итель обучал его сам до тех пор, пока у него хватило знаний, а потом с помощью друзей устроил в пражскую консерваторию. Он действительно стал отличным музыкантом, получившим позднее большую известность за границей. Правда, учитель уже этого не дождался.
Вдова умершего сына учителя с маленькой дочерью тоже жила при школе. Она обучала девочек разным женским работам. Плату за свой труд она брала только от нескольких самых богатых крестьян — домашней птицей, хлебом и продуктами. Мало кто платил ей деньгами. За девочек из бедных семей платил священник, он же покупал лен для пряжи, прялки и веретена, шерсть для вязания чулок, булавки, иглы, нитки, наперстки, полотно и канифас для шитья. Чулки, рукавицы, юбки, платки, рубашки, изготовленные нами, раздавались вместе с обувью в день святого Микулаша бедным ученикам. Обычно на эту церемонию сходилась вся деревня, особенно женщины, отчасти чтобы посмотреть, как радуются дети подаркам, отчасти для того, чтобы оценить наше рукоделие и поблагодарить неутомимую вдову, научившую нас делать такие прекрасные вещи. Вдова была доброй женщиной, и мы любили ее. Во время занятий она рассказывала нам о том, что может пригодиться в хозяйстве, или читала какой-нибудь интересный рассказ. Другой раз читал кто-то из нас, остальные вязали чулки. Иногда приходил на занятия помощник священника, а то и сам священник. Они внимательно осматривали каждую вещь, сделанную нами, и высказывали свое мнение. Часто посещал эти уроки пан учитель. Он слушал и пояснял то, о чем мы читали, рассказывал интересные истории или задавал загадки, которых знал очень много, заставляя нас думать быстрее, а порой смеша нас. Иногда внучка учителя просила: «Дедушка, сыграйте нам какую-нибудь песню!». И дедушка, ласково посмотрев на внучку, шел к роялю и играл какую-нибудь народную песню, а мы пели под его аккомпанемент.
Особенно охотно играл он песню «Осиротело дитя», которая всегда вызывала у нас слезы. Если жена учителя бывала свободна, то также приходила к нам, садилась в широкое кресло, клала на колени руки, и лицо ее, устремленное к пану учителю, светилось каким-то внутренним светом. Когда учитель переставал играть, то подходил к ней, подавал руку или ласково гладил по голове. Бывало, мы помогали ей окучивать в саду грядки, вязать или поливать полотно во время отбелки, что доставляло нам особенное удовольствие. Старая пани всегда говорила: «Вы, девочки, учитесь этой работе, только тогда вы сможете поручать ее другим. Это не всякий может делать!». После работы мы всегда получали хороший завтрак.
В шкафу у пана учителя было много красивых книг, содержание которых он нам рассказывал, в классе всегда стояли цветы. Очень боялись мы вначале человеческого черепа, лежавшего на шкафу. Каждую неделю мы должны были выучить на память новое стихотворение и прочесть его. Если учитель был доволен, то показывал нам некоторые экспонаты из своей коллекции и сообщал их названия. А однажды он поставил на стол человеческий череп, и мы по очереди должны были брать его в руки. У меня до сих пор мороз по коже проходит от этого воспоминания.
Шесть лет я прожила в Хвалине, и то, чему я там научилась, стало хорошей основой для дальнейших занятий. Не только я, но и все, с кем я вместе ходила в школу, сохранили в своем сердце благодарную память о пане учителе. Он научил нас любить бога, родину и своих ближних. В школе мы получили достаточно познаний, необходимых для жизни. Я ушла из хвалинской школы после годовых экзаменов, накануне жатвы. У нас было два экзамена: один во время поста, другой в день святого Прокопа. После каждого экзамена ученики, достигшие двенадцати лет, могли уйти из школы. Экзамены в праздник святого Прокопия были гораздо торжественнее, потому что на них присутствовали викарий и множество окрестного духовенства, чиновников и местных жителей. Мы украшали школу венками из цветов и колосьев, ветками различных растений. Сначала учитель закона божьего, пан учитель и пан викарий экзаменовали самых маленьких и слабых учеников; потом отвечали те, кто заканчивал школу, и тогда пан викарий, обращаясь к присутствующим гостям, просил их, чтобы они сами задавали вопросы и убедились, достаточно ли мы подготовлены к общественной жизни. Духовные лица задавали нам вопросы из закона божьего, географии, естествознания, истории, интересовались, как мы понимаем свой гражданский долг. Вслед за ними доктор начинал спрашивать о некоторых правилах медицины, чиновники — о хозяйственных делах, владелец пекарни — о хлебе, пивовар — о пиве, лавочник — о стоимости разных товаров. Местные жители интересовались, как мы читаем и пишем; пан викарий требовал, чтобы мы составили список приходов и расходов в хозяйстве и, убедившись, что мы все в этом деле разбираемся, предлагал нам, прежде чем мы покинем школу, вручить пану учителю благодарственный адрес. Когда же каждый из нас перечислял все, чему он научился, гости, тронутые до глубины души, искали глазами нашего доброго и благородного воспитателя. Но его уже не было в комнате. Он незаметно покидал ее. Присущая ему скромность не позволяла оставаться и выслушивать наши восторженные благодарности.
