«Посылайте агнцев владетелю земли из Селы в пустыне на гору дочери Сиона» (Ис.16:1). Самуил в смерти Илии и в убиении Саула изображает окончание Ветхого Завета. А в лице Садока и Давида указывает таинства нового священства и нового царства. Malachim, то есть, третья и четвертая книги Царств, описывают царство Иудейское от Соломона до Иехонии и царство Израильское от Иеровоама, сына Наватова, до Озии, отведенного в плен ассириянами. Если обращать внимание на историю, то слова просты, если же вникнуть в смысл, скрывающийся в письменах, то прочтем сказание о малочисленности церкви и о нападениях на нее еретиков. Двенадцать пророков, заключенные в тесных пределах одного тома, предизображают гораздо более, чем дает буквальный смысл. Осия часто упоминает о Ефреме, Самарии, Иосифе, Израиле, о жене–блуднице и чадах блуда, о заключенной на ложе мужа прелюбодейке, которая долгое время сидит как вдова и в плачевной одежде ждет возвращения мужа. Иоил, сын Вафуилов, изображает землю двенадцати колен, опустошенную саранчою, червями и хлебною ржавчиною, и пророчествует о том, как по кончине прежнего поколения изольется Дух Святой на рабов и рабынь Божиих, то есть, на сто двадцать имен верующих, которые должны были исполниться Духа Святого в горнице Сионской; эти сто двадцать восходят, постепенно возвышаясь, от первой до пятнадцатой ступени, которые таинственно указываются во Псалтири. Амос — пастух, селянин, возделыватель сикомор, — не может быть изложен в кратких словах. Ибо кто удовлетворительно выразит три или четыре преступления Дамаска, Газы, Тира и Идумеи, сынов Аммоновых и Моавитян, а в–седьмых и восьмых — Иуды и Израиля? Амос обращает свою речь к коровам тучным, находящимся на горе Самаринской, и пророчествует о разорении дома большего и меньшего. Амос сам видит производящего саранчу, и Господа, стоящего на вылитой, или адамантовой горе, и кошницу плодов, привлекающую наказание на грешников и глад на землю, не глад хлеба, и не жажду воды, но — слышание слова Божия. Авдий, имя которого значит «слуга Божий», гремит против кровавого Едома и земного человека. Духовным копьем он поражает того, кто всегда завидует брату Иакову. Иона — «голубь» — прекраснейший своим кораблекрушением, предизображает страдания Господа, призывает мир к покаянию и под именем Ниневии возвещает спасение язычникам. Михей Морасфитянин, «сонаследник» Христа, возвещает разорение дочери разбойника и полагает засаду против нее за то, что она ударила по щеке судью Израилева. Наум, «утешитель» земли, прорицает град кровей и после его разрушения говорит: «Вот, на горах стопы благовестника, возвещающего мир» (Наум.1:15). Аввакум, «борец» мужественный и твердый, стоит на страже своей и утверждает ногу на укреплении, чтобы созерцать Христа на кресте и сказать: «Покрыло небеса величие Его, и славою Его наполнилась земля. Блеск ее — как солнечный свет; от руки Его лучи, и здесь тайник Его силы!» (Авв.3:3–4). Софония — «созерцатель» и познатель тайн Господних, слышит вопль у ворот рыбных и плач в другой части города и большое разорение на холмах. Он также заповедует рыдать обитателям лощины, потому что замолк весь народ Ханаана, погибли все, навьюченные серебром. Аггей — «торжественный» и радостный, сеявший слезами, чтобы пожать радостию, обновляет разоренный храм и вводит Господа Отца, говорящего: «Еще раз, и это будет скоро, Я потрясу небо и землю, море и сушу; и потрясу все народы, и придет Желаемый всеми народами» (Агг.2:6–7). Захария, «помнящий Господа своего», многообразный в пророчествах, созерцает Иисуса, облеченного «в запятнанные одежды», и камень, на котором «семь очей» (Зах.3:3; 9), и золотой светильник, и столько же лампад, сколько очей на камне, и две маслины на нем, одна справа, а другая слева (4:2–3). И после видения коней вороных, белых и пегих, и рассеянных колесниц от Ефрема, и коня от Иерусалима провидит и предсказывает бледного царя, сидящего на жеребяти, сыне подъяремной ослицы. Малахия открыто, в заключение всех пророков, говорит об отвержении Израиля и о призвании язычников: «Нет Моего благоволения к вам, говорит Господь Саваоф, и приношение из рук ваших неблагоугодно Мне. Ибо от востока солнца до запада велико будет имя Мое между народами, и на всяком месте будут приносить фимиам имени Моему, чистую жертву» (Мал.1:10–11). Кто может понять или изложить учения Исайи, Иеремии, Иезекииля и Даниила? Из них первый, кажется мне, писал не пророчество, а Евангелие. Второй видит ореховую трость и котел, кипящий со стороны севера, и барса, лишенного пестрот своих; и различными метрами составляет четырехкратный алфавит [книга плача]. Третий [Иезекииль] в начале и в конце своих пророчеств содержит так много прикровенного, что у евреев эти главы, равно как начало книги Бытия, не позволено было читать до тридцатилетнего возраста. А последний из четырех пророков, знающий времена и всего мира φιλοίστωρ [знаток], ясною речью провозвещает о камне, без помощи рук оторвавшемся от горы и ниспровергшем все царства. Давид, — наш Симонид, Пиндар и Алкей, также Флакк, Катулл и Серений, — звучит о Христе на лире и на десятиструнной псалтири вызывает его воскресение из гроба. Миролюбивый и боголюбезный Соломон исправляет нравы, изучает природу, соединяет Христа с Церковью и воспевает сладостную брачную песнь (epithalamium) Святого супружества. Есфирь, прообразуя собою Церковь, избавляет народ от опасности и, вследствие казни Амана, имя которого стачает «беззаконие», доставляет потомству жребий в пиршестве и день празднества. Книга Паралипоменон, то есть επιτομή [сокращение] древних документов, такова, что если кто, не зная ее, захочет присвоить себе знание Писаний, тот смеется сам над собою. В каждом почти имени и в каждом соединении слов затрагиваются пропущенные в книгах Царств истории и излагаются бесчисленные евангельские вопросы. Ездра и Неемия, то есть, «помощник и утешитель от Господа», заключены в одном томе; они созидают храм, устраивают стены города; вся толпа народа, возвращающегося в отечество, перепись Левитов, Израиля и пришельцев, разделение труда на постройке стен и башен, — вот что Ездра и Неемия частью изображают на древесной коре, а частью хранят в сердцевине дерева.
