На устах – шёпотом, в доверительных беседах, – были слова «заговор» и «переворот». Время военное, от крупной чистки в армии Дангеро воздержался, лишь расформировал личный жандармский полк Цереса. Однако поговаривали, что в армии отставкой принца недовольны.
В салонах, на бирже, в офицерских собраниях нет-нет да звучало сквозь зубы: «Мало нам звёздной войны, ещё гражданскую вдобавок?.. Но младшему дракону не откажешь в смелости. Объединить империю, взять Красную половину под своё знамя… Лишь бы без крови. Раскол нас погубит. Разделимся – враги державу раздерут, а дьяволы добьют».
Шли дни, недели, но нелепое командование принца в военно-морском округе продолжалось.
Из Курмы он не выезжал, гостей не принимал. В Эренде им могли любоваться лишь по фотогравюрам и олеографиям – принц в тёмно-синем мундире жандармского полковника, принц на высочайшем выходе в окружении придворных чинов, генералитета, духовенства, послов и купцов первой гильдии, принц на своей яхте, принц в кабине ракетоплана, принц верхом на караковом жеребце. Мужчина мечты! Брюнет с властным серым взглядом, покоряющим наповал, с тонкими усиками и статью героя.
И сей кумир – взаперти в толстых крепостных стенах!
Когда же «Коронная почта» сообщила, что его сестра, принцесса Ингира, по нездоровью уединилась в «дочерних» покоях, сведущие люди поняли – высочайшая семья в крайнем раздоре. Если так дальше пойдёт, то не Синяя половина поглотит Красную, а наоборот.
* * *
Когда бы зеркала, словно фотопластинки, запоминали отражения и потом показывали слой за слоем, что накопилось в их прозрачной глубине – то здесь, в Бургоне, опустевшей резиденции Цереса, зеркала могли поведать череду удивительных историй длиной в полтора века. Можно представить, какие картины откроются там…
Вот за стеклом, картинно подбоченившись, любуется собой стройный, не по годам развитый парнишка – это юный Церес. Ко дню совершеннолетия отец подарил ему Бургон. Опасный дар – рядом кратер пришельцев, запретная зона, но «молодой дракон» страха не ведает. С ним рота свитской гвардии, как положено «особам златой крови, осиянным молниями», и эскадрон жандармов. Юнцу к лицу мундир жандармского поручика. Правда, усики едва пробиваются, но это дело наживное.
Мужает принц, его плечи всё шире, рост и звание всё выше, а рядом с ним возникают, как в калейдоскопе сменяя друг друга, мимолётные увлечения – челядинки, актриски, цветочницы, даже дворянские дочки. Куда их уносит потом? Зеркала молчат.
Вдруг – одна молоденькая задержалась. Дни, месяцы мелькали, а она по-прежнему возле Цереса. Стройная, с изящной фигуркой, златокудрая зеленоглазка, неловко носящая платье, зато привычная к ошейнику и обручу на челе. По губам принца можно угадать, как он зовёт эту избранницу – Бези, Безуминка, нежный кротёнок.
Но и её смела охота к переменам. Порой она грустно возникала где-то позади, в сторонке, выглядывая из-за плечика очередной фаворитки. Прежняя близость ушла.
Потом коридор опустел, зеркала стали безлюдны. За окнами сгустилась грозовая темень, раз-другой громыхнул гром – или ружейные выстрелы? – полыхнул отсвет молнии.
Снаружи – отрывистые команды:
– Занять выходы из дворца! Разоружать всех – свитских, жандармов. Покои Его Высочества взять под стражу. Третий взвод – к аэродрому, четвёртый – в лабораторию.
Белогвардейский капитан снял кепи перед зеркалом, пригладил светло-русые волосы. Рослый, мясистый, в пепельно-серой полевой форме, он изучал себя мелкими, близко посаженными глазами.
Позади него из двери принцева кабинета тусклые фигуры с натугой выносили кофры и волокли к лестнице. Не иначе, будут грузить у заднего подъезда в экипажи. Последним кабинет покинул крупный, медлительный мужчина в длинном сюртуке спаржевого цвета, невозмутимый как конь водовоза – даже в скучном лице его было нечто лошадиное.
– Благополучно ли в шкафах порылись, гере обер-полицмейстер? – вполоборота спросил офицер.
– С божьей и слесарской помощью, гере лейб-капитан. Можете ставить караул к дверям, – подходя, вяло ответил шеф тайной полиции. Для гвардейских шпилек его кожа была слишком толста – не проколешь. Что вояки презирают полицейских и жандармов, так было и будет.
Оба высокие, плотно сбитые, они смотрелись в зеркале как дальняя родня. Капитан моложе, с выправкой, а сосед по отражению грузнее, плечи и большие руки чуть обвисшие.
– Моим людям нужен доступ в лабораторию, – мягко молвил обер-полицмейстер.
– Никак не могу. Высочайше приказано всё, включая людей в здании, опечатать, сохранить и вывезти силами гвардии, без посторонних лиц.
– Там есть девица, по имени Бези. Не вмешиваясь в ваши полномочия, мои агенты могут побеседовать с ней час-два. Только разговор в отдельном помещении.
– Увы, гере, мне запрещено допускать кого бы то ни было. Давайте разграничим, что кому положено. Вам – обыск с конфискацией, нам – опись научного инвентаря и охрана резиденции.
– Уверен, вы здесь не соскучитесь. Вас ждёт много интересного.
Капитан слегка нахмурился:
– Остались тайники с сюрпризами? Разве ваши не все стены простучали?..
