По четвергам мы собирались в саду и помогали учителю. Это было для нас очень полезно, потому что во время этой работы он без устали объяснял, как называется тот или иной цветок или дерево, почему в природе происходит то или иное явление, сообщал и другие различные сведения из естествознания. Старшим ученикам учитель показывал, как надо делать прививки на плодовых деревьях, а младших учил ухаживать за цветами. Он держал два улья пчел и часто о пчелах рассказывал, ставя нам в пример их трудолюбие. Как-то я сказала пану учителю: «Я это уже знаю, мне дядюшка говорил». Пан учитель стал расспрашивать меня, и я рассказала, как дядюшка сказал мне однажды: «Помни, Бетушка, и всегда благодари того, кто научит тебя чему-нибудь хорошему». Это подтвердил мне и учитель. После работы его жена приносила нам хлеб и молоко, а сам он угощал нас фруктами. В воскресенье после обеда мы ходили на прогулку, во время которой он не переставал пополнять наши знания. Увидим ли мы по пути муравейник, птицу, бабочку, поле или пруд — обо всем следует поучительный рассказ.
Однажды шли мы по плохой дороге вдоль голого холма, внизу было болото. Остановился наш предводитель и обратился к нам с такими словами:
— Видите, дети, если бы это болото хорошие хозяева осушили, у них прибавился бы кусок доброй земли; если бы они засадили этот холм черешней, деревня получила бы через несколько лет много полезных ягод; а если поправили бы эту дорогу, то не мучились бы здесь лошади, не ломались повозки, а люди бы быстрее добирались, куда им нужно. А вы, ребята, когда сами начнете хозяйствовать, не забывайте, что говорил вам сегодня ваш старый учитель.
Чаще всего мы ходили на вершину одного холма, откуда вся местность была видна как на ладони. С этого холма показывал нам учитель, в какой стороне лежит тот или иной край родной страны, объяснял, что растет на окрестных полях, как называются близлежащие деревни; он показывал направление, в котором расположен тот или другой примечательный город, который мы хорошо умели находить на карте; он рассказывал нам об истории и особенностях различных замков и деревень, находящихся в поле нашего зрения. Он обращал наше внимание на вершины голубоватых или темнеющих в далекой дымке гор и хвалил за быстроту и внимательность того, кто раньше всех вспоминал их название. На таких прогулках мы и в игры играли с большим удовольствием, потому что в них участвовал наш любимый учитель, руководя ими или поручая это кому-нибудь из нас. Большой камень, лежавший на холме, служил нам кафедрой, с которой каждый охотно декламировал все, что знал. Учитель тоже декламировал вместе с нами, или мы садились вокруг него и с упоением пели наши школьные песни. Мелодия разносилась по всей округе, и крестьяне из окрестных деревень приходили иногда, чтобы послушать нас. Ах, с каким нетерпением дожидались мы этих прогулок и как огорчались, если дождь или ветер мешали нам. Очень часто к нашим экскурсиям присоединялся капеллан, который покупал нам молока, вишен или каких-нибудь фруктов, что еще больше возбуждало наше веселье. Эти прогулки были нам дороже всех других развлечений. И если учитель хотел кого-нибудь наказать, он запрещал ему работать в саду и участвовать в прогулке. Но он очень редко и неохотно наказывал нас, хотя мы довольно часто этого заслуживали. Обычно же наказание состояло в том, что он спокойно отчитывал провинившегося, или оставлял его в школе после уроков, или, как уже было сказано, не брал с собой на прогулки и не разрешал работать в саду. Мы готовы были вытерпеть любое наказание, только не это. До начала уроков школа гудела, как улей, но стоило учителю войти в класс — сразу становилось тихо, как в костеле. Он никогда не кричал, не угрожал, но ему достаточно было молча взглянуть на нас, и наши глаза непроизвольно опускались, а руки сами ложились на парту. Он редко запрещал нам что-нибудь, но уж если запрещал, то никто не смел его ослушаться. Он очень не любил еще, когда кто-то жаловался на другого. И только в том случае можно было поднять руку и пожаловаться, если шалун сосед мешал заниматься. Обманывать, браниться, насмехаться над физическим недугом другого или что-нибудь подобное строго запрещалось. Беспощадно искоренялись и вредные привычки, которых у нас было предостаточно. Некоторые ученики очень долго не могли от них отвыкнуть. Я, например, щурила глаза, а моя соседка беспрерывно вытягивала пальцы из суставов и так ловко выворачивала их, что из перевернутой ладони получался «столик», как мы это называли. Один ученик, когда писал, все время держал во рту указательный палец левой руки, другой шлепал губами, а третий скрипел зубами. Такие привычки водились за всеми. Но мудрый воспитатель постепенно отучил нас от них терпеливым напоминанием или угрозой, что рассердится и сделает всеобщим посмешищем того, кто не отвыкнет от дурных наклонностей.
