Помимо всего прочего следователь Никонов был молод… «Непозволительно молод, — подумал Александр Борисович и тут же спохватился. — Это не он непозволительно молод, это ты, Саня, широким шагом движешься к своему полтиннику! И посему впадаешь в брюзгливость — не вздумай!»
Прочтя таким образом самому себе краткую, но внушительную нотацию, Турецкий как можно приветливее улыбнулся Никонову и отпер дверь своего кабинета.
— Проходите, Алексей Федорович, извините, что задержался — пробки…
— Можно без отчества, — слегка порозовел его посетитель, а Сан Борисыч незаметно вздохнул и кивнул. — Без отчества — так без… Присаживайтесь лучше в кресло, к журнальному столику. Кофе хотите?
— Спасибо, я уже! — У Никонова оказалась неожиданно широкая и веселая улыбка, прогнавшая и недовольство с его лица, и легкое напряжение, возникшее в первые секунды. — В деле что-нибудь не так?
— Да нет, что вы… Все так. — Турецкий тоже улыбнулся, устраиваясь напротив своего гостя. — Вы уж простите, что потревожил, просто мне хотелось услышать ваше личное мнение и о жертве, и о подозреваемом, и о свидетелях… Ну и об обстоятельствах убийства, конечно. Прежде чем к следствию приступим мы… Я обратил внимание, вами проделана довольно большая работа за короткий срок…
Алексей Никонов после этих слов почти расцвел и расслабился окончательно: еще бы, ведь его похвалил всесильный Турецкий!
— Давайте начнем как раз с обстоятельств… Вы наверняка их и без бумажек помните.
— Еще бы! — Следователь усмехнулся. — Мне на эти особо тяжкие нынче уже в третий раз аккурат во время дежурства «везет»! И все время, словно нарочно, между двумя и тремя утра…
— В «час Быка», — улыбнулся Александр Борисович, но, перехватив недоуменный взгляд Никонова, счел нужным пояснить: — Так астрологи называют время с двух до трех утра… Утверждают, что именно за этот час совершается большинство самых тяжелых преступлений.
— А-а-а… Ну я продолжу… Вызов последовал от врача «неотложки»: вызвали его к соседке Краевой сверху… Кажется, давление у нее подскочило. Ну a когда врач с сестрой шли вниз, обратили внимание, что дверь в квартире Краевой открыта, и ее тоже увидели, она упала головой на порог… Там еще кошка истошно орала — перс…
— Я помню, — кивнул Турецкий. — Кошку, кажется, так и не удалось поймать?
— Кому охота с исцарапанными руками ходить?.. Она до сих пор к себе не подпускает, шипит и рычит, словно тигра! Ее соседка, дочь той, к кому «неотложку» вызывали, ходит кормит: пришлось пойти навстречу, несмотря на печать… Сами подумайте, что делать? Подохнет же с голоду зверюга! Все-таки живая душа…
Александр Борисович удивленно поглядел на Никонова: неужели тот решил, что вызвали его, чтобы сделать «втык» из-за кошки? Точнее, из-за того, что раз в сутки в опечатанную квартиру впускали соседку, у которой и без того был ключ — от самой Краевой, хранившей запасные ключи у соседки…
— Конечно! — поспешил он успокоить следователя. — Я бы на вашем месте сделал то же самое, как иначе? Тем более эта соседка с убитой дружила и именно она наша главная свидетельница? Я не путаю?
— Она! Алевтина Борисовна Гудкова… На мой взгляд, очень порядочная женщина, художница, кажется, даже известная… В их доме сплошная творческая интеллигенция живет. Но Гудкова очень простая, такая… я бы сказал, ничуть не высокомерная…
— Значит, вызов последовал от врача «неотложки»… Он входил в квартиру?
— Да там, чтобы сообразить, что к чему, и входить не надо было, — поморщился Никонов. — Второй-то выстрел в голову пришелся… Кровь и на площадку натекла…
— Первый выстрел, если не ошибаюсь, был в грудь?
— Плевру пробило, пуля прошла навылет, поскольку стреляли с близкого расстояния… Легкое, конечно, тоже. Но после первого, если бы вовремя нашли, могли и спасти. А так… Поскольку Гудкова все равно из-за матери своей больной не спала, ее и пригласили в понятые, второго во дворе отыскали вместе с подружкой: на лавочке целовались… Гм!..
— Я просмотрел показания Гудковой. Если правильно запомнил, за полчаса до обнаружения трупа она в ожидании «неотложки» стояла у окна и видела, как из их подъезда выскочил Строганов… Кажется, она утверждает, что именно «выскочил» и бегом бросился через двор в сторону Тверской…
— Да там все, Александр Борисович, очевидно! — неожиданно разволновался Никонов. — И «пальчики» на пистолете его, и Гудкова не могла ошибиться, она его хорошо знала: Краева же их и познакомила, видать, в целях хвастовства знаменитым любовником… Да не будь он подданным США, давно бы у меня сидел где положено, голубчик! И дело бы уже в суд ушло!.. Мало ли что он утверждает? Мол, пришел, обнаружил труп вместо любовницы, запаниковал и все такое… Брехня!
— У вас сложилось впечатление, что Строганов лжет?
— Так ведь он же артист! Привыкли на сцене играть, вот и в жизни правдоподобно получается… У него и ситуация подходящая.
