Туринская плащаница — страница 7 из 23

Мы можем все-таки предположить, что это далеко не так, что задачи по охране и защите стояли. Но вот защите и охране кого?

1126     год как бы дает нам подсказку. Из Свя­той земли отбывают в Европу Андре де Монбарт и Гундемар. Цель путешествия —Клерво. Там они встречаются с Бернаром Клервосским, ожидающим их появления прямо-таки с нетер­пением. Бернар заготовил три письма: одно — к королю Франции, другое —к папе римскому и третье — оставшимся в Палестине рыцарям. Ко­гда последнее письмо пришло по назначению, двое или трое из оставшихся в Святой земле хра­мовников пустились в путь. В Труа созвали Со­бор и официально признали орден тамплиеров. Бернар набросал черновой вариант устава, Гуго де Пайен становится первым магистром (позд­нее называемым гроссмейстером), папа раздает благословения...

А в черновике орденского устава Бернар ве­лит записать: «С Божьей и Спасителя нашего Иисуса помощью закончено дело, после коего возвращаются друзья Его из святого города Иерусалима...»

Орден едва-едва сформирован, а Бернар пи­шет «закончено дело...»! Так что же здесь про­изошло, что случилось в Иерусалиме в период между 1105-1106 и 1129 годами? Судя по всему тому, что мы знаем, по тому, как нам сегодня представляют ход событий, можно сделать толь­ко один-единственный вывод.

Историк Луи Карпентье его как раз и де­лает: «Есть только одно объяснение подобного поведения: девять рыцарей появились не для того, чтобы защищать и опекать пилигримов, а для того, чтобы найти нечто особенно важное, защитить и взять с собой, нечто особенно свя­щенное, что находилось в храме Соломона». Он ошибся только в одном. Находка была сделана в Святой земле, но не в Иерусалиме.


Масада, тамплиеры и плащаница

Все начиналось опять же с легенды.

35 год до нашей эры. Царь иудеев Ирод Ве­ликий повелел воздвигнуть крепость на горе в трех километрах западнее Мертвого моря — бо­ясь своего собственного народа и ничуть не меньше опасаясь римлян. Крепость Масада: тридцать семь сторожевых башен выросли на большом, около девяти гектаров, плато, на ко­тором царь приказал построить великолепный дворец, многочисленные склады для продоволь­ствия и большие цистерны с водой. В 66 году нашей эры, то есть к началу вос­стания иудеев против римлян, Масада была занята мятежными зилотами. После завоевания Иерусалима римскими легионами уцелевшие мятежники бежали в горную крепость, казав­шуюся им неприступной, и уже отсюда Елиазар бен Яир продолжал руководить восстанием.

И тогда в 73 году после Рождества Христова Флавий Сильва повел десятый римский легион на осаду Масады. Шли месяцы, но решающей битвы не происходило. Флавий, быстро смек­нувший, что гору штурмом не возьмешь, велел построить вокруг стену и земляной вал, чтобы помешать мятежникам спастись бегством из крепости. Защитники Масады вынуждены были на­блюдать за всеми действиями римлян в полней­шей беспомощности, не в состоянии предпри­нять каких-либо ответных действий. Вечером перед решающим штурмом римлян мятежни­ки приняли непростое судьбоносное решение. Заметки иудейского историка Иосифа Флавия сохранили рассказ о развернувшейся трагедии очевидцев — двух женщин и пятерых детей. Они единственные смогли спастись, укрывшись в расселине скалы.

Елиазар бен Яир в ночь перед штурмом призвал осажденных: «Дайте же умереть на­шим женам, пока не осквернили их тела рим­ляне, дайте умереть нашим детям, пока не погнали их в рабство; а после того как будут убиты все они, умрем же славной смертью, сохранив свободу. Но прежде того подверг­нем огню крепость нашу, ибо уверен я, что будет сие величайшим разочарованием для римлян, когда не смогут они восторжество­вать над нашими телами и не получат нашего богатства...

И услышали его призывы: мужчины зако­лоли сначала всех женщин и детей, а потом среди друг друга начали сеять смерть, заранее поджигая все, что не должно попасть в руки римлян, и следя за тем, чтобы и в самом деле все защитники были умерщвлены. А затем по­следний из них пронзил тело свое мечом. Когда римляне на следующее утро вошли в крепость, их взору предстала ужаснейшая картина: сожженные дома, убитые мужчины, женщины и дети. И хоть и были те врагами, римляне испытали великое почтение пред му­жеством этих людей».

Масада была последней крепостью непо­корных мятежников. Здесь во время раско­пок, проводившихся с 1963 по 1965 год, было найдено огромное количество древних текстов (в том числе Ветхого Завета, а также совершен­но неизвестных трудов, таких как, например, «Мудрость Бен Сира» и тексты ессеев), монет, культовых вещей и т. д.

Тамплиеры и монахи-цистерцианцы тща­тельно изучали иудейские манускрипты сразу же по возвращении из Святой земли Гуго Шам­панского. И очень сомнительно, что это были манускрипты Ветхого Завета; тот был прекрас­но известен и без Крестовых походов. После изучения текстов тамплиеры занялись поисками по всей территории Святой земли. Уж не отыскали ли они в Иерусалиме в храме Соломона некие сведения о том, что находилось в Масаде, крепости царя Ирода? Не исключено, что именно тамплиерам удалось найти подлинную плащаницу Христа, укрытую в крепости Масада. Среди мятежных иудеев было много членов ессейской общины, весьма близкой ученикам Христа. Кто знает, может, именно сюда были доставлены погре­бальные пелены Иисуса.

