- Об этом мы узнаем, когда это случится... Если случится.
- А если тогда уже будет поздно?
- Тогда ты скажешь самому себе: «А всё же я был прав». Скажешь, пойдёшь выкопаешь себе могилку и тихо загнёшься, пребывая в счастливом согласии, что оказался прав… А пока... Пока ты продолжишь исполнять свой долг. И постараешься вернуть моё уважение.
- Хорошо, аниран. Я всё сделаю, - Фелимид опустился на одно колено. – Я оказался никудышным другом и плохим соратником. Но навыки я не утратил. Я обещаю, что не подведу тебя хотя бы в этом. И постараюсь заслужить искупление.
- Твои слова отныне ничего не значат для меня. Значат лишь твои поступки. Как жаждал ты поступков анирана, так жажду я их от тебя. Иди, исполняй.
- Спасибо, аниран. Спасибо, что дал мне шанс.
- «Спасибо» скажи, что я не отправил тебя туда, откуда ты когда-то вытащил меня, - фыркнул я. – Не показывайся мне на глаза без свежих вестей. Всё, ступай.
После общения со мной Фелимид, казалось, завял. Удалялся на полусогнутых и прожигал глазами пол. То есть страху я нагнал прилично. Надеюсь, к планам подло окончить жизнь потенциального драксадара, он никогда не вернётся.
Но не помешает закрепить полученные знания.
- Фелимид, - негромко окликнул я. – Ты же действительно неглуп. Ты понимаешь, что тебя ожидает, если решишь вернуться к собственным планам. И, поверь, в следующий раз милосердия никто не дождётся. Поэтому скажу тебе, как говорил когда-то принцу Тревину: пожалуйста, избегай совершать ошибки. Иначе ты действительно увидишь драксадара.
Фелимид опять ничего не сказал. Опять склонил голову и стал сдавать назад.
А я печально смотрел ему в спину: как не крути, а в этом мире у меня минус один друг. Ладно, назвать другом такого друга язык не поворачивается. Но всё же это был человек, которому я когда-то доверял. И теперь, боюсь, меня ожидает не менее неприятный разговор с Мириам. С моей колокольни, она должна знать, чем планировал меня угостить её муженёк. Надеюсь, у неё хватит ума понять, как сильно он ошибался.
Часть 7. Глава 4.
Пара дней прошла в тягостной атмосфере. Под стать хмурым осенним дням. Я хандрил немножко, потому что Мириам, выслушав меня с лицом белее мела, призналась, что иногда тоже подумывала о том, о чём подумывал Фелимид. Но лишь до момента, когда её тощую задницу я вытащил из церковных застенков. Уже на болотах она уверовала, что если её мир кто-то и спасёт, то это буду я.
Но это признание убедило меня лишь в одном: в этом варварском мире никому нельзя доверять. Эпоха такая, что тут поделать.
В общем, пока я пугал своим настроением Дейдру, Фелимид имитировал бурную деятельность. Он поставил на уши весь Посольский квартал. Не обращая внимание на возмущение привилегированных особ, он пытался докопаться до истины.
Я даже подумал, что он что-то накопал, когда в крайне возбуждённом состоянии он ворвался в толпу моих телохранителей. Они его остановили, конечно. А Феилин даже многообещающе схватился за рукоять кинжала. Но, оказалось, Фелимид действительно прибыл с новостями.
- Аниран, Ваше Высочество, - принялся размахивать он руками, пока мы издали наблюдали за тем, как приводится в порядок Восточное крыло королевского дворца. Работы там были практически завершены. – Есть срочные новости для ваших ушей.
Фелимида быстро пропустили. Он остановился передо мной и принцем, стараясь не обращать внимание на злой взгляд Иберика. Чтобы снять тяжёлый груз с его плеч, парню я рассказал, как прошёл мой тет-а-тет с Фелимидом. И с тех пор не сомневался, в чью спину вонзит нож Иберик, если придётся вдруг выбирать.
- Докладывай, королевский дознаватель, - позволил Трифин.
- Шорох последних дней, - захлёбываясь, торопливо начал Фелимид. – Который мы навели в квартале иноземцев, помог вскрыть гнойный нарыв…
- Попроще в речах, Фелимид, попроще, - посоветовал Сималион. Ранее он выслушал меня очень внимательно. И тоже остался крайне недоволен подлыми мыслями королевского дознавателя.
- Стража Северных врат задержала Муадана…
- Королевского обер-камергера? – удивился принц.
- Да, его, Ваше Высочество. Он оделся, как бедняк, но тащил на поводу породистую лошадь, увешанную седельными сумками. Это и озадачило моих людей из охранки, которые теперь несут стражу у каждых врат. А когда его не сразу выпустили, стал предлагать золотые монетки. Чем только усилил подозрение. Его задержали и послали за мной. Он ругался и грозил всем немыслимыми карами, ведь не подозревают они, кто он на самом деле такой. А когда примчался я, когда узнал его, он побледнел…
Я нахмурился. В крайние дни я редко видел Муадана во дворце. Но всё же видел. Хоть слёзы он не проливал, хоть не демонстрировал вселенскую скорбь, ходил мрачнее тучи. Так, будто на самом деле горевал. Во время нападения он заперся на засов в своей комнате и подпёр двери скамьёй. Я помню, мне даже сообщали о том, что его удалось спасти.
Какой ему смысл покидать вновь ставший безопасным Обертон? Зачем?
- Продолжай, Фелимид.
