Но Петя был горд той выносливостью, с которой он тащил за собой не только санки с товарищами, но и четвёрку собак. Валерка был доволен тем, что, коченея всё больше и больше, он не издаёт ни единого стона. Пантелея не особенно радовало, что его, вспотевшего, так пробирает мороз, но он помнил поговорку: «Назвался груздём — полезай в кузов», и тоже не жаловался.
— Километра три в час делаем, — сказал Валерка, едва шевеля замёрзшими губами.
— Хорошо… хорошо, что торосов нет. В торосах… и за сутки т-такое расстояние не пройдёшь, — пыхтел Петя.
Прошёл час. Дома посёлка, трубы завода стали совсем маленькими, а Соколовка как будто и не приближалась. На горизонте виднелась всё та же мутная дымка, которую ребята видели в начале пути.
— Давай сменю, — сказал Валерка.
Взяв у Пети лыжи, он обмотал себя верёвкой и двинулся было вперёд, но собаки как сели во время остановки, так и остались сидеть.
— Пошли! — крикнул Валерка, обернувшись через плечо.
Все четыре пса продолжали сидеть, а Леди подняла морду к небу и завыла. К ней присоединились Шайтан и Полкан с Бандитом.
— А ну, вперёд! — снова крикнул Валерка.
Повернувшись боком к собакам, он изо всех сил натянул верёвку и вдруг упал, провалившись одной ногой в сугроб.
— Вот так чорт! — сказал он, поднимаясь и разглядывая лежащую на снегу лыжу. — Крепление лопнуло. Ремень лопнул.
Петя с Пантелеем сошли с саней и, набрав полные валенки снега, приблизились к Валерке.
— Как же теперь? А, ребята? — озабоченно спросил Пантелей.
— Без паники, без паники! — сказал Петя. — Отрежем кусок верёвки и привяжем вместо ремня. А сейчас устроим привал.
Путешественники вытоптали в снегу небольшую ровную площадку и развязали вещевые мешки. Пантелей накормил мясом собак, причём те изрядно погрызлись между собой. Валерка с Петей зажгли керосинку и поставили на неё кастрюлю, насыпав туда снегу. Затем все трое присели на корточки и стали греть возле керосинки руки. Петя обвёл глазами пустынное, сверкающее поле, посмотрел на Валерку, на Пантелея:
— А что, совсем как в Арктике — правда, ребята? Кругом ледяные просторы, ни одной человеческой души, а тут усталые собаки и три… этих самых… одиноких путника варят себе обед.
— Всё-таки здорово нам досталось, — сказал Валерка, — и никто не пикнул! Другие бы уж давно «мама» закричали.
— Никто и не пикнет! Правда, товарищи? Пусть любые испытания — всё равно к цели придём!
Пантелей приоткрыл крышку, заглянул в кастрюлю и добавил в неё ещё снега.
— Ага, — сказал он. — Сейчас бульончику со свининкой покушаем, силы прибавится — и снова в путь.
Ещё через час между посёлком и Соколовкой можно было увидеть такую картину: среди широкой, покрытой девственным снегом равнины сидели четыре дрожащие собаки, впряжённые в санки. Возле них на маленькой, вытоптанной площадке стояла керосинка с кастрюлькой, а возле керосинки приплясывали и хлопали в ладоши три одиноких путника с посиневшими лицами.
Пантелей наклонился над керосинкой и приподнял крышку с кастрюли.
— Ещё чуток не растаяло, — сказал он. — Мороз здоровый. Огонь воду греет, а мороз её снова студит. Он исподтишка взглянул на Валерку с Петей.
Те пританцовывали, ни на что не жалуясь, но лица у обоих были такие злые, что Пантелей постарался улыбнуться сведёнными губами и бодреньким тоном проговорил:
— Вот это трудности так трудности! Правда, ребята, а?
— Только дурак мог такое придумать! — пробормотал Петя, глядя себе на валенки.
— Чего придумать, ну чего придумать? — переспросил Валерка.
— Ничего, — ответил Петя.
— Ничего, так и молчи!
— А вот принципиально не буду молчать. Вот ещё, зачем я буду молчать! Конечно, только дурак мог придумать, чтоб на керосинке в такой мороз варить.
— А если ты умный, то чего ж ты сам не сказал? Чего ты раньше молчал?
— Ребята, ну хватит вам! Опять, ребята, да? — Пантелей снова приоткрыл крышку и заглянул в кастрюльку. — Ребята, знаете что? Давайте хлебца поедим — и в путь. Трудности так трудности! Вроде как голодающие, правда, ребята?
Валерка молча взял Петину кастрюльку и бросил её вместе с водой в сугроб.
— Чего ты швыряешься чужими кастрюльками! — закричал Петя. — Иди, подымай теперь! Иди вот, подымай!
— А вот не подыму! — буркнул Валерка.
Петя вытянулся и подошёл к нему:
— Нет, подымешь! Нет, подымешь!
Пантелей молча полез в сугроб и извлёк оттуда кастрюльку, но было уже поздно. Процедив сквозь зубы: «Иди ты ещё!», Валерка слегка толкнул Петю. Тот попятился, наступил на Леди, потом упал на Шайтана. Леди взвизгнула, Шайтан рявкнул. Собаки вскочили и неуклюже запрыгали по глубокому снегу, волоча за собой сани.
— Ага! Ага! — закричал Петя, указывая на собак. — Лови вот теперь.
— Сам лови!
— Нет, ты лови! Вот лови! Шайтан! Шайтан! Шайтан! — закричал Петя.
— Леди, ко мне! Леди! — надрывался Валерка.
— Полкан! Бандит! На, на, на! — манил Пантелей.
Долго взывали три одиноких путника среди снежных просторов. Собаки, наверно, только посмеивались, слушая их вопли.
Скоро они превратились в неясное тёмное пятнышко.
Высоко задирая ноги, Пантелей выбрался к бивуаку.
— Всё! — сказал он осипшим голосом. — Теперь как бы взаправду тут не замёрзнуть! У вас верёвочки нет — крепление сделать?
Ребята долго шарили по карманам, но верёвочки ни у кого не нашлось.
— Придётся так идти, пешком, — сказал Пантелей. — Давай, Валерка, ты неси лыжи, а я керосинку. Потом ты понесёшь керосинку, а Петя — лыжи. Так и будем меняться. Собирайте вещи.
Покорно и молча Петя с Валеркой увязали и повесили за спины вещевые мешки. Валерка взвалил на плечо лыжи, Пантелей взял керосинку.
— Пошли! — скомандовал он.
Все трое полезли в сугроб.
Часто останавливаясь, для того чтобы перевести дыхание, меняясь поклажей, путешественники прошли метров сто тридцать и остановились по колена в снегу, совершенно измученные, задыхающиеся.
— Не дойти, — сказал Валерка.
Пантелей посмотрел на него в раздумье.
— Петька! Знаешь чего? Дай мне свой ремень от брюк. Я им лыжу к валенку примотаю, схожу в посёлок и достану вам лыжи.
Петя хотел спросить, почему именно он должен отдавать свой ремень, почему именно они с Валеркой обязаны дожидаться на морозе, пока Пантелей будет ходить в посёлок, но не спросил ни о чём. Он молча снял ремень и протянул его Пантелею.
Так бесславно закончился отважный поход на собачьей упряжке. Пантелей сообщил поселковым ребятам