— Ничего не знает? — спросил я.
— Совсем ничего, кроме туманных слухов, за которые не выручишь даже на кружку пива. Но это будет недолго.
Я посмотрел в сторону Сплетника.
Тот улыбнулся мне и помахал рукой.
Ну да, Сплетник — узнает. И вовремя доложит, и сорвет с меня неплохой куш. Все-таки, интересно, каким образом он умудряется быть в курсе многих и многих тайных дел? Если отбросить всякие там мистические объяснения вроде умения читать мысли... А почему, собственно? Это невозможно там, в реальном мире. Здесь же, в мире киберов, в виртуальном мире, так ли это невозможно?
Чем здесь являются мысли? Всего лишь информацией. А поскольку мир киберов весь состоит из информации, то почему бы не предположить, что некто нашел способ воспринимать ее и на таком уровне? Что-то вроде перехвата почтовых сообщений, который вполне может организовать достаточно квалифицированный кукарача.
Гм... чем не мысль?
Хотя, хотя... Скорее всего, как водится, все на самом деле не так... Да и стоит ли сейчас о подобном задумываться? Главное — это уже второе, если считать встречу с громилами, полученное мной сегодня предупреждение.
Что-то надвигается. Кому-то я, сам того не желая, перешел дорогу. Кому?
— Готовься. Скоро у моего хозяина появится информация на продажу, — пропищал взгляд Сплетника.
— Хорошо, — промолвил я. — Теперь мне это понятно.
— Готовься, — еще раз пропищал взгляд. — Можешь в виде аванса угостить его.
— Перетопчется, — сказал я. — Вот будет информация...
Взгляд покрутил острым носиком, и побежал дальше. Я еще раз посмотрел на Сплетника. Тот, как раз в этот момент, довольно заинтересовано рассматривал бедных посетителей и, соответственно, на меня никакого внимания не обращал.
Ну и ладно. Как нибудь разберусь в происходящем сам. Заодно и сэкономлю деньги.
И все же... Не слишком ли много за сегодняшний день предупреждений? Громилы, Сплетник... К чему бы это?
—... Может ли совершивший такие ужасные ошибки, хотя бы попытаться, хотя бы помыслить о том, чтобы чему-то меня учить? — спросил Хоббин.
Глаза у него были выпучены больше обычного, а коротенькая ручка патетическим жестом вскинута вверх, к потолку.
— А ты... а ты... — прошипел Ноббин.
Ноги его выбили под столом длинную, словно молитва дьячка-заики дробь.
— Ша, хватит, — сказал я. — Вам не надоело? Стыдно смотреть, особенно почти постороннему человеку.
— Ты — не человек, — буркнул Ноббин. — Ты такая же бродячая программа, как мы.
— Да неужели? — съехидничал я. — Кажется, кто-то мне совсем недавно объяснял, что считает меня себе не ровней.
— Стоп, — быстро сказал Ноббин. — Мы имели в виду твой статус, а не состояние, не то, кем ты физически в данный момент являешься. Это — большая разница. А если вдуматься...
Я замахал руками.
— А вот теперь прошу меня не перебивать. У меня к вам, обоим, есть один вопрос. Серьезный.
— Серьезный? — переспросил Хоббин и, немного подумав, милостливо кивнул. — Хорошо, давай свой вопрос.
— Может ли программа, обладающая достаточно развитой личностью, покончить с собой усилием воли? Ну, просто приказать себе перестать существовать и тут же исчезнуть.
— О! — сказал Ноббин. — Да, запросто.
— Ты пропустил слова «достаточно развитой личностью», — подсказал Хоббин. — Это — уже серьезно. Тут могут быть и варианты. Прежде всего хотелось бы знать, насколько эта личность развита?
— Достаточно, чтобы производить впечатление какого-нибудь посетителя. Я вообще не уверен, была ли это бродячая программа. Может быть, самая настоящая личность?
— Исключено, — заявил Ноббин. — Посетитель? Покончить с собой? Исключено.
— А вот как раз и нет, — возразил ему Хоббин. — Как раз — наоборот. Посетитель имеет больше шансов покончить с собой, чем какая-то бродячая программа. В реальном мире они это делают запросто. А вот у бродячей программы есть определенные команды, без которых она просто не может существовать. В том числе и — инстинкт самосохранения.
— Но если эту программу подавить...
— Кому это может быть нужно? Программа, подвергшаяся такой операции, не проживет и получаса.
— Почему? Отрицательное информационное поле...
— Балда, — сказал Хоббин. — При чем тут отрицательное информационное поле? Ты считаешь, что никто, кроме тебя, из здесь находящихся не знает как оно действует?
— Ну да, ну да, — промолвил Ноббин. — Тут ты прав. Конечно, этому проклятому полю требуется гораздо большее время.
— Вот именно. И я, говоря о том, что программа, у которой нарушат работу инстинкта выживания, не проживет и получаса, имел в виду несколько иное.
— А именно?
— Ее прихлопнет первый же встречный мусорщик. Он-то моментально определит, что перед ним программа с нарушением основных принципов жизнедеятельности бродячих программ. Ты понимаешь, насколько она может быть опасна?
Ноббин задумчиво почесал голову и неохотно признал:
— Да, тут ты прав. Возможно.
— Не возможно, а прав, как всегда.
