— То разбойники, то Путник днесь… Вот мне дела-то нет, льзя подумать, а всё одно лезу куда не надобно… Оставил бы его на варгане, да и пёс с ним, так нет — помочь, отвезти… Душа у меня добрая, вот и пользуются…
Разговаривающий сам с собой, краснолицый неизвестный уверенности в Максима особо не вселил. Всё это смахивало на дурной сон, жутковатый, но недостаточно страшный, чтобы проснуться. И тут парня осенило: что, если он в коме, и эти странные люди, эти поля-леса, эта телега ему просто мерещатся? Может же быть такое? Может, почему нет. Не знает же никто, что там с мозгом травмированным происходит.
— Меня Каглспар величать, — представился ни с того ни с сего здоровяк. — Но ты величай Спаром. Вам, Путникам, так проще.
— Путникам? — Макс приподнялся на локте: разлёживаться в чужой телеге с момента начала диалога ему стало как-то некомфортно. — Вы, может, не так меня поняли… я не турист.
— Кто?
— Ну, я не сам сюда пришёл, — пытаясь подобрать правильные слова с минимумом англицизмов, выдавил Максим. — Я не знаю, как я тут оказался. Я не путешествую по стране, я просто…
— Сбитый ты, — подсказал Спар. — Машиной.
Сказал он это так, будто всё после этих слов должно было встать в голове у юноши на места. Но, признаться, у него в голове всё только сильнее запуталось.
— Ну… да.
— Гляжу, не заикаешься больше, — заметил громила. С лошадью он почти не взаимодействовал, словно животное само знало, куда идти; с другой стороны, и идти-то было особо некуда: одна же дорога. — Это славно. Ты лежи, лежи, путь не близкий.
— Вы мне можете сказать, куда я забрёл? — Максим не сводил взгляда с широченной спины, и только теперь до него дошло, что человек на облучке одет не менее странно, чем неизвестный с битой.
— Забрёл… — хмыкнул Каглспар. — Скорее уж, упал. Или как у вас там это величается…
— Так где я?
Максим нервничал. Этот человек с непривычно странным для русского слуха именем, интересно, намеренно пытается скрыть от него их текущее местонахождение или просто туговат?
— В Эпиршире, — Спар шлёпнул скотину по боку вожжами, и лошадка нехотя перешла на рысь. — На твоё счастье, рядом я очутился, иначе пришлось бы тебе ногами протопать добрых две сотни вёрст до ближнего города, а то без малого две семины. Вам, Путникам, везёт, появляетесь когда надобно, а не абы когда. Хотя вас обыкновенно не трогают — побаиваются, как-никак, — но ты не похож на других, так что могли б и укокошить какие-нибудь разбойники, пёсья их кровь.
— Эпиршир?
Хотя Макс далеко не на «отлично» учился по географии в школе, он что-то не припоминал, чтобы в России существовало место с хотя бы приблизительно похожим названием. Родина-то его, конечно, необъятна и всё такое, но… Эпиршир? Звучит больше как название графства в Великобритании. Не мог же он, в самом деле, добрести в своём беспамятстве, скажем, до Англии? Да и как он на остров-то бы попал? Не вплавь же? Да и с хрена ли англичанину на русском-то говорить?!
— Ага, — кивнул, не поворачиваясь, Спар. — Эпиршир. Восточное побережье полуострова Паберберд.
— П-паб-бер… что?!
— Сиди смирно, Максим-фамилия-Вороновский, — Каглспар почувствовал, как содрогнулась телега при попытке Макса подняться на ноги, обернулся и кинул на него такой взгляд, что любой бы присел. — Понимаешь теперь, почто я так нехотя тебе отвечаю? Да и ты пока не готов ни к чему. Ты и Путник-то…
— Вы мне объясните, что происходит?!
— Не ори, етить твою!.. Плушу мне напугал, балда.
Справедливости ради, Плуша куда плотнее прижала уши к голове, когда рявкнул её непосредственный владелец, чем когда закричал Макс. Возничий недовольно дёрнул плечами и снова отвернулся от шумного пассажира.
— Паберберд — это наш полуостров, башка твоя пустая. И нечего так голосить. Сказал же: тебе всё мастер объяснит. Правда, до него ещё доехать надо, дорога дальняя, а ты вон нервный какой, кобылу мне пугаешь. Словом, будешь буянить — ссажу с повозки, и топай своими ногами в Эпиркерк али Эпфир, уразумел? А если хочешь ответов — помолчи и утихомирься. На этой дороге бандюганов как собак нерезаных.
Неизвестно, что лучше подействовало: угроза расправы бандитов, громкий голос Спара или нагромождение незнакомых географических названий. Но Максим ошибку осознал, лёг на дно телеги и тревожно свернулся калачиком, зарывшись лицом в солому. Ну вот как так всё вышло-то, скажите? Только что шёл по Автозаводской в сторону дома, оставалось пару домов пройти, и вернулся бы к маме. А тут вдруг какие-то Каглспары, Эпирширы, Пабербр… пабербрб… тьфу ты! Что за подстава?!
А главное — не сбежать. Пускай телега и катится со скоростью километров десять от силы, если Макс и правда попробует с неё спрыгнуть — возничий в бешенстве его отловит и обратно усадит, в этом сомнений не возникало. Спар, кем бы он ни был, твёрдо вознамерился отвезти подобранного пацана к какому-то «мастеру». Да и сбежит Максим, предположим — куда потом? Вокруг леса да поля, какие-то головорезы на телеги нападают периодически… дикие звери, в конце концов. Была бы карта или хотя бы компас… Точно!
Осторожно сунув руку в карман, юноша попытался нащупать мобильный телефон. Там-то дальше дело пары пустяков: включить интернет, залезть в первую попавшуюся программу с картами и выяснить, куда его занесло и как отсюда выбраться. А потом можно будет и слинять тихонько, когда здоровяк задумается или ещё что…
Телефона в кармане не оказалось. Сердце пропустило удар, а затем вдруг отчего-то забилось вновь уже гораздо спокойнее. Возможно, Макс в глубине души просто-напросто сдался, а может, взяла своё усталость — так или иначе, ещё один путь отступления закрыт. Остаётся ждать, пока странный сопровождающий не довезёт его до какой-никакой цивилизации — должна же, в конце концов, куда-то привезти эта дорога?
Над миром тем временем вставало мягкое солнце. Утренние птицы уже вовсю заливались песнями в кронах деревьев, растущих вдоль дороги и сплетающихся над головой проезжающих ветвями. Умиротворяющая картина, если не учитывать, что один из тех, кто ею любовался, находился в шаге от истерики. Оставалось только надеяться, что днём здесь хотя бы не жарко: духоту Макс переносил ещё хуже, чем эмоциональное перенапряжение.
Мягкое движение телеги по грунтовой дороге и лёгкое её покачивание, мерный стук неподкованных копыт, поскрипывание рессор — все звуки и ощущения наряду с теплеющим воздухом оказывали не только успокаивающий, но и практически снотворный эффект. Вероятнее всего, сказалось и то, как сильно себя измотал переживаниями Максим, и перемещение в какую-то глушь — очевидно, что не на транспорте его везли раньше. Как бы то ни было, он незаметно для себя провалился в дрёму — и вышел из неё так же легко, когда где-то совсем рядом зашумела вода.
Плуша — симпатичная и упитанная рыжая кобылка — бодро вышагивала, высоко поднимая тяжёлые ноги с густо обросшими бабками, по каменистому дну мелкой речки, таща через поток незагруженную повозку. Слева от Макса и вверх по течению, метрах в трёхстах, шумел невысокий водопад, на вершину которого сосредоточенно глядел Каглспар. Юноша против воли проследил за его взглядом и успел заметить только рога, сверкнувшие и тут же исчезнувшие за высотой.
— С этими тварями нужно быть настороже, — с расстановкой протянул мужчина едва слышно. — Они безобидные, когда по одиночке, но со стадом шутки плохи.
— А кто это был? — приподнявшись, чтобы получше рассмотреть обладателя ветвистых оленьих рогов, спросил Максим.
— Захария объяснит, если ты ему с порога не надоешь вопросами своими, — отрезал помрачневший Спар. — А пока лучше помолчи. Они на звук человечьего голоса отзываются. Нравится им мясо наше, да настолько, что уже речь узнавать научились.
Расспрашивать о созданиях, которым нравится человечина, у парня желание пропало, и он послушно замолк. Сложно сказать, что именно в облике и поведении Каглспара вызывало у бедняги доверие, но факт оставался фактом — опровергать тезисы здоровяка Макс не рискнул. Пейзаж с момента, как он задремал, изменился ощутимо: теперь ехали не через лес, а по петляющей между зарослями кустов каменистой дороге, и Плуша периодически оступалась на особо крупных булыжниках. Эта часть Эпиршира — где бы этот Эпиршир ни находился — куда больше смахивала на местность, в которой можно отыскать людей, по той хотя бы причине, что вдоль дороги кое-где встречались деревянные колышки. На одном Макс рассмотрел некое подобие указателя, правда, не разобрал, что именно было на нём нацарапано. Не то надпись старая, не то слова незнакомые.
Лежать в сене юноше надоело довольно быстро. Вроде как мягко, а вроде и колется что-то постоянно; вроде и смотреть не на что, а вроде как следовало бы запоминать маршрут на всякий случай, но на дне повозки этим заниматься неудобно. Хотел он попроситься к Каглспару на облучок, да только не решился. Солнце тем временем уже проделало немалый путь по небу и близилось к горизонту, когда за очередным поворотом вдалеке показался двухэтажный опрятный домик. Камень на дороге измельчал, возничий снова перевёл кобылу на рысь, и обитые железом деревянные колёса телеги усерднее и скорее заскрипели, приближая их к народу — Максим поймал себя на мысли, что этой конструкции не помешал бы ремонт, но сообщать об этом угрюмому здоровяку не стал. Он, кажется, и без того успел Спару порядком надоесть.
Вблизи домик оказался вполне милым — даже, пожалуй, слегка очаровательным. Выкрашенные белой краской каменные стены оплетал до окон второго этажа плющ, от главной дороги вёл полноценный земляной подъезд к зданию, широкий и выровненный, специально для гужевого транспорта. По обе стороны от двора стояли привязанные к кормушкам кони — все как на подбор коротконогие, тягловые, разной степени откормленности, и с упоением жевали ссыпанный в закреплённое на уровне их груди корыто овёс. Телеги, которые им приходилось тянуть, владельцы оставили позади дома — из-за края фасада выглядывал угол одной из повозок, потрёпанный и покрытый мелкими царапинами. Спар закатил за дом и остановился неподалёку от задней стены, бойко спрыгнул с облучка и отпряг Плушу, потом мотнул головой, приглашая ярославича следовать за ним, и повёл лошадь к её собратьям.