По утрам мы обычно ходили в костел. Учитель также приходил туда и напоминал нам, чтобы мы лучше молились, пели и тише вели себя. После этого он поднимался наверх, где руководил созданным им хором, состоящим из старшеклассников и молодых крестьян — его учеников. Сам он играл на органе. Он никогда не боялся оставлять нас одних, как будто заранее было уверен, что мы будем вести себя тихо и послушно, даже самые маленькие, которых он вообще не принуждал ходить в костел. Правда, в зеркальце, укрепленном на органе, ему был виден весь костел, и он наблюдал через это зеркальце за нашим поведением, хвалил нас или, наоборот, делал замечания. Ученикам, которые плохо вели себя и несколько раз получали замечания, он на некоторое время запрещал посещать костел. Да и мы сами, не желая огорчать пана учителя, одергивали шалунов. У каждого из нас была тетрадь в красивой обложке, куда мы переписывали текст, а мелодию все хорошо знали. Пели на два голоса, а старшие школьники и взрослые, находившиеся в церкви, дополняли нас более низкими голосами. Чтобы послушать, как мы поем, люди приходили к нам из самых отдаленных деревень и поселков, и очень часто какой-нибудь прохожий, остановившись перед костелом и послушав наше пение, хвалил нас, когда мы выходили на улицу. Мы с радостью спешили сообщить об этом учителю.
Каждое утро, прежде чем начать урок, как и впервые, когда я пришла в школу, учитель спрашивал, все ли присутствуют на занятиях, и, если кого-нибудь не было, выяснял, почему отсутствует. Если же ученик был болен, учитель обязательно навещал его и, когда видел, что болезнь опасна, требовал, чтобы родители послали за доктором. Обычно родители делали это весьма неохотно, потому что доктор жил довольно далеко. Учитель был воплощение доброты и любви не только к нам, но и ко всем людям. Любой, кому был нужен совет, помощь в беде, кому требовалось написать прошение или жалобу, шел к учителю, который безвозмездно помогал каждому. И только в том, что касалось их ремесла, крестьяне старались делать по-своему, редко прислушиваясь, часто даже себе во вред, к хорошим его советам. Вообще же учитель и его жена были у людей в большом почете. Крестная, например, всегда говорила, если кто-нибудь спрашивал ее о жене учителя: «О, это прекрасная женщина!».
Мы, ученики, и мальчики и девочки, очень любили старую пани. У нее были седые волосы, румяные щеки и приветливый взгляд. С утра до вечера она хлопотала по дому, как молоденькая. На голове она постоянно носила белоснежный чепец, стянутый под подбородком голубой лентой; шею повязывала темным платком; летом ходила в суконном жакете, а зимой в полушубке; в будни надевала широкую канифасовую юбку и передник с карманами. Как и учитель, она всегда была опрятная и чистая словно только что из бани; в доме у нее все сверкало чистотой. Она любила говорить: «Чистота — это половина здоровья», а когда замечала, что какой-нибудь ученик пришел в школу непричесанный и неумытый, то сразу же спрашивала его, почему он явился в таком виде. Если он отвечал, что мать забыла его умыть, говорила: «Это ты и сам отлично сделаешь». Потом подавала ему таз с водой и гребень, приговаривая при этом: «Вот видишь, ты прекрасно можешь сам справиться». На другой день ученик приходил чисто вымытый, независимо от того, сам ли он умывался или пристыженная мать приводила его в порядок. После каждого урока у нас была небольшая перемена, во время которой мы обычно бегали к колодцу напиться. Но старая пани, бывало, как только заслышит наши голоса, всегда выходила из кухни со стаканами и кувшином, наполненным водой, и не пускала нас к колодцу, опасаясь, что мы простудимся. Мы пили, а она расспрашивала нас о родителях, об их здоровье. И если кто-нибудь говорил, что у него болеет мать, она интересовалась, что с ней, не нужно ли чем-то помочь, и ученик обычно обо всем подробно рассказывал. Все узнав, она передавала его матери большой привет и обещала, что обязательно ее навестит. На другой день говорили ученик или ученица:
— Подумай-ка только, вчера приходила к нам жена пана учителя, принесла маме вкусной еды, мамочка и нам дала попробовать!
С детей бедняков учитель не брал никакого вознаграждения, доставал для них книги и тетради у богатых сельчан. Он говорил таким ученикам: «Только ходите в школу и хорошо учитесь, а я о вас позабочусь и достану все, в чем вы будете нуждаться». Вместе с нами учились два мальчика, сироты, самые бедные. Их родители умерли от холеры в один и тот же день. Остался у них только старый дедушка, который сам едва сводил концы с концами. Об этих двух мальчиках учитель заботился как родной отец; он их бесплатно одевал, кормил, учил, да еще помогал их деду. Учитель знал, что ему всегда помогут и священник — добросердечный человек, и его сестра, панна Фанинка. Во всем мог он положиться и на владелицу замка. Так называли крестную, которая совсем не была такой черствой, как казалось на первый взгляд. Эти сироты очень хорошо учились, были послушны и исполнительны; учитель любил их и говорил: «Мне еще доведется на них порадоваться!». И он не ошибся. Один из мальчиков стал хорошим столяром, другой также подавал большие надежды. У него оказались необычайные способности к музыке, и он мечтал стать музыкантом. Мудрый наставник не препятствовал ему в этом, говоря: «К чему лежит у человека душа, в том он больше всего и преуспеет». Пан уч