- Мы не знаем, на что они могут быть способны, если бы у них… Если бы они… Если бы они имели ту силу, которой уже обладаешь ты, - загадочно пробормотал Фелимид.
Но я его прекрасно понял.
- Это ты намекаешь, что было бы интересно посмотреть, что бы случилось, если бы Белый Великан или безумная Длань Фласэза сняли с моего хладного трупа метки? Божественный дар. Возможно, они оказались бы способны на большее?
- Нет, - Фелимид очень старался говорить осторожно. – Те двое – худший вариант для нашего будущего, как многие уже успели убедиться. Но ещё хватает тех, кто не обозначил себя. Кто не вышел на свет. Возможно, они более уверенно смогут противостоять тому, с чем с трудом справляешься ты… Ведь Иберик уже рассказывал мне, что с тобой происходит. А я знаю, почему происходит. И знаю из Книги, насколько это опасно.
- Ну и? Может, наконец, поделишься со мной? Может, наконец, расскажешь всё до конца?
- Я не знаю точно, что успел узнать ты…
- Хватит нести чушь! Говори! Говори всё без утайки!
Фелимид не выглядел тем, кто боится. Он разговаривал со мной тихо, старался не повышать тон. То есть старался не спровоцировать во мне ярость. Не пробудить гнев.
Но по лицу я заметил, что ему крайне тяжко признаваться.
- Я не враг тебе, аниран, - повторился он. – Поверь, это так. Я ведь давно за тобой наблюдаю… Но я не могу позволить, чтобы дивное двуличие одолело тебя. Я знаю, ты крепок, вынослив и непоколебим. Но, боюсь, даже такой, как ты, не справится с той ношей, которую несёт.
- Я плевал на твои опасения! Я сам буду сражаться. Никто за меня этого сделать не сможет. Ты лишь можешь помочь, объяснив то, чего я не знаю.
Фелимид опять вздохнул.
- В Книге Памяти Смертных, в полной версии, целая страница была посвящена тому, в кого может превратиться аниран, неспособный стать милихом. Божественная сущность, которым его наделили Великие для проверки крепости тела и разума, будет испытывать его. Будет стараться подчинить. Будет обещать сладость побед, всеобщее поклонение, величие перед лицами тех, кто анирану не ровня. Божественная сущность будет соблазнять анирана для того, чтобы понять, есть ли у анирана смирение. Способен ли он обуздать гордыню. Способен ли держать в узде самые низменные желания… Очевидно, что ни Белый Великан, ни аниран из Флазирии на это неспособны. Лишь ты пока уверенно сопротивлялся соблазнам. Но, к сожалению, это ни о чём не говорит, Иван. Дивное двуличие неизбежно приведёт анирана к безумию. В это верит церковь, которую основал Эоанит. Основал на фундаменте смирения. Он считает, что нет нам спасения. Ибо ни один аниран, столь похожий на нас, столь подверженный греху, как самый обычный человек, не сможет обуздать ту силу, что скрывается внутри. Чем выше аниран будет взлетать, чем больше частей божественной силы будет вмещать его тело, тем сильнее он возгордится собой. Утратит облик. Перестанет различать, что есть зло, а что добро. Чувство собственного величия заставит его сжечь в огне половину мира. От выживших он будет требовать поклонения и почитания. Сделает их покорными рабами. Безропотным стадом, которых Великие никогда не примут в свои объятия, когда придёт пора собирать Всходы. Чтобы спасти нас, чтобы встретить Триединого, когда тот спустится с небес второй раз, аниран обязан обуздать гордыню. Обязан справиться с искушением. Обязан доказать божественной сущности, что он сильнее… И, конечно же, обязан обуздать свой гнев, - финальное предложение Фелимид произнёс, бросив на меня печальный взгляд. То есть как бы намекал, что в курсе того, что с обузданием собственного гнева я справляюсь крайне плохо.
- Ты считаешь, что я обречён стать драксадаром?
- Я много читал о природе безумия. Сам боюсь, что во мне оно пробудится. И я знаю, что тебе не удаётся с ним справляться.
- Знаток хренов, - фыркнул я.
- Послушай, аниран, - Фелимид чуть повысил тон. – У меня нет к тебе ненависти. Ты – самый способный из всех, кто на слуху. Но на кону стоит куда больше, чем твоя жизнь. Стоит жизнь моего мира. Я признаюсь, что просил парня быть внимательным. Просил наблюдать за тобой и быстро завершить твой путь, когда он заметит то, о чём я ему рассказывал. Я не хотел причинять тебе боль. Но больше всего я не хочу, чтобы мой мир был сожжён в огне. Я всё ещё надеюсь, в отличие от церкви, я всё ещё верю в спасителя. Я надеюсь, что один из тех аниранов, о ком мы ещё не знаем, сможет справится с самим собой. Сможет побороть то, что принёс в мой мир, спустившись с небес. Я надеюсь, что кто-то из вас окажется достаточно крепок духом, чтобы спасти нас не только через поступки, но и победив самого себя. Если самым достойным анираном окажешься ты, - Фелимид, по классике, прислонил руку груди и поклонился. – Я буду только рад. Но если ты не справишься, расплачиваться будут другие. Расплатится мой мир. И я, как один их тех, кто мог хоть как-то повлиять, но не повлиял… Поэтому я просил Иберика быть внимательным к твоему поведению. И если случится то, чего я опасаюсь, сделать то, что я просил. А затем твоё тело бы мы укрыли в склепе, ждали бы и надеялись, что когда-нибудь за божественным даром придёт более достойный… Прости, аниран. Я всё ещё верен тебе. Но мой мир для меня намного важнее.