Ты видишь, что, увлеченный любовью к писанию, я переступил обычные размеры письма и все–таки не написал всего того, что хотел. Речь шла только о том, что мы должны знать и чего желать, чтобы и нам можно было сказать: «Истомилась душа моя желанием судов Твоих на всякое время» (Пс.118:20). Впрочем, пусть исполнится на нас речение Сократа: «Я знаю только то, что ничего не знаю». Коснусь вкратце и Нового Завета. Матфей, Марк, Лука и Иоанн, — колесница Господня и поистине херувимы, что значит «множество знания», во всем теле исполнены очей, блестят как искры, стремительны как молния, имеют стопы прямые и устремленные горе: они крылаты и способны летать, они поддерживают друг друга, взаимно соединены между собою, и как колеса, влекущиеся одно за другим, стремятся, куда направит их веяние Св. Духа. Апостол Павел писал к семи Церквам (ибо восьмое послание к евреям многими не включается в это число). Он дает наставления Тимофею и Титу, ходатайствует перед Филимоном за беглого раба [Онисима]. Но об Апостоле Павле, я думаю, лучше молчать, нежели писать мало. Книга Деяний Апостольских, по–видимому, содержит простую историю и излагает младенчество рождающейся церкви; но если мы примем во внимание, что автор этой книги есть врач Лука, которого «похвала во Евангелии», то также и здесь увидим, что все слова его дают врачевание для немощной души. Апостолы Иаков, Петр, Иоанн и Иуда выпустили семь посланий, настолько таинственных, насколько сжатых и кратких и вместе с тем обширных — кратких словами, но обширных мыслями, — что едва ли чей духовный взор не будет поражен при чтении этих посланий. Апокалипсис Иоанна столько содержит в себе таинств, сколько слов. Я сказал немного, но по сравнению с достоинством книги всякая похвала недостаточна, ибо в каждом слове заключаются многие смыслы.
Скажи пожалуйста, любезный брат: жить среди божественных писаний, в них поучаться, ничего иного не знать и не искать, — не значит ли это уже здесь, на земле, быть обитателем Царства Небесного? Не соблазняйся в священном Писании простотою и как бы грубостью слов, происшедшею или вследствие погрешности переводчиков, или вследствие намеренного приспособления к назиданию простого народа; в одном и том же изречении иное услышит ученый, иное — неученый. Я не настолько дерзок и туп, чтобы приписывать себе знание писаний и хвалиться возможностью срывать на земле плоды, тогда как корни укреплены на небе; но признаюсь, я хочу знать писания, я не хочу сидеть на одном месте: отказываясь быть учителем, я обещаю собою сопутника. Просящему дается, стучащему открывается, ищущий находит. Будем на земле учиться тому, знание чего будет неразлучно с нами и на небе.
Принимаю тебя с распростертыми объятиями и (скажу некстати и с велеречием Гермагора) о чем ты ни спросишь, я вместе с тобою постараюсь узнать. Ты имеешь любезнейшего тебе брата Евсевия, который удвоил для меня удовольствие, полученное от твоего письма, рассказав о честности твоих нравов и о презрении к веку сему, о верности в дружбе, о любви ко Христу. О твоем благоразумии и красноречии помимо свидетельства Евсевия давало знать само твое письмо. Поспешай, прошу тебя, и скорее пересекай, а не развязывай веревку спущенного в море кораблика. Никто, намереваясь отречься от мира, не может выгодно продать того, что он предварительно презрел. Если потерпишь какой–нибудь убыток, запиши его в приобретение. Существует старинное изречение: «Для скупого так же не существует того, что он имеет, как и того, чего не имеет». Для верующего весь мир полон богатств, а неверующий нуждается даже в оболе. Будем жить как ничего не имеющие и всем обладающие. Одежда и пища — вот богатства христианские! Если ты имеешь в своих руках какую–либо вещь, продай; если не имеешь, не заботься о приобретении. Отнимающему ризу нужно отдать и исподнее. Если ты, откладывая постоянно до завтра, волоча день за днем, будешь осторожно и помалу продавать твои владеньица, то Христу не будет чем питать бедных своих. Все отдал Богу тот, кто принес в жертву сам себя. Апостолы оставляют корабль и сети. Вдова кладет две лепты в казнохранилище и считается выше богачей. Легко презирает все тот, кто всегда помышляет о своей смерти.