III
Мне было трудно забыть Хвалин, и я часто, уже окончив школу, ходила туда. А когда, спустя год, пан учитель caм навестил нас, то для меня это был настоящий праздник. Потом я уехала из дому и шесть лет не была в Хвалине. Вернувшись домой, я первым делом спросила, как поживает семья учителя. Мне сообщили, что его жена умерла, внучка вышла замуж, а сам пан учитель тяжело болен. И до того мне захотелось снова увидеть его, что я на другой же день поехала в Хвалин. Когда мы поравнялись с холмом, у подножия которого когда-то было болото, я не узнала этого места. Весь холм был засажен деревьями, болото осушено, дороги повсюду исправлены и вдоль них также высажены деревья. Одним словом, местность вокруг Хвалина стала намного приветливее. Я спросила возницу, как это произошло, и он ответил мне: «Теперь все здесь выглядит иначе, чем это было при старых хозяевах. Прежде ни о чем таком не думали, охотнее прикладывались к стаканчику, а новые, молодые хозяева — совсем другой народ. А все это потому, что здесь хороший учитель. Раньше никто своего имени не умел написать, а теперь молодые пишут не хуже заправских писарей». Вспомнила я беседы пана учителя и от души пожелала, чтобы каждое зернышко, брошенное им, попало в добрую почву.
Мы въехали в замок, крестная очень обрадовалась мне, но сразу же сказала:
— Доченька, приехала ты в тяжелый час. Сегодня мы хороним пана учителя!
Я оцепенела от ужаса. Как ждала я этой встречи и вот теперь увижу его мертвым.
Крестная продолжала:
— С той поры, как умерла его любимая жена, потерял он покой, силы его начали таять. А позавчера он тихо угас, как свеча. С теми, кто был около него в эту минуту, он простился, а ученикам завещал не забывать о его советах.
Так рассказала мне крестная, и обе мы плакали.
Днем пошли мы в школу, где нас встретили в слезах невестка и внучка пана учителя. В гробу лежал дорогой нам человек, как будто спал. Спокойным и умиротворенным было его лицо, которое мы никогда не видели разгневанным. Белые волосы его ниспадали на одежду и руки, которые никогда нас не наказывали, а только лелеяли, и в которых теперь лежал крест. Возле покойного были разложены рисунки и цветы, последние подарки благодарных учеников и учениц. В комнате и на завалинке было много народу. Вдруг толпа расступилась, и в комнату вбежали двое молодых людей в дорожном платье; оба припали к гробу, с плачем целуя руки и лоб своего благодетеля и сожалея о том, что не застали в живых своего учителя и отца.
— Когда я увидела, что учитель отходит, — шептала мне его невестка, — я тотчас же хотела написать этим юношам, потому что знаю, как они его любят, но пан учитель не захотел, чтобы их отрывали от дела. «Я очень доволен, что из них получились хорошие, честные люди!» — проговорил он. Незадолго до смерти он сказал нам: «На земле мой долг выполнен, я умираю спокойно и благодарю бога за то, что он благословил труд мой!». Это были его последние слова.
На кладбище уже давно не приходило столько народу и не было пролито столько слез, как во время похорон пана учителя. Удивительно, как люди не передавили друг друга. На кладбищенской стене было полно детей, которые не смогли пробиться сквозь толпу. Возле могилы священник сказал прочувственную речь. В ней он напомнил собравшимся о жизни покойного. Пан учитель был сыном богатых родителей и посвятил себя науке, в которой успешно преуспевал. Но родители его по каким-то причинам лишились своего состояния и умерли с горя. Не имея средств для продолжения образования, он стал преподавать. В течение нескольких лет пан учитель был воспитателем в одном богатом доме, где много претерпел. Этот дом ему пришлось оставить из-за грубого, необразованного учителя, с которым он не мог сойтись во взглядах на преподавание. Правда, два года он все-таки в этом доме прожил. Оттуда он перешел на лучшее место в одно горное селение, где и встретил свою Верунку, на которой позднее, когда получил место учителя в деревенской школе, женился. Оба не имели ни гроша за душой и кое-как перебивались на свои скудные средства. Предшественник пана учителя играл в карты по трактирам, обходил дома во время коляды и других праздников, не упускал случая взять деньги с каждого, даже с самого последнего бедняка. У пана учителя были совсем другие понятия о чести и долге учителя. Он, а вместе с ним Верунка скорее остались бы голодными, чем взяли бы у бедняков деньги. Они были молоды, любили друг друга, а известно, что любовь учит переносить страдания. И они преодолели все. Больше всего огорчало учителя, что он не мог сразу сделать все так, как бы хотелось. Отовсюду вставали препятствия, и самым непреодолимым были грубость и невежество родителей его учеников. Он не смог эти препятствия преодолеть, не было у него единомышленников, и он мечтал о переходе в другое место. Так он попал к нам в Хвалин, где осуществились его мечты и где он прожил долгие тридцать лет, выполняя свое благородное предназначение. Здесь постигло его глубокое горе — смерть любимого сына, а за последнее время и смерть дорогой Верунки, прекрасной женщины, которая до самой смерти была ему верной помощницей. Был он примерным мужем и отцом, хорошим христианином, прекрасным учителем. Так поведал собравшимся взволнованным голосом об уснувшем друге своем священник. И не было вокруг никого, кто бы не плакал. Когда оба воспитанника и четверо молодых крестьян опустили гроб в могилу, громко заплакали дети. Многие, как и я, чувствовали, что опускают в могилу человека, сердце которого билось для блага своих ближних.