Наконец-то Фелимид раскрыл карты. Наконец-то всё рассказал до конца. Не скажу, что я жрал, причмокивая, но выдержал мужественно. И даже находил рациональное зерно.
Но конкретно в данный момент чхать я хотел на это зерно. Я сразу уловил общий знаменатель в речи Фелимида – если придётся, положить труп на полку, чтобы затем пришёл кто-то более достойный и забрал метки. Те же самые надежды, которые когда-то лелеял старейшина Элестин, приказывая двум неудачливым братцам закопать мне поглубже и отметить место флажком. Возможно, будь я на месте Фелимида или Элестина, мысли бы мои двигались примерно в таком же направлении. Но я на месте противоположном. А значит, положить себя на полку обязан никому не позволить. Я сам кого угодно положу на полку, если чужие руки потянутся к меткам.
И совсем не согласен, что я обречён. А вот хрен вам всем! Разным хитрожопым Фелимидам, прошаренным святым отцам и командирским голосам в голове! Я – всё ещё я. Ладно, пускай сражаться с собственной яростью мне всё сложнее и сложнее. Но я справлюсь. Я не позволю этому долбанному эмбриону подчинить меня. Я не превращусь в драксадара. Я продолжу идти по намеченному пути, консолидирую чужой для меня мир, отыщу всех трусливых аниранов и заберу их метки. А потом… А потом я встречу эту триединую тварь. Схвачу за длинную бороду и не выпущу, пока не узнаю, как исцелить мир от бесплодия.
Пусть попробуют. Пусть меня остановят.
- Фелимид, может тебе кажется, что сейчас я пылаю от ненависти и едва сдерживаюсь, чтобы щитом не снести твою предательскую башку? Ты уже видел это однажды… Но спешу тебя разочаровать, - я действительно говорил спокойно и уверенно. Не пылал и не трясся от избытка адреналина. – Мыслей таких у меня нет. Я знаю тебя давно, ты полезный и опытный кадр. Ты переживаешь за страну, переживаешь за свой мир. И пусть ты не переживаешь за конкретно мою успешность, всё же не отрицаешь, что я иду верной дорогой. Ведь пока только мне удалось сделать столько, сколько не смогли сделать все остальные анираны вместе взятые. То есть ты умный и прагматичный человек. Но ты – мерзавец. Мерзавец потому, что возложил такие испытания на плечи неискушённого парня, который безгранично мне предан. В отличие от тебя и твоей лживой церкви, он верит, что я могу спасти ваш мир. А ты заставил его сражаться с собственной совестью, приказав нанести подлый удар в спину тому, кто для него практически божество. Ты готов был убить не только меня, но и принести в жертву Иберика. Морально уничтожить его. И этого я тебе не прощу.
Фелимид молчал. Стоял под моим суровым взглядом, сжимал губы и отводил глаза. Пока сказать ему было нечего.
- Но я тоже стараюсь быть прагматичным. Мне нужны все необходимые ресурсы. Даже такой ресурс, как ты. Ты полностью утратил моё доверие, я никогда больше не повернусь к тебе спиной и не назову другом. Но ты весьма способный ресурс. И у нас с тобой общая задача. Мы должны спасти чужой для меня мир, где на пьедестале мерзавцев даже такой мерзавец, как ты, находится не в первой десятке. В этом мире хватает тех, кто даст тебе фору. Поэтому - хочу я этого или не хочу - нам придётся сотрудничать. Но отныне – только через посредников. Из моего окружения ты выпал. Ожидать от тебя подлого удара я не собираюсь. Да, возможно, ты опять сможешь кого-то подговорить. Но, по крайней мере, сам никогда больше не подойдёшь на расстояние удара.
- Аниран, я тебя прошу, пойми. Всё, что я хочу – лишь спасти мир. Ты должен понимать, что когда идёт речь о тысячах тысяч жизней, нет места чувствам. Я не могу допустить, чтобы запылал мир. Я должен знать, что аниран справится и не ступит на путь драксадара.
- Тогда тебе стоит пойти в услужение к Эвенету. Вот он точно справится. Не обладая ничем божественным, он спасёт ваш мир. Верь этому. Верь ему.
- Это глупости, аниран! – Фелимид опять повысил голос. – Величие застилает глаза Эвенету. Он глупец и грезовидец. Но мы-то с тобой знаем, что никого он не спасёт. Лишь кто-то из вас способен на это.
- Тогда ты просто обречён помогать анирану. Помогать и надеяться, что именно тот аниран, убить которого ты планировал чужими руками, всё же тебя спасёт. Тебя и твой мир.
Фелимид промолчал.
- Его Высочество дал тебе пять дней… пять рассветов, чтобы вытрясти информацию из иноземцев. Всех хватай за шкирки и тащи к выжившим гессерам. Чтобы в озвученные сроки ты добыл хоть какую-то информацию. Это – твой долг. Твоё искупление передо мной.
- Постой, Иван, - Фелимид сделал порывистое движение. Но я не испугался, потому что нападения не ожидал. – Пойми… Да, я виноват. Но я должен думать о том, что будет завтра. Что если ты не справишься? Что если божественный дар, собравшись в тебе, тебя подчинит? Что если ярость станет твоей новой реальностью?