– Мы разграничены, – наконец-то старший соизволил посмотреть на младшего. – Придётся вам самому познать, что есть в Бургоне особенного. На личном опыте, включая неприятности.
Подвигав желваками, капитан принял вид полного равнодушия:
– Если вы о кротовьих ходах со стороны кратера – выявим, не извольте сомневаться. Неделя сапёрных работ, и кончен бал. Пресечём и замуруем.
– Вы слишком по-военному мыслите, дружище, – с неискренней лаской старший похлопал его по плечу. – Будьте немного политиком. Спросите себя – зачем кроты сошлись с Его Высочеством? Ради еды? Пока их не тревожат, они прекрасно обойдутся своим кормом. Ради защиты от армии? Но стража у старого кратера – давно синекура, там самые сытые солдаты и самые беспечные офицеры. Что же им было нужно от принца?
– Действительно – что? – озадаченно хмыкнул гвардеец.
– Даже я не знаю. Но если придёт свежая мысль на сей счёт, и вы поделитесь ею со мной, – подчеркнул обер-полицмейстер, – то можете надеяться на звание майора. Досрочно, без выслуги лет.
Вместо ответа капитан слабо кивнул. Такая сделка приказам не противоречит.
– И ещё позвольте дать вам чисто дружеский совет. Полистайте на досуге документы здешней канцелярии. Списки слуг – когда наняты, откуда родом, куда в отпуск уезжают, сколько отпускных денег на руки выдано, какие подарки получают к дням тезоименитства Их Величеств. Мало ли, вдруг что-то вам странным покажется…
– Например?
– Скажем, кто-то денег не берёт. Или в графе «место жительства» – прочерк. Держите таких людей на заметке. Спокойней будет.
Вскоре воины лейб-капитана убедились, что стеречь затихшую полупустую резиденцию – дело хлопотное. Силами штатной роты Бургон не охватишь. Одних аллей с дорожками полсотни миль. Там караульный пост, сям караульный пост, раз-два, все разбрелись, и без дела остались одни кашевары.
В казарме, откуда без церемоний вытурили жандармерию, что ни вечер шли хмурые разговоры:
– Опять завтра в дозор у восточных развалин. Нет бы их динамитом взорвать!..
– Давно пора. Нырище – окаянное местечко, даже дьяволы им брезгуют. Мне садовник сказал – мол, к старому замку кроты ни ногой.
– Да что они, враги себе? От руин и в полдень холодиной тянет, а чуть смеркается, из них туман ползёт. И тишина, как в погребе. Поневоле чудится то скрип, то шорох. Идёшь там – держи руку на затворе…
– Это всё от ереси и богохульства, – поучали старослужащие. – Кто Бургон строил – Громом был наказан, разума лишён. Не будь он царских кровей персона, горел бы в инквизиции на очистительном огне, а так дёшево отделался – под замком у родителя сидя, голову об решётку размозжил.
– В старину государи судили по-быстрому. Бочки с порохом под стены и в подвалы, весь вертеп с землёй сровнять, чтобы на дым ушёл и щебнем стал. Жаль, Его Высочество оставил Нырище как есть. Вырубить заросли, ямы засыпать битым камнем, паровой каток пустить…
– Засыплешь!.. Провал там, сказывают, глубже всякой шахты. Шаг ступишь – поминай, как звали. Бездна адова.
– Брехня! Девчонок пугать, чтоб с лакеями в кустах не прятались. А шуршат барсуки да лисы.
– Ну, будешь в дозоре, загляни туда. Если в провал промахнёшься, то уж собаку-говорушку точно встретишь.
– Застрелю её, чего с ней говорить. Ты ещё про живое дерево соври, а то мне скучно. Брось, друг! Тут челядь кисла без хозяев, от безделья напридумала, чего на свете не бывает… Лучше сходи в балаган, глянь пьеску «Кордель Безумный, принц помешанных». Оно куда занятнее.
Одни сомневались, другие храбрились, третьи держали руку на затворе, но все, отправляясь караулить восток обширного парка, озирались с особым вниманием. Может, собака-говорушка это сказки, а живое дерево – враньё, но чем бес не шутит?..
В тени, за густо растущими, переплетёнными деревьями руины Нырища выглядели мрачно и зловеще – обомшелые осколки стен, торчащие куски колонн на месте рухнувших ворот. Здесь государь Кренар командовал штурмом, брал приступом замок сына, а Кордель с мушкетом отстреливался из бойниц, глотая амулеты, взывал к царю тьмы: «Дай мне мудрость! Скорее!» Так и сгинул со своей бредовой мудростью в Квадратной башне, колотясь в окно. При нём-де и деревья парка шевелились, и псы по-человечьи говорили – не счесть россказней о принце-сумасброде.
Только Нырище осталось, немые груды камней в зарослях, куда ни тропинки, ни лаза. Забылось название старого замка, но тёмная слава по-прежнему жила здесь, словно память о заразном кладбище. Государь пожалел дворец с зеркалами, прочие строения, а замок сына снёс. Было, за что?..
Но опаска началась не с Нырища, она выползла из лаборатории, что гнездилась в двухэтажном дворце Птицы-Грозы, на западной стороне парка. Что ни говори, разрушенный замок Корделя заброшен и мёртв, просто оброс легендами как мхами, а в лаборатории жил сварливый сыч-профессор. Ну, чисто мухомор трухлявый! И этакий плюгавый старикан смутил ум целой роте лейб-гвардии.