-…Но догадался я, что тут дело не чисто лишь тогда, когда золотые монетки он стал предлагать мне, - Фелимид бросил на меня многозначительный взгляд. – В обмен он просил оказать лишь две незначительные услуги: выпустить его из города и не сообщать ни о чём анирану. Когда он говорил о тебе, аниран, губы его дрожали. В обморок чуть ли не падал… Это меня насторожило. Поэтому я приказал запереть его в темнице. Нутром чую, что-то здесь не так.
Проницательности Фелимида многие могли бы позавидовать. Я сам иногда завидовал тому, как он умеет выстраивать логические цепочки. И хоть пока непонятно в чём провинился обер-камергер, да и провинился ли вообще, стоит покопать в этом направлении. Всё же ситуация нестандартная. Зачем верному слуге короля пытаться бежать? Бежать с золотишком. Бежать, пытаясь подкупить неподкупных работников Фелимида.
- Идём, - резко приказал я. – Идём выяснять.
Всей толпой – и принц, и я были окружены десятком телохранителей – мы направились в королевские казематы. Я на ходу выстраивал стратегию поведения и приходил к выводу, что сразу приму личину «плохого полицейского». Я знал, что Муадан меня недолюбливал и откровенно боялся. Может, не «как огня», но где-то на этом уровне. И не воспользоваться этим я не могу. Я сожму его, как мочалку. И выжму всю информацию, которой он владеет.
В тусклом свете чадящих факелов, длинной цепочкой мы спустились по ступеням. И столпились у металлической решётки, за которой на деревянном топчане сидел перепуганный пузан.
Муадан немного изменился, конечно. Вокруг глаз синие круги появились, волосы неряшливые, щетина отросла. Да и «пузатость» была уже не та. Он всё ещё страдал «зеркальной болезнью», но брюхо свою былинность утратило.
Узрев, в каком жалком состоянии находится королевский обер-камергер, я не почувствовал даже укола жалости.
- Ну вот ты и попался, голубчик, - злорадно произнёс я и вцепился двумя руками в решётку.
Муадан нас заметил. Встрепенулся, вскочил и упёрся спиной в стену. А когда увидел, какими глазами я на него смотрю, начал по стене сползать.
- Нет… Не надо…
У человека, который так себя ведёт, который трясётся лишь от одного вида анирана, на лбу написано, что он виноват. Осталось выяснить – в чём.
- Отпереть дверь! Дайте мне войти! Оставьте с ним наедине! – зарычал на я перепуганного охранника.
- Нет! Не надо! Не надо! – запричитал Муадан. – Только не с ним! Защитите меня. Не оставляйте с анираном.
Здесь уже, думаю, не только у меня не осталось сомнений, что Муадан виновен. Хотелось надеяться, что лишь в воровстве. Иначе…
Хрустнул дверной замок: охранник, повинуясь небрежному кивку принца Трифина, открыл решётчатую дверь на всю ширину. И дал зайти целой делегации.
Муадан, казалось, утратил дар речи. Он сползал по стене всё ниже и ниже. Брови испуганно скривились, ладошки молитвенно сжались, а губы тряслись. Но самым главным доказательством вины были его глаза. Испуганные до ужаса глаза, которыми он, не мигая, смотрел на меня.
То есть по ушам получить он боялся конкретно от меня. То есть за вред, который он причинил, он знал, что я с ним рассчитаюсь.
Я поднял левую руку, призывая всех, кто стоял за моей спиной, сохранять молчание. А затем, не отводя взгляда от испуганных глаз королевского обер-камергера, сделал пару шагов навстречу, не сказав при этом ни слова.
Это стало последней каплей. Остатки мужества испарились: Муадан рухнул на грязный каменный пол, а из глаз брызнули слёзы.
- Простите меня. Простите… Прости, аниран.
- Виновен! – металлическим голосом вынес я вердикт.
Но в чём виновен, конечно же, не озвучил. Я ждал явку с повинной.
- Я не хотел! Я не хотел! – рыдал Муадан.
- А теперь говори, что ты натворил, - продолжил ковать я. – И если посланник небес услышит хоть слово неправды, пощады ты не дождёшься. Спасти тебя сейчас может лишь правда.
- Правда? - снизу вверх Муадан посмотрел на меня взглядом полным надежды. – Правда спасти?
Я промолчал. Но вид принял ещё более грозный.
- Я не хотел. Я слаб. Я поддался на уговоры и блеск золота, - пролепетал он. – Прости, аниран.
- Ещё подробнее, - приказал я. – Чем больше правды, тем выше шанс спастись.
- Мне дали денег. Мне предложили подсобить в нападении на анирана, - торопливо заговорил Муадан, будто боялся не успеть выговориться. – Рауф Бумедьен попросил о встрече однажды. Сказал, аниран относится ко мне недостойно. Презирает меня. И у меня есть шанс расплатиться с ним за пренебрежение…
- Чего-чего? – я даже растерялся на секунду. О чём лопочет этот трусливый пакет с дерьмом?
Муадан подполз ближе и принялся пальцами гладить носки моих башмаков.
- Посол Эзарии дал мне много золота. Привёл нескольких, чтобы я рассказал им, когда на площади состоится выступление анирана. Сказал, я могу распоряжаться ими по своему усмотрению. Эти люди не боятся смерти и готовы к ней. Я лишь должен всё организовать… Прости, аниран, я виноват в том, что в Астризии появился новый праздник, который затем назвали «Иванов день». Это всё я.