— На кой-ляд его везти в Эпиркерк? — проворчал второй, неприятный. — Опасный путь для больного и слабого, оставляй у нас. Да и Захария этот твой… слышал я, что про него говорят-то. Последний раз, как приходили к нему с просьбой какой-то неугодной, мор по столице прошёл лютый — не иначе, как чародей его наслал, чтоб неповадно было остальным соваться с идявотскими предложениями.
— Мор сам пришёл с пяток лет назад, поди, потому как топь не высушенная у стен растеклась, — голос кузнеца недовольно понизился. — Да за день и иссяк, всё спасибо магистру. Неча с больной головы на здоровую-то пенять.
— Да-да, конечно, — заскрежетал металл: надо думать, собеседник попытался почесаться, но запамятовал, что закован в доспех. — Знаю я, что ты на него как проклятый пашешь уже сколько лет, старина, а значит, не доказать тебе правды. Как говорится, кто во что хочет, в то и верует. Да только шила в мешке не утаишь: ясно дело, кому ещё на роду написано хвори разносить по свету — тому, кто эти хвори может творить.
— Полно, — телега дёрнулась: это Спар отмахнулся от надоедливого стража. — Уж коль Его Высочество высоко ценит Захарию, то тебе и подавно не мешало бы.
Неприятный хохотнул, и от этого звука у Макса внутри всё перевернулось: похожим образом Стёпка выражал своё отношение к словам или поступкам окружающих, которые не просто считал неприемлемыми — абсурдными.
— Его Высочество мне не образец. Не настали и не настанут никогда времена, когда потомок древнего рода Блюмстейрнов равнялся на поганого содо…
— Ты давай-ка потише с такими речами, Рыжий, — подошёл третий: приказ принадлежал человеку явно взрослому и, что немаловажно, строгому, ибо в каждом звуке чувствовалась военная закалка. — Его Королевское Высочество принц Айгольд — твой будущий король и будет править тобой, твоим родом и твоими детьми, как и всеми нами, мудро и справедливо. Так что не сметь подобных слов по отношению к правящей династии на своём посту больше произносить, или я тебя под трибунал отправлю — до седьмого колена потомки Блюмстейрнов помнить будут. Ясно тебе?
— Так точно, — буркнул Рыжий.
— Что у вас тут? Путник? — командир городской стражи (а это, судя по всему, был командир) наклонился к Максу и внимательно осмотрел. Дыхание у него свежестью не отличалось, но хоть спиртным не веяло, как это обычно описывали в своих фантастических книгах современные писатели. — Да, пострелёнок совсем. Но не моложе госпожи Ринары, так что всё с ним будет в порядке. Бимлед, почему повозка не осмотрена?
— Так ведь тут…
— Вижу я, что тут. Господин Путник, — командир осторожно коснулся чужого плеча, и Максим совершенно искренне вздрогнул от неожиданности и испуга. — Тише ты, тише, свои. Как себя чувствуете?
— Плохо, — севшим от ужаса голосом ответил парень, сильнее сжавшись под натиском внимательного и непреклонного взгляда, пристально его изучавшего.
— В наши обязанности входит осмотреть транспорт, на котором вы едете, господин Путник, поэтому придётся ненадолго сойти с него, — глаза командира были удивительно ясными, хотя лицо уже трескалось морщинами. — Разумеется, ваши личные вещи мы трогать не будем и поверим на слово, но вы скажите: везёте ли вы в своей… своём багаже оружие или магические предметы?
— Н-нет, откуда у меня, — проблеял Макс, спускаясь с повозки: от переживаний колени его подкосились, и парня только благодаря быстрой реакции охранников удалось поймать и поставить на ноги.
— Что вы тогда везёте?
— М-мои… плавки. Ещё полотенце, очки…
— Это может быть использовано как оружие или материал для запрещённых магических артефактов, господин Путник?
— Не знаю, — честно ответил Максим, прижимая к себе сумку. — Вряд ли, товарищ командир.
— Хорошо. Бимлед, Рыжий, осмотрите телегу. А тебе, Каглспар, приветствие от гарнизона города Эпфира.
— И тебе, Друммер, — кузнец кивнул ему приветливо. — От гильдии кузнецов Эпиршира. Как у вас тут житьё-бытьё?
Досмотрщики, вороша сено, быстро обшарили повозку какими-то палками-посохами — к массивным концам крепились тяжёлые необработанные кристаллы, светящиеся равномерным голубоватым светом (походу, местный аналог металлодетектора) — и, ничего подозрительного не найдя, отошли от телеги с общим выражением крайнего удовольствия. Очевидно, пустая повозка в торговый день казалась им слаще мёда — ни накладных, которые необходимо читать и проверять, ни неприятностей такой транспорт не сулил. Каглспар и Друммер закончили беседовать, пока молодой Бимлед с некоторым подобострастием помог Максиму забраться обратно, обменялись прощальными рукопожатиями, и кузнец, махнув им с пожеланием удачи рукой, вскарабкался на облучок и хлопнул вожжами.
Плуша воспринимала город положительно — любовь к большому скоплению людей и других лошадей отчётливо проявлялась в том, как бодро и с нахрапом шагнула она на массивный крепостной мост. А Путник, всё ещё сжимая свою ношу с неистовой силой, пытался восстановить дыхание и пульс.