Альберт Аахенский в своей хронике Перво­го крестового похода пишет об устроенной в развалинах Масады походной крепости ордена храма: «В центре этой церкви в скале стоит ка­менный алтарь... с одной стороны его ступени ведут в пещеру, которую закрывает маленькая дверца, всегда запертая. Там, по мнению мно­гих людей, находится самая священная вещь нынешнего христианского мира».

А что это могло быть, как не погребальные пелены Христа? Так или иначе, тамплиеры бы­ли связаны с плащаницей. По крайней мере, фамильно...


Продолжение легенды о плащанице

...Жан-Пьер де Вуази пугливо вглядывался в суровое лицо кардинала Одо де Шатеруа. В чертах прелата, чье имя было известно всем во Франции, время от времени проглядывало нечто демоническое. Кардинал не был высок ростом, но во всем, что касалось царства ду­ховного, являлся истинным великаном. Одарен­ный как никто другой, он был уже в тридцать лет назначен профессором теологии в универ­ситете Парижа, где опубликовал много ученых книг и диспутов по философским и догматиче­ским вопросам.

Долгие годы Одо де Шатеруа был канцлером Парижского университета, пока в 1244 году не возвысился до звания кардинала, чтобы ровно через год стать папским легатом во всей Фран­ции. В сей должности он не только поддержал подготовку Первого крестового похода Людови­ка IX, более того, кардинал лично принял уча­стие в крестовом походе. Знаменитый ученый и проповедник собственными глазами увидел плоды своих надежд и трудов.

Столь же рьяно кардинал взялся помогать королю и в подготовке второго похода. Онистранствовал по самым удаленным уголкам королевства — не было в стране ни одной про­винции, в которой не возжег бы кардинал огонь воинственного воодушевления.

И вот Одо де Шатеруа раскинул руки и так замер перед прихожанами в молчании. Его чер­ный пронзительный взгляд был обращен вдаль, и казалось, что смотрит кардинал сквозь лю­дей, стены собора, деревья. Толпа стихла, боясь даже дышать.

—    Возлюбленные братья мои, кровью Хри­стовой спасенные дети Света,— начал свою проповедь кардинал.— Слышите ли вы звуки тревожного набата? Враг стоит у ворот; пора нам выступить на битву! Жестокий безбож­ник, султан Бибар, взошедший на трон благо­даря подлому убийству, алкая крови, угрожает сирийским христианам. Жаждет он церкви их предать огню, изгнать всех верующих во Хри­ста из земель их и уничтожить. Ведаю, что сирийские христиане все как есть еретики и схизматики, не желающие подчиниться власти святого престола в Риме, но все равно веры они христианской, а значит, братья нам, к кото­рым должны мы поспешить на помощь. Ибо не им угрожает сей дьявол Бибар, а нашим го­сударствам на побережье Востока!

Слова кардинала жемчугом сыпались с его губ, проникновенные и спокойные, в стран­но-гипнотизирующем ритме.

—    Многие говорят ныне, что не помогло це­лых шесть Крестовых походов, так неужто подействует седьмой? Тем, кто думает так и говорит, отвечу я, что все предпринятое в последних походах наделено глубоким, судьбо­носным значением. Завоевание Иерусалима без­божными мусульманами было и остается вели­ким символом тревоги для всех христианских наций без исключения. Великая и героическая жертва, принесенная нашими рыцарями и сол­датами за последние двести лет во имя Гроба Господня, значима для всех христиан. Не была эта жертва напрасной! А почему — будущее покажет! — Кардинал выдержал многозначи­тельную паузу. И с серьезным лицом продол­жил: — И в последнем походе, что возглавил наш Людовик, многие пали на поле брани. Горь­кие воды Востока принесли им смерть, и это тоже правда. Однако их имена навеки внесены в скрижали Господа...

Одо де Шатеруа замер, вглядываясь в лица слушателей, словно желал знать, какое дей­ствие оказывают его слова на толпу, и когда прочитал в глазах людских жадное внимание, кивнул с едва заметной, чуть злорадной удов­летворенностью.

Постепенно голос кардинала становился все громче и громче. Он сравнивал мусульман с крысами пустыни, что пришли из-за покрыто­го песком горизонта и теперь на беду христи­ан распространяют чуму своего лжеучения. Он бросал в толпу описания всех преступле­ний неверных: — начиная с уничтожения хри­стианства в Северной Африке в эпоху отца Церкви святого Августина и заканчивая всеми убийствами и насилием, чинимым неверны­ми над европейскими пилигримами в Святую землю.

В конце концов кардинал принялся пере­сыпать свою речь апокалиптическими ужа­сами:

—   Натиск степи повергнет христианский мир в гибель, нависнет черной тенью над все­ми человеческими и историческими ценностя­ми. Ежели долго пребудет Святая земля под пятой ислама, ежели и дальше армии кресто­носцев будут терпеть поражение, орды безбож­ников обрушатся на наши христианские земли и государства, и власть кошмара изогнутых мечей, призрак нищеты и глада и полнейшего подавления истинной веры будут грозить нам. Наши страны, спасенные кровью Христовой, погибнут и падут.