–Согласен!– тяжело выдохнул енот, который отставал от котёнка на одну звёздочку.
Так незаметно для друзей пролетела ночь. А на рассвете, когда клёв поослаб, друзья прислонились друг к дружке и, уронив мордашки, шумно засопели. Поплавок котёнка, в который раз пропал снова, разбудил друзей и заставил с утроенной силой навалиться на удочку. И вот они, усталые, сонные, вдвоём из воды еле-еле вытащили солнышко. Оно отряхнулось, перекатилось по узенькому мостику, опалив усы еноту, и проворно забралось на нитку горизонта.
Сначала оно осветило только верхушки деревьев, потом позолотило кусты и траву, затем растопило утренний туман и уже в полную силу засияло над макушками счастливых друзей. А в тёмной неспокойной воде тут же заплясали солнечные зайчики. Один, другой, четвёртый, десятый. Уже сотни их выпрыгивало прямо из воды на залитую солнцем лужайку и водило хороводы.
–Ух ты!– восхищался енот.– Я никогда не видел таких крупных солнечных зайцев!
–Я тоже!– радостно пищал котёнок и хлопал в лапки от удовольствия.
–Где же вы были раньше?– сетовал енот.
–А мы солнышко поймали сами!– мурлыкал котёнок, виляя хвостиком.
Он подставлял свою лоснящуюся шёрстку теплым лучам, деликатно умывал мордашку лапкой и игриво подмигивал довольному еноту. А вокруг разливался погожий осенний денёк, теплый и ласковый, как поцелуй мамы. По реке неспешно плыли последние листья, как маленькие кораблики, унося с собой вдаль догорающих звёздочек и щербатую старую луну. День вступил в свои права, и в Черешневый лес наконец пришло долгожданное бабье лето.
Ластиковое море
Удивительное и прекрасное, оно рядом…
Всю ночь дул пронзительный ветер. Он цеплялся за кроны бесстыже-голых деревьев, срывал с них последнее убранство. На утро охапка огненно-жёлтых листьев корабликом прибилась к пристани енотова крылечка. Енот проснулся спозаранку, выбежал на крыльцо и увидел целое море из листьев. Море было большим, но умыться в нём не получилось. Тогда енот сбегал к ручью. Он умыл лапами мордаху, расправил свои белые и чёрные полоски, сбившиеся за ночь, и довольно лязгнул зубками.
–Зубки!– вдруг вспомнил енот.
Тогда он выудил из-за пазухи щётку с жёсткой щетиной и коробочку с зубным порошком. Ох нелегко еноту, каждое утро ему приходится чистить 42 зуба.
–То ли дело котёнку!– подумал енот, пуская изо рта мыльные пузыри.– Зубов раз-два и обчёлся.
Когда с утренним туалетом было покончено, енот прокрался к корзинке с гагачьим пухом, где мирно посапывал котёнок. Он склонился над пушистым другом и улыбнулся ему во все свои 42 зуба.
–Спит!– сделал вывод енот, и нацарапал на листочке с длинным черенком короткое письмо котёнку. А сам убежал в лес собирать хворост. Котёнок проснулся и увидел записку на жёлтом листочке с длинным черенком. Вот что он прочёл:
Вставай скорей со своей кроватки, и к солнцу протяни ты лапки.
Скорее солнышко поймай и никуда не отпускай,
Прижми его к себе и вспомни обо мне.
P.S. А как вспомнишь, приходи пить чай и купаться в листиковом море! Тв. друг енот.
Когда туман нехотя сполз, енот растопил печку и поставил на огонь закопчённый алюминиевый чайник. В трубе завывал ветер, но внутри было тепло. В печи языки пламени лизали хрустящий хворост, а енот допекал в духовке румяные коржики с маком к чаю и ждал в гости котёнка.
–Как хорошо, как тепло! Как удивительно!– шептал он.– У меня есть дом с печкой!
Когда под окном мяукнул котёнок, горячие коржики дымились на тарелке, а чай уже был разлит по фарфоровым пиалам.
–Ты как раз вовремя!– сказал енот котёнку, выходя на крыльцо.
–Ой, листиковое море!– заулыбался котёнок и зарылся в хрустящие листья.– А давай попьём чай прямо на берегу моря!
–Где?– не понял енот.
–Ну, на крылечке, глупенький ты мой!
–А-аа!– догадался енот.– Давай!
Они пили горячий чай, жевали коржики и смотрели на море, обнявшись вдвоём под тёплым пледом.
–Скоро наш Черешневый лес облетит, не останется ни одного листочка,– грустно заметил енот, прижимаясь поближе к котёнку, чтобы не замёрзнуть.
–Вот если бы на мне весной вырастали листья!– сказал котёнок.– Я бы осенью сидел у печки, и они бы ни за что не облетели.
–А какие бы ты хотел листья?– спросил енот.
–Как у клёна,– ответил котёнок.– Тогда бы я осенью был рыжий-рыжий, и ты бы меня принял за маленькую лисичку.
–Вот было бы забавно,– рассмеялся енот,– я пришёл к твоей корзинке, а там рыжая лисичка. «А где котенок?», спросил бы я. «Пошёл умыться к ручью?»
–«Нет», ответила бы хитрая лисичка!
–«Тогда может он коготки точит у старой коряги?»
–«Нет», снова бы ответила хитрая лисичка.
–«Может, он пошёл к еноту в гости пить чай и жевать коржики?»
–И тут бы я кивнул своей рыжей мордочкой и мяукнул… ой, фыркнул утвердительное «Да!»
–А я бы пожелал тебе спокойной ночи и побежал к себе, потому что ты ведь не знаешь, где я теперь прячу ключ, и тебе пришлось бы сидеть на крыльце.
–Нет!– нежно прошелестел котёнок.– Я бы ждал тебя на берегу листикового моря и смотрел, как догорает закат.
–Где?– не понял енот.
–Глупенький ты мой!– улыбнулся котёнок.– Ну, здесь конечно!
И он распушил хвост, подмигнул, хитро-хитро, как заправская лисичка, и по самые кисточки зарылся в листья, увлекая за собой енота.
Aevum
Catulus Coon amicus est. [1]
Рассвет в лесу зимой долгий. Холодно кругом, морозно, и небесному светилу ох как неохота покидать южные широты Земли, где сейчас тепло и лето. Тишина стоит звенящая, слышен даже писк мышки под лапой хитрой лисы. Вокруг синяя марь и царство снега. И вдруг косой лучик света скользит по обмёрзлым ветвям, вырывает из темноты клочок пространства. Слышится звон колокольчика и цокот копыт. По дороге едут первые ранние путники. Куда они спешат?
Дорога была путаная. Всё петляла между голых осиротевших стволов, то взбираясь на пригорок, то скатываясь вниз. Местами ветер слизал с неё снег, и дорога чернела голыми проплешинами. Пони с пушистой длинной гривой весело тянул сани, в которых, укутавшись потеплее, сидели енот и котёнок с ранцами-портфелями на плечах. Вожжи тянул пожилой бобёр в лоснящейся иссиня-чёрной шубейке с серебристой проседью и негромко напевал старенькую песенку:
Это было давно,
Год примерно назад,
Вёз я девушку
Трактом почтовым…
Енот задорно улыбнулся котёнку и подхватил второй куплет:
Попросила она, чтоб я песню ей спел.
Я запел, и она подхватила…
Тут уж включился котёнок:
Кони мчались стрелой,
Будто ветер степной,
Будто гнала нечистая си-ила-а…
Вдвоём у них выходило здорово: высокий тенорок енота и тоненькое шелестящее сопрано котёнка.
–Ай молодцы! Как складно, как здорово выходит!– похвалил бобёр, который оказался почтовым ямщиком.– И наша лошадка даже резвее поскакала. Успеем доставить коррэспондэнцию в соседний лес. Но-оо, родимая!– И с этими словами бобёр легонько прошёлся хворостинкой по крупу лошадки-пони. И, действительно, четвероногой скотинке ничего не оставалось, как только быстрее и резвее перебирать копытцами по обледенелому насту.
А утро всё больше светлело и ширилось. Не могла уже ночь удерживать свои владения, новый день вступал в силу, креп с каждой минутой. Мимо мелькали деревья в тяжёлых гроздьях инея. Тускло синея, пробегали сугробы, и летел под полозья саней сизый стеклянный лёд. Котёнок по обыкновению мёрз, съёжившись до размеров пушистого клубочка, но енот теплее кутал своего друга и иногда растирал ему лапки и дышал на них тёплым воздухом, отчего котёнку на немножко, но становилось теплее. Он блаженно щурился и с благодарностью заглядывал в бездонные енотовы глазки. Ребята мчали в школу. Каждое утро добрый бобёр подбрасывал школяров по пути. Школа находилась как раз между Черешневым лесом, где в норке у ручья жили друзья, и Берёзовым, куда каждое утро спешил доставить утренние газеты и письма жителям соседнего леса бобёр.
В школе ещё никого не было. Только по коридорам бродил заспанный барсук, скрипя старыми половицами и по-старчески кряхтя и охая, растапливал печи. В гулких, пустых классах пахло смолой и горьким дымком. В 4-м «А» топилась высокая голландская печь, до самого потолка закованная в железные листы. Енот проводил котёнка в просторный светлый класс. В прошлом году котёнок учился в другой школе и ходил в 3-й «В». А в начале нового учебного года пришлось исправлять на всех тетрадках и дневнике ластиком и карандашом не только цифру, но и букву.
Енот усадил котёнка за парту, приоткрыл дверцу топки, и на полу запрыгали оранжевые зайчики. Кочергой он поворошил горящие головешки и прикрыл заслонку.
–Сейчас точно согреешься!– уверил енот озябшего котёнка.
Енот клацнул замками портфеля-ранца, выудил изнутри пухлую тетрадь и протянул котёнку.
–Ты не шибко старайся,– посоветовал енот.– А то никто не поверит. Кляксы штуки две ляпни.
–Хорошо,– отозвался котёнок и, склонив мордочку над тетрадкой, старательно посадил две аккуратных кляксы рядом с определением термина штаговых косых парусов.
–Да, переписывай всё!– важно добавил енот.– И про румпель не забудь – всё будут спрашивать сегодня на уроках.
–Холодно!– пожаловался котёнок.
–Ты переписывай, а я схожу в чулан за дровами.
С этими словами енот взял пустую поленницу и, насвистывая под нос незамысловатый мотивчик, засеменил крошечными лапками в сторону кладовой, которая находилась в другом крыле школы. Щёлкнув выключателем, енот отворил дверцу и спустился по ступенькам вниз. Нагружая поленницу колотыми дровами, полосатый зверёк вдруг почувствовал на себе чей-то тяжёлый взгляд. Ему вдруг стало до одурения страшно, так велико было это неприятное ощущение. Его ушки мелко задрожали, а левая лапка стала выбивать чечётку в такт учащённому биению крошечного сердечка, которое, должно быть, ушло в самую пятку.