— Остановимся у Падмы, — проговорил он, привязывая кобылу к столбу. Шагавшая по солнцепёку почти весь день, лошадь с удовольствием принялась за закуску. — Денег у тебя нашенских нету, но то не беда — Путников много где без платы пускают на ночлег. Хоромы, право, не сулю, но крыша над головой будет, это точно. За ужин заплачу — ладом, не последний хер без масла доедаю.
— Спасибо вам, — искренне поблагодарил Макс: за день он успел здорово проголодаться и пропустил мимо ушей тот факт, что неких Путников, к которым причисляют и его самого, иногда пускают переночевать и не берут при этом денег.
— Вернёшь, как оказия будет, и можно на «ты», — покивал Спар. Закончив возиться с поводом, он слегка подтолкнул Максима к постоялому двору и сам зашагал ко входу. — Особо не трепись токмо про то, откуда ты. У Путников это не принято.
— Спар, очень тебя прошу, объясни ты мне нормально, кто такие Путники и почему ты постоянно меня так называешь, — дневной сон ничуть не ободрил парня — напротив, он чувствовал себя ещё хуже, чем раньше, и ноги едва его слушались.
— Сейчас сам всё уразумеешь.
И Каглспар с силой толкнул скрипучую дверь.
Звуки трактира навалились на Макса ударной волной. После целого дня, проведённого в тишине леса, они показались взрывом газа прямо перед лицом. В глаза ударил яркий свет десятков свечей — на освещение денег не жалели, — гвалт голосов канонадой загремел со всех сторон (какая хорошая у этого места звукоизоляция, однако), пёстрые краски замелькали во всех углах — парень растерялся и прищурился, но ручища Спара ободряюще втолкнула его внутрь.
Зал ничем не отличался от классического описания подобных заведений в Европе века этак пятнадцатого: низкие потолки, деревянное убранство, прилавок недалеко от печи, где можно было заказать съестного. Сначала юноше показалось, что это место — какое-то богом и прогрессом забытое селение в глубине необъятной Родины, но что-то во всём этом пестрящем шуме присутствовало неестественное, непривычное… ненормальное и не свойственное землям, на которых родился Макс. Диссонанс искал разрешения, и он стал вглядываться в лица присутствующих: они, в свою очередь, оборачивались на нового человека и изучали его с не меньшим интересом. В зале постепенно становилось тише, смолкали последние разговоры, и несколько секунд спустя всё внимание уже адресовалось вошедшему чужаку. Его изучали, ничуть не таясь, прямолинейно и незатейливо, он словно свататься пришёл! И чем дольше со всех столов тянулись к Максу заинтересованные взгляды, тем сильнее парень беспокоился.
Но вот в глубине трактира кто-то восторженно воскликнул: «Спар привёл Путника!» — и вся масса народа, а их было никак не меньше двадцати человек, пришла в единодушное движение: мужики в чистых рубахах поднимались на ноги, бабы в грубых платьях не стесняясь подходили ближе, чтобы внимательнее его осмотреть, и всеобщее настроение в заведении сменилось с непринуждённого на настороженное и вместе с тем… радостное, что ли? Только и слышалось со всех сторон:
— Давно к нам не являлись Путники, давно, давно!
— Откуда вы, милсдарь?
— Такой молодой, а уже меж миров странствует!
— Симпатичный!
— Как это вас к нам занесло?
— Ну, ну, полно вам, — Каглспар взял Макса за плечо и повёл к столу недалеко от печи, который им тут же любезно освободили. — Дайте подлетку в себя прийти, поесть-попить да выспаться, а потом ужо с расспросами приставайте.
— Ты, кузнец, не меняешься с годами, — гоготнул возникший прямо перед ними невесть откуда пухленький красноносый старикашка, который Спару едва ли до пупка, казалось, доставал. — А говорят, к старости добреют!
— К какой такой старости, Кэл, — громыхнул великан, насупившись. — Мне жить да жить, а вот тебе пора завязывать с медовухой, раз старика от молодого отличить не в силах.
Тот, кого Спар назвал Кэлом, хохотнул и сел обратно на место, показывая своему собеседнику пальцем на Макса и громко обсуждая его таинственную судьбу.
— Надо же — Путник! Настоящий!
К ним подошла в расшитом красной нитью белом платье дородная дама с розовыми мясистыми руками и потрясающими волосами какого-то непередаваемого оттенка: не то чёрные, не то тёмно-синие, длинные, блестящие, сплетённые в две широкие косы с вплетёнными в них красными лентами. Большие ярко-синие глаза были обрамлены настолько густыми и чёрными ресницами, что Максиму стало некомфортно: словно на веки ей наклеили два пласта чёрной бумаги. Красивая женщина, лет сорока пяти на вид, к естественной природной красоте добавила ещё крупные красные бусы, и невзирая на то, что сам парень считал подобную бижутерию дешёвой попыткой прихорошиться, он не мог не отметить, что конкретно этой женщине подобное украшение действительно очень к лицу.
— Добро пожаловать в трактир «Звонкая монета», молодой человек. Я — Падма, хозяйка постоялого двора.
Она внимательным и привередливым взглядом осмотрела Макса с головы до ног и, недовольно покачав головой, заключила:
— Нет, ну какие вы все тощие, страх берёт. Садись-ка, пострелёнок, я тебе сейчас мяса принесу. Не кормят вас там, что ли, в этих ваших иных мирах?
И не успел Максим уточнить «мирах?», как она уже удалилась за прилавок. Спар усадил ничего не понимающего подростка за дубовый стол, грубо выдолбленный из цельного куска древесины, и крикнул, судя по всему, название какого-то блюда с приставкой «пожалуйста». Потом, облокотившись о скрещенные руки, повернулся к нему и загадочно усмехнулся. А юноша тем временем соображал. Выходит, «миры» не показались ему и утром, при разговоре с Каглспаром — и это была совсем не фигура речи, не простонародный синоним слову «город». Иные миры — вполне себе конкретная формулировка, подразумевающая вполне себе конкретный смысл.
— Спар, — тихо, чтобы никто больше не услышал, позвал Макс. — Что происходит?
— Смекнул, наконец? — не меняя хитрой улыбки, ответил вопросом на вопрос здоровяк.
— Они меня… гостем из другого мира считают, что ли?
— Так ты гость и будешь.
— В каком смысле?
Громила отстранился — Падма поставила перед ним громадную кружку, до краёв наполненную чем-то сладким и тягучим как смола, — и беззлобно проворчал:
— Экий ты тугодум-то. Но это ничего, вы все поначалу теряетесь, как узнаёте.
— Так я что, и правда ум…
Мир внезапно потускнел и притих. Макс почувствовал, как снова начинает задыхаться, и раздражённо помотал головой — не хватало ещё одного приступа, хватит с него на сегодня!
— Я проведал ужо, что у вас там никто никому ничего не объясняет, потому как сами не ведают, что так можно, — покивал понимающе Спар и сделал несколько больших глотков из кружки: липкий напиток подобно клею янтарными каплями остался на его пышных бурых усах. — А те, кто научаются, ужо и сами там никому не говорят. Так что ясно, что ты днесь напуган. Только ты не бойся так, всё с тобой ладно.
— Серьёзно, что ли? — из последних сил сдавливая голос, чтобы не перейти на вопль, просипел Макс. — То есть, ты понимаешь, что произошло?
— Там ты, ясно дело, умер, Максим-фамилия-Вороновский, — пожал плечами Спар и снова пригубил напиток, названия которого парень не понял. Сказал это так просто, словно смерть ничего для него не значила. — Не ведомо мне, что ты днесь ощущаешь, потому как мне не доводилось пока умирать. Думаю, страшно, вот и всё. Навалилось, что ты из иного мира здесь, что все наши об этом уразумеют, а ты — нет. Но ты так не бледней, а то опять упадёшь. На, выпей-ка.
Выпить сейчас было как нельзя кстати. Максим без лишних слов взял у Спара кружку и успел сделать несколько внушительных глотков, прежде чем осознал, насколько крепким был предложенный алкоголь. Глотку обожгло, но это не шло ни в какое сравнение с тем, что творилось с желудком — будто открылась язва, не меньше. Хорошо хоть, что обезболивающее для души оказалось сладким. Парень закашлялся, с грохотом поставив кружку на стол, и почувствовал, что ещё немного вот так покашляет — и выблюет пойло вместе с кишками.
— Ладно ты так хряпнул, молодец, — отодвигая напиток, похвалил Спар. — А днесь, когда ты готов слушать, слушай. Ты тут не один такой, кто по мирам странствует. Вас потому Путниками и величают — что вы в Пути всё время, понял?
Макс нашёл в себе силы только кивнуть — рот решил пока не открывать, чтобы желудок обманом не выскочил.
— Мастер, к которому я тебя везу, тоже Путник — величают Захарией. Известный человек, временщик, хотя и злющий, как баба неёб… кхм.
Падма подошла как раз в тот момент, когда верзила собирался выразиться весьма красочно и метафорически, так что пришлось Спару придержать за зубами язык. В руках у хозяйки красовалось огромное блюдо с горой мяса (буквально горой: сочные блестящие жирные куски едва не скатывались друг с друга на пол), над которым поднимался густой пар.
— Ешь, Путник, да сил набирайся, — сказала она, поставив блюдо на стол, и встала возле Каглспара, подбоченившись. — А мы тут пока обмолвимся парой ласковых. Я услыхала одно интересное имя одного интересного колдуна. Ты что, к нему нашего мальчика везёшь?
— А куда его ещё, по-твоему? Зах…
— Не смей! — вдруг рявкнула Падма, да так злобно и внезапно, что даже гигант Спар сгорбился под воздействием её голоса. Несколько столов обернулись на этот приказ и сами примолкли, мало ли: каждый знал, Падму лучше из себя не выводить. — Мне этот кудесник как рыбья кость в глотке! В моём трактире ни слова о нём, ясно тебе?
— Ясно, ясно, Падма, не злись…
— Не злись! — женщина недовольно сверкнула глазами и на Максима, словно он был виноват в том, что Каглспар упомянул таинственного Захарию. — А гостя нашего к нему не вози, испортишь только пострелёнка. Он молодой ещё, нечего со всякими сумасбродами водиться. Понахватается дурного примера, потом и от него полкоролевства восстанавливать?! Начинающему Путнику нормальный наставник нужен, а не сатрап и преступник!
— И куда тогда? — раздражённо поинтересовался Каглспар, прищурившись. — Уж не к Михейру ли мне его предлагаешь отдать?