— Вранье. Прав ты бываешь очень редко. Однако сейчас, и я готов это признать, ты близок к истине.
— А я...
Я решил, что настала пора вмешаться.
— Может, сейчас стоит забыть о спорах?
— Да, ты прав, — сказал Ноббин. — Нас снова понесло. Понимаешь — скука. Ни одного стоящего клиента.
— И вообще, — предложил Хоббин. — Может быть, ты расскажешь нам все по порядку? Какая такая программа покончила с собой усилием воли? Где это произошло? Что сопутствовало? Вообще, все-все...
Тут они были правы.
Я заказал нам всем еще по кружке пива, дождался когда его принесут и начал рассказывать о своем визите в рельный мир, на кладбище и, самое главное, о том, во что оно вылилось. Закончил я на том, как «актер», одним усилием воли, покончил с собой.
— Ну-у-у... — разочарованно протянул Ноббин. — С чего ты решил, будто это самоубийство?
— А разве есть другие объяснения?
— Да сколько угодно. И самое первое: это подпрограмма-сторож. Она включилась, как только возникла опасность, что твой «актер» сболтнет что-то не то.
Я хмыкнул.
А ведь он был прав. Вот об этом-то я почему-то не подумал. Подпрограмма-сторож... Но все-таки, получается очень странно. Выходит, пославший громил, учитывал и тот вариант, при котором не они меня побьют, а я — их. Не слишком ли он преувеличенного обо мне мнения? Я победил лишь благодаря чистой случайности. Не оставь смотритель кладбища своего «Паука»... И все же, босс этих громил — подстраховался.
Кто он, этот Босс? Зачем он пытался меня запугать? И вообще, как он может знать о том, что у меня в ближайшие пару дней появится клиент? Не просто какой-нибудь клиент, а некий, строго определенный, предложение которого мне не следует принимать ни в каком случае.
Хм... клиент...
— Что сказали мусорщики? — спросил Хоббин.
— Ничего особенного, — пожал плечами я.
— А именно?
Я вздохнул, помолчал и промолвил:
— Ну, откуда я могу знать, что они сказали?
— Так, — с расстановкой промолвил Ноббин. — Значит, сбежал.
— Почему? Просто — ушел. Свидетелей не было, а у меня истекало время аренды искусственного тела. Ты представляешь, сколько мне пришлось бы его потратить на объяснения со стражами порядка?
— Еще бы, — сказал Ноббин. — Может быть, ты даже и прав. Если в ближайшие пару дней к тебе не заявятся мусорщики и не начнут задавать всякие идиотские вопросы...
— Да брось ты, — промолвил Хоббин. — Ну, останься он возле этого трупа... А дальше? Думаешь, удалось бы ему доказать, что он не убивал этого самого громилу? Ох, сомневаюсь я в этом. Особенно если не было свидетелей.
— Я примерно так и говорю. Если свидетелей не было...
— Если их и в самом деле не было, — задумчиво сказал Хоббин. — Если их и в самом деле... ну, ты понимаешь, что я имею в виду?
— Их не было, — заверил их я. — Вообще, никого.
— За исключением двух приятелей этого самоубийцы. — промолвил Ноббин. — Уж они наверняка вернулись, чтобы проверить, как себя чувствует их дружок. А обнаружив, что он мертв, они могли отправиться к мусорщикам.
— Громилы? — я покачал головой. — Зачем им это делать?
— Ну, им может приказать это сделать тот, кто их послал поговорить с тобой. Думаешь, нет?
Я кивнул.
Тут он, конечно, был прав. Тот, кто послал громил, для того чтобы не допустить моего участия в каком-то, пока не известном мне расследовании, запросто может прибегнуть и к такому способу. Причем, в этот раз его клевретам даже не будет нужды нарушать закон. Наоборот, они будут выглядеть его ревностными почитателями, а мне придется каким-то образом доказывать, что я всего лишь защищался. Кстати, это будет нелегко сделать. Их — двое. Два голоса против одного. Можно сказать — невозможно.
— О чем задумался? — спросил Ноббин.
— Все-таки, не стоило мне задерживаться на кладбище, — сказал я. — Правильно сделал, что ушел с него.
— Будущее — покажет, — промолвил Хоббин. — А вообще, не бери все это в голову. Давай лучше еще раз ударим по пиву.
— Почему бы и нет? — согласился я.
В самом деле... почему бы и нет? Еще по кружечке и можно отправляться домой. Вдруг меня там уже ждет некто, с предложением новой работы? Учитывая, в какую сумму обошелся памятник моему мертвому телу, оградка, а также установка всего этого, в данный момент я должен буквально гоняться за любой работой, способной помочь мне не свалиться в финансовую пропасть.
Между прочим...
Я улыбнулся.
А что, чем не мысль? Кажется, в ней действительно есть некое зерно здравого смысла. Чего, собственно, добивается этот, совершенно неизвестный мне недоброжелатель? Он не хочет, чтобы я брался за какую-то там работу. Как только я за нее возьмусь, система запугивая потеряет смысл. После этого мой таинственный радетель о том, чтобы я подольше сидел без работы, либо перестанет суетиться и решит отсидеться, либо... либо...
Последняя мысль мне уже не совсем нравилось. Впрочем, ничего тут поделать было нельзя. Мир несовершенен, и умному человеку, понимающему всю тщетность попыток его исправить, остается лишь принимать все таким, каково оно есть.