— Что вы имеете в виду?
— Ну вроде бы за последние полгода у него этот его бизнес музыкальный… Словом, неприятности с ним. И жена его бросила, обратно в Америку свою свалила и ребенка увезла… Ну а Краева, говорят, не только с ним любовь крутила, узнал мужик — ну и сорвался…
— Кто говорит? — довольно сухо поинтересовался Турецкий.
— Это уже другая соседка, снизу… Проверить конкретно не успели, дело передали вам: как только посольство вмешалось — так и передали! Вы ж сами говорили, что за две недели успели много…
— Как получилось, что врач «скорой помощи», когда они поднимались наверх, не обратил внимания на открытую дверь квартиры Краевой?
— Они наверх в лифте поднимались, а обратно пешком шли, поскольку лифт почему-то вырубился.
Они немного помолчали. Поймав вопросительный взгляд Никонова, Турецкий спохватился:
— Я вас задерживаю, прошу прощения — у меня последний вопрос, чисто технический: экспертные данные по оружию еще не приходили?
— Так я ж попросил их вам переслать… Не переслали еще?.. Вот козлы!.. Ну я и так помню… Вообще-то результат странноватый: пистоль оказался паленым…
— Что?! — Александр Борисович едва не подскочил в своем кресле. — Алексей Федорович, и вы молчали… Где он засветился?
Никонов вспыхнул и сердито посмотрел на Турецкого:
— На мой взгляд, никакого особого значения это не имеет! А засвечен этот «макаров» на обычной «мокрухе», с год назад неподалеку от метро, в Измайлове, из него пристрелили местного авторитета Лукаша… Не то, чтобы шишка, но все же! Говорят, там разборка была. Стрелку кто-то кому-то забил — не помню… Это дело не я вел. Ну и что?
Александр Борисович смотрел теперь на своего посетителя с любопытством.
— Говорите, авторитет, но не шишка?..
— Во всяком случае, не «смотрящий». Незадолго до этого с зоны вернулся.
— Не знаю, как вы, но лично я плохо представляю, каким образом бандитский пистолет мог попасть к Строганову, тем более он утверждает, что в глаза его не видел, а оружия отродясь в руках не держал. Упомянутый «макаров», обнаружив труп, схватил автоматически, сам не зная зачем…
— А я вот, например, отлично представляю, как он мог к нему попасть! Бандюки паленые стволы сбывают, не мне вам об этом рассказывать! А пути, какими это делается, сами знаете, неисповедимы…
— Скажите, Строганов произвел на вас впечатление законченного идиота?
— Ну… Нет, конечно, однако довольно наивный тип…
— Ладно! — Александр Борисович поднялся, внезапно оборвав разговор. — Экспертное заключение я еще не видел, к делу только приступаем, так что не вижу оснований для дискуссии, спасибо, что поделились впечатлениями… Кстати, кто занимался убийством Лукаша?
— Не помню, но могу узнать.
— Буду обязан!
Проводив своего гостя, Александр Борисович некоторое время задумчиво бродил по собственному кабинету, потом, прихватив папку с бумагами, касающимися убийства Марии Краевой, отправился к своему шефу и другу Константину Дмитриевичу Меркулову, заранее настроившись на долгое ожидание в приемной: в последнее время посетители к Меркулову отчего-то шли косяком и попасть в его кабинет даже по срочному делу сотрудникам было нелегко.
Однако на сей раз Турецкий, к своей немалой радости, ошибся: шеф маялся в своем убежище перед экраном компьютера в полном одиночестве. При виде Александра Борисыча он состроил жалобную гримасу.
— Висит, сволочь! — обозвал он свой компьютер, с которым у Меркулова отчего-то никак не складывались отношения. То он у него «висел», как сейчас, то исчезал вдруг скинутый на дискету текст, то от с трудом сочиненной докладной ни с того ни с сего пропадала половина текста, хотя, как Меркулов клялся и божился, он «ни к чему не притрагивался».
— Я тебе сто раз говорил, верни назад свою печатную машинку, а компьютер к секретарше переставь, пусть за тобой набирает… У тебя, Костя, организм такой редкий — с электроникой несовместимый: недавно читал, так бывает, примерно один случай на миллион!..
Меркулов с подозрением посмотрел на Турецкого: не издевается ли, часом, над шефом?.. Но физиономия Сан Борисыча была абсолютно серьезной, даже хмурой.
— Да я бы с удовольствием, — буркнул Константин Дмитриевич, — вернул бы свою паршивенькую, но верную «Москву», да перед сотрудниками неудобно: скажут, на пенсию пора, мол, за современностью не поспевает…
— А и хрен с ними, пусть говорят! Нам не за современностью поспевать надо, а за бандитами, а они во все времена одинаковые!
— Не скажи… Кстати, ты чего хотел-то?
— Насчет строгановского дела, Костя. — Турецкий вздохнул и сел возле стола напротив Меркулова. — Выглядит все для него крайне хреново…
— Без тебя знаю, — снова буркнул Константин Дмитриевич. — Я бы тебя и не привлек, если б заманчиво выглядело… Так что ты конкретно-то хотел?
— Угадай с одного раза…
— Оперативников я тебе дам, следователя сам назначишь…
— Оперативников я у Грязнова и сам возьму, — усмехнулся Турецкий. — Но мне оттуда понадобятся вполне конкретные люди…