ГЛАВНАЯ РЕДАКЦИЯ ВОСТОЧНОЙ ЛИТЕРАТУРЫ МОСКВА 1986
ББК 82.33-6
Т86
Редакционная коллегия серии «Сказки и мифы народов Востока» И. С. БРАГИНСКИЙ, Е. М. МЕЛЕТИНСКИЙ, С. Ю. НЕКЛЮДОВ (секретарь), Е. С. НОВИК, Д. А. ОЛЬДЕРОГГЕ (председатель), Б. Л. РИФТИН, |С. А. ТОКАРЕВ], С. С. ЦЕЛЬНИКЕР
Составление, перевод с турецкого, вступительная статья и примечания И. В. СТЕБЛЕВОЙ
ТУРЕЦКИЕ СКАЗКИ XX в.
Предлагаемые вниманию читателей турецкие сказки издаются на русском языке впервые. Они собраны известным турецким фольклористом Пертевом Наили Боратавом и его многими помощниками на территории Турции, а также венгерским тюркологом Дьюлой Неметом среди турецкого населения г. Видин на северо-западе Болгарии. П. Н. Боратав составил огромную коллекцию — к 1968 г. у него было 3800 сказок (более поздними сведениями мы не располагаем). Из этого собрания опубликована только небольшая часть, причем изданиям на турецком языке [1] предшествовали издания на европейских языках — французском [2]и немецком [3].
Наш перевод осуществлен с турецких изданий, которые являются наиболее полными. П. Н. Боратав со своими помощниками записывал эти сказки с конца 20-х по 60-е годы нашего столетия. Д. Немет записал сказки на видинском диалекте турецкого языка в 30-е годы [4]. Поэтому хотя сюжеты ряда сказок из собрания П. Н. Боратава повторяют с некоторыми вариациями сюжеты сказок, собранных в конце XÏX в. И. Куношем [5], а в целом большинство сюжетов уходит в еще более отдаленные времена, вплоть до глубокой древности (о чем свидетельствует, например, упоминание в сказках ряда мифологических персонажей), тем не менее можно утверждать, что П. Н. Боратав собрал современные турецкие сказки, ибо тот факт, что их сюжеты бытуют в народе в новейшее время, говорит об их популярности и актуальности для определенных слоев населения Турции. Кроме того, как мы покажем далее, данные сказки несут на себе печать современности и в многочисленных деталях, и в манере изложения сюжета, и в выборе определенных мотивов, т. е. можно понять, что люди, рассказавшие эти сказки, являются в полном смысле слова людьми нашего времени с присущими им современными представлениями. То же самое можно сказать и о видинских турецких сказках, сюжеты которых в своей некоторой части совпадают с сюжетами сказок из собрания П. Н. Боратава, но вместе с тем и отличаются от них рядом деталей, связанных с другой географией бытования сказок, а также являющихся, по-видимому, результатом индивидуального творчества сказительницы, у которой Д. Немет записывал сказки. В связи с этим совпадением, а также потому, что видинских текстов в нашем сборнике меньше, чём текстов из публикаций П. Н. Боратава, мы подробно остановимся на этих последних, попутно отмечая все наиболее интересное, что имеется в сказках видинских турок.
Как в фольклоре любого народа, сказочный эпос турок включает три типа сказок: 1) сказки о животных, 2) волшебные и 3) бытовые или новеллистические сказки. К последнему типу относятся сказки о глупцах (дураках, простаках) и сказки о хитрецах (плутах или плутовках), образующие отдельные группы; этот тип сказок включает также анекдоты.
Некоторые сказки о животных данного сборника (их немного) имеют кумулятивный характер («Старушка и лиса», «Лиса с бубенчиком на хвосте»), но чаще представляют собой рассказы-назидания, где с помощью проделок лисы (наиболее популярный герой турецких животных сказок) изобличаются человеческие недостатки: глупость, чрезмерная доверчивость, жадность, неблагодарность («Лиса», «Медведь и лиса», «Лиса и змея»). Распространенные в мировом сказочном эпосе сюжеты о победе слабого над сильным во имя торжества справедливости присущи также и турецким сказкам о животных (например, сказка «Ярочки Айше и Фатьма», где овца мстит волку за то, что он съел ее ягнят). Иногда сказки о животных носят шутливый характер («Навозная жучиха», «Воробей с грудью, крашенной хной»).
Животные фигурируют также и в волшебных сказках, где функции у них очень разные. Это животные — помощники главных героев сказок, как, например, волк и лиса в сказке «Полупетух», лягушонок, черепаха, еж в сказке «О Кель-оглане, который отправился жениться на Великанше», змея, аист в сказке «Человек — существо неблагодарное», конь в сказках «Девушка-людоедка», «Самая-Прекрасная-в-Мире», «Дед-Садовник», орлица в сказке «Орлица подземной страны», орел в сказке «Дед-Садовник». Но животные могут выступать и в роли вредителей главных героев. Так, в сказке «Семеро братьев» отрицательную роль в приключениях героини — сестры семерых братьев сыграла кошка, умевшая понимать человеческую речь, приревновавшая братьев к девочке и задумавшая погубить ее. В другой волшебной сказке, «Бенли-Бахри», в виде черного кота появляется герой, который впоследствии становится возлюбленным девушки — главной героини этой сказки. Хотя здесь, как и в сказке «Дядька-арап», где воспитатель сына падишаха также превращается в черного кота, превращение служит добрым целям — помогает героям в конечном счете обрести свое счастье, однако первоначальное появление черных котов в обеих сказках связано с определенным неблагополучием в их судьбе. Иначе говоря, кошка и кот в турецких сказках играют, хотя и не всегда, отрицательную роль на каком-нибудь этапе поисков героями счастливой судьбы. В сказке «Бенли-Бахри» черный кот увлекает героиню в волшебный мир, то же делает дядька-арап в одноименной сказке, превратившийся в черного кота: он заставляет девушку — героиню сказки — побежать за собой следом и приводит ее к возлюбленному — юноше, находящемуся во власти пери (о пери см. ниже). Таким образом, в этих сказках черный кот функционирует в качестве мифологического персонажа, выполняющего роль посредника между двумя мирами — сакральным и профаническим.
Главными положительными героями турецкой волшебной сказки являются младший сын падишаха, шахзаде, или сын бея — крупного феодала, правителя, или сын бедных людей, часто — бедной матери, сирота. Вместе с тем, как уже было отмечено П. Н. Боратавом, турецкие сказки — и волшебные и новеллистические — отличаются тем, что значительное количество их посвящено приключениям женских персонажей — младшей дочери падишаха, дочери бедных людей — дровосека, вязальщика метел, садовника, дочери одинокой матери — или проделкам хитроумных женщин. П. Н. Боратав объясняет это тем, что рассказывание сказок как отдельной вид сказительского искусства сформировалось в Турции преимущественно в женской среде и особенное внимание слушательниц привлекали женские судьбы: именно обрисовке героинь сказительницы посвящали все свое мастерство, выписывая женские характеры со старательностью и украшениями [6].
Однако следует отметить, что в ряде сказок действуют девушки, переодетые мужчинами («Отец шести дочерей», «Прекрасный-Продавец-Халвы», «Хассес-паша» и др.). Мужское обличье дает девушкам возможность вести себя увереннее, а также помогает им уберечься от разнообразных опасностей. Переодевание, изменение внешнего облика, превращение в другие живые существа и даже предметы природы, рассчитанное на невозможность опознания не только обыкновенными людьми, но и персонажами, обладающими магической силой, занимает в турецких сказках чрезвычайно большое место, выполняя важную функцию в скитаниях героев в поисках счастья.
Сюжеты волшебных сказок развертываются по универсальной, установленной В. Я. Проппом модели — от недостачи к ее ликвидации через преодоление различных преград[7]; цепь событий обычно завершается свадьбой и исполнением желаний героя и героини. Особенно вознаграждены бывают героини, проявившие терпение и покорность судьбе, что является главной добродетелью мусульманской женщины («Ситти Нусрет», «Камень терпения». «Падишах-Молния»). Одновременно с этим в сказках изображаются весьма предприимчивые девушки, умеющие постоять за себя даже лучше мужчин («Отец шести дочерей», «Аху-Мелек», «Дочь садовника, который выращивал базилик», «Ленивый Хасан», «Илик-султан» и др.). Можно сказать, что героини, девушки и женщины, обладающие находчивостью, смелостью и даже хитроумием, которые позволяют им добиться своих целей, обрисованы в сказках, как волшебных, так и новеллистических, с большой симпатией («Хитрая женщина», «Рыбак и его сестра», «Милостью Аллаха я выйду замуж за сына падишаха»).
Кроме помощников-животных обрести свое счастье героям волшебных сказок иногда помогают и такие мифологические персонажи, как дэв — чудовище полуантропоморфного облика, огромного роста и пери, обычно предстающая в сказках в виде прекрасной девушки, которая может превращаться в голубку. Часто герой сказки вступает в супружескую связь с пери (мотив чудесной жены), и она становится его верной помощницей в борьбе со злым началом, олицетворенным в жестоком и завистливом падишахе, который посылает героя на неминуемую гибель («Сапожник и падишах», «Пастушок и голубка»). Падишах-отец часто бывает причиной злоключений своей младшей, а также единственной дочери, но в финале сказки она или одерживает над ним верх, или доказывает свою правоту («Мехмед-лежебока», «Утелек», «Аху-Мелек», «Попугай», «Батюшка-дэв», «Ленивый Хасан»).
Помимо падишаха отрицательными персонажами бывают старшие, завистливые сестры («Дядька-арап»), мачеха и ее мать («Нардание-ханым». «Нар-Танеси», «Эврем-бей»), старуха-повитуха («Чан-Кушу, Чор-Кушу», «Падишах и три девушки»), свекровь («Аху-Мелек»). дядька — воспитатель, шахзаде («Прекрасный-Продавец-Халвы»), муфтий («Хитрая женщина»). Иногда злое деяние совершает героиня сказки, за что ей приходится расплачиваться разными невзгодами, т. е. причиненное героиней зло порождает ту недостачу, которую ей же предстоит и ликвидировать («Эврем-бей»).