— Хорошо отыграл, молодец, — тихо сказал Спар, когда отъехали на достаточное от поста расстояние. — Даже я поверил.
— Я не играл, — выдавил Макс, борясь с несвоевременно подступающей панической атакой. — Просто подумал, что буду делать, если в вашем королевстве предусмотрена смертная казнь за контрабанду.
— Да угомонись ты, ничего дурного мы не наделали. Не стоит эта докука твоих страданий, — усмехнулся кузнец. — Я тебе опосля поясню, почто вся эта тайна, а пока — добро пожаловать в Эфпир, мой беспокойный спутник.
На повозку упала тень. Только когда опасность миновала, Максим смог отвлечься от невесёлых предсказаний собственного повешения и оторвать взгляд от перекопанного сена. Они подъезжали к стене — нет, Стене — гигантской и неприступной, из серого шлифованного булыжника — удивительно, как только он не обратил внимание на её гигантские размеры раньше: ведь не заметить нечто столь грандиозное, особенно по меркам средневекового мира, было из ряда вон. Путник против воли вспомнил про «Атаку Титанов» и невольно присвистнул — пожалуй, эта стена могла бы выдержать не одного великана.
Подъёмный мост под копытами Плуши ни разу не дрогнул — крепко подогнанные одна к другой доски, вне всяких сомнений, успели за свой немалый век пропустить в Эпфир не одну тысячу телег, но ни дожди, ни спотыкающиеся животные, ни окованные железом колёса не потрепали их внешнего вида и не истощили их твёрдости. Матовые от пыли цепи толщиной с Максову ногу, натянутые не плотно, свободно уходили высоко вверх — к оконцам поросшего ржавым мхом баркабана (это ж какого размера должна быть лебёдка, чтобы такие цепи тянуть, успел спросить себя юноша), впереди маячили спешно движущиеся очертания людей в пёстрых карнавальных костюмах, простых рабочих накидках и невзрачных мантиях… Нависшие над въездом в город машикули, правда, слегка сбивали с города флёр средневековой романтичности.
— Варницы, — проследив за его взглядом, покивал Каглспар. — Ведаешь, почто они?
— Для обстрела вражеского войска, — поднапряг память Максим и вспомнил-таки случайно прочитанный на уроках истории параграф учебника. — У самого подхода к крепостным воротам.
— Недурно, — кузнец одобрительно кивнул.
По мосту перекатили через глубокий ров — аккуратно заглянув за борт телеги, парень одним глазком зацепил его неровное, перекопанное дно с повсеместно чернеющими прогалинами нешироких кратеров. Предположив, что раньше в него вкапывали противопехотные колья, он вздрогнул от прокатившегося по загривку холодка и, сам не понимая, что его так встревожило, спешно перевёл взгляд. К довольно узкому проезду сквозь двухступенчатые ворота вела двухполосная брусчатая мостовая, обнесённая каменным забором — всё как в классических книгах о замках и средневековых крепостях, — и так называемая полоса встречного движения оставалась свободной, даже несмотря на то, что телеги только въезжали в Эпфир и за всё то время, что стояли на тракте случайно встретившиеся Макс и Спар, ни одна не покинула его стен. С соблюдением закона тут строго.
Практически сразу после того, как повозка попала за стену, они очутились на одном из семи широких лучей, ведущих к здоровенному по местным меркам круговому перекрёстку. Привыкший жить в условиях миллионного города, юноша с удивлением обнаружил, насколько хорошо устроено здесь транспортное движение: правила, и это он понял сразу же, полностью копировали Земные (правда, возможно, немецкие, потому что в Эпфире возничие позволяли себе обгонять менее расторопных извозчиков справа); для пешеходов обустроили специальные дорожки — вроде как тротуары — и даже отгородили эти тропки деревянными парапетами от проезжей части; для оптимизации движения повозок и телег мелькали то тут то там местные аналоги регулировщиков; присутствовала даже разметка. Словом, как в Москве прошлого столетия, до изобретения светофоров и катастрофического наплыва машин. Обежав взглядом доступное пространство, Максим вдруг выпучил глаза и так подался вперёд, что едва не вывалился из телеги: на углу одного из трактиров висел дорожный знак! Деревянный, нарисованный от руки, но знак! У них даже скорость ограничивают в черте города!
И нигде ни навоза, ни грязи, такими глубокими стереотипами въевшихся в память любого школьника, кто находил в себе силы не спать на уроках истории. Всё облагорожено, аккуратно, чисто и красиво, кое-где вдоль фасадов жилых домов даже цветы в кадках растут. Это совсем не дремучая дикость!
— Помнится, раньше Эпфир совсем иначе выглядел, — задумчиво протянул Спар, но, заметив восхищённое лицо спутника, не без удовольствия мотнул головой и с улыбкой продолжил: — Всё Путники расстарались, им исполать! Принесли из иных миров и культуру, и обычьи новые, многому научили — не сразу, право, да и не всё нам по душе пришлось, но коль прижилось — знамо, благое это новое. В маленьких городах, право, не так всё, но там и времени меньше, чтобы эдакой красотой заниматься. Там иная прелесть, деревенская.