он с радостной вестью не заскакивал, лишь в окошко потарабанил тревожно и сразу же побежал назад — любоваться парочкой.
Перепуганные бабы, уже ложившиеся спать, выскочили к нему на огород в одних сорочках. Но на учителя не сердились, наоборот, похвалили. Странное дело, они будто и не отлучались никуда, а скоро уже все знали эту новость — полдеревни сбежалось на пастбище. Люди, взбудораженные известием, сами хотели посмотреть на второго ящера. Близко подходить боялись, чтобы не спугнуть, останавливались в окрестных кустах.
— Такое событие, такие гости нагрянули, а нам и угостить их нечем! — волновалась Сакуниха.
— Та погодь ты! Он ее только на разведку привел, разве не видишь? — успокаивал бабку дед Ковыль.
— А чего же не по-людски пришли? Среди ночи!
— Потому что драконы! Днем бы к ним люди сбежались всей деревней, перепугали бы молодую! А ей и так все непривычно!
— Так угостили бы, она бы враз и привыкла, — не унималась баба. — А так она понять не может, чего он сюда летает. И ничего нет наготовленного, как назло!
Внезапно кусты, в которых они сидели, тревожно зашуршали — кто-то пробирался поближе к ним.
— Тише там! Спугнешь! — цыцнул на неизвестного дед Ковыль.
— Я к вам по делу, посоветоваться. Как вы думаете, им горох можно? — раздался мужской хрипловатый голос. — У меня там стожок стоит: корове молодого накосил, а она захворала, побоялся сразу давать. А теперь и подавно не хочу — трава-то постояла уже сложенная, привявшая да взопревшая, не годится скотине.
— Давай! — согласился дед Ковыль. — Ничего им не будет с того стожка, огнедышащим.
— Так указать им надо! Пока сами по огородам не пошли в поисках ужина.
— Давайте, я укажу! — раздался звонкий голос откуда-то из ближайших зарослей бодяка.
— Это кто там у нас такой храбрый? Ты, что ль, Фелька?
— Я, дедушка.
— Ну, попробуй. Только близко не подходи к ним, не дразни зря. Дракон-то наш нынче — жених, за невесту и обидеть может.
Но Фелька и не собирался подходить к ящерам. Аккуратно обогнув их по дуге, он приблизился к стожку и старательно поворошил палкой слежавшийся горох. Изнутри дохнуло теплом как из печки — не высушенные толстые стебли начинали уже подпревать.
— Мра-а-ау… — раздался приглушенный рык дракона.
Пастушок поспешно отскочил в огороды: вытянув вперед морду, ящер шел прямо на стожок, привлеченный заманчивым запахом. Его подруга старалась не отставать.
— Какая она холеная все-таки, — заметила баба Сакуниха, наблюдая из своей засады, как драконы с жадностью поедают горох.
— Наверное, и навозу не мало производит… — поддержал ее староста из соседних зарослей.
Глава 8
При свете дня дракониху удалось рассмотреть не скоро. Стеснительная, похоже, попалась. Хотя прилетать агрессоры стали часто, время они норовили выбрать скрытное, темное. Сообразительные твари быстро разобрались с тем, где искать приготовленную для них еду. Причем, новенькая оказалась даже смышленее. Вдвоем с ней дракон чувствовал себя вольготнее в «своем» углу, который практически сразу окрестили «драконьим выгоном». После того, как молодая подпустила к себе Фельку, принесшего лично ей охапку свеженакошенного зеленого овса, ящер тоже перестал побаиваться людей.
А вот сами крестьяне близко подходить к драконам опасались. Все-таки тварь дикая, мощная. При этом неразумная, от большой любви огнем полыхает точно так же, как и по злобе. Пастушку крепко досталось за ту выходку от родителей — и за храбрость безрассудную, и за переведенный овес.
Припасы для дорогих гостей обычно готовили заранее. Сносили в одно место, не очень далеко от учительской лавочки. Собирали постепенно, за несколько дней, потому ящерам и не важно было, когда являться, днем или ночью.
Как ни странно, тяга драконов к подпорченной еде оказалась весьма кстати. Если раньше, например, могла возникнуть проблема, куда деть коварно издохшего от неизвестной болячки поросенка, то сейчас его смело несли к Сакуньему огороду, не тратя драгоценное время на тайный вынос в лес и прикапывание бренных останков.
Вот люди и приносили — и днем, и вечером. А некоторые вообще повадились по ночам подбрасывать. Особенно те, кому было жизненно необходимо миновать бдительную таможню в лице Сакунихи и старостихи.
Ох, и накричались же обе подруги, командуя подвозом провианта! А ругательств сколько новых придумали! Соседям ведь только дай волю, навезут такого негодного, что и ящеры побрезгуют. Живо в помойку выделенный закуток превратят. Кто там будет разбираться, драконьи это харчи или нет? Уже подванивает так, что даже не самые капризные поросята пятачки воротят? Значит, пора нести на корм агрессорам!
Поняв, что бабка со старостихой не всегда справляются с нарушителями, Сакунья внучка решила взять командование на себя. И дело сразу пошло на лад. Всего лишь раза три, не больше, пришлось Сопат Ванычу ночью в засаде посидеть, чтобы порядок навести. (Ему же все равно за небесными светилами следить надобно, вот он и за драконьей кучей заодно присмотрел. А что при этом не на лавочке сидел, так даже лучше — из кустов-то звезды ярче кажутся).
Нет-нет, учитель ни за кем с вилами не гонялся и даже в разговоры с тайными подвозчиками не вступал. Не его это дело! Молодая жена сама, с утреца, набеги делала. Пораньше, пока замеченные в непотребных делах не проснулись и не уехали в поле.
Застигнутые врасплох, сонные после ночной вылазки, нерадивые хозяева обычно долго не сопротивлялись. Тем более, что улики — еще пованивающие отходами телеги и тачки — никто из них и не собирался прятать, оставляли прямо во дворе, проветриться и подсохнуть. Потому они могли сразу же, не откладывая, в обратный путь к Сакуньему огороду отправляться, чтобы забрать домой сгруженное ночью непотребство.
Нескольких таких поездок вполне хватило для устрашения односельчан. Баба Сакуниха так кричала, встречая нарушителей, что вся деревня была в курсе, кто и что подбросил в драконью кучу этой ночью.
Как-то само собой получилось, что Сакуниха и старостиха стали главными по драконам. Хотя нельзя сказать, что соседство с драконьим выгоном оказалось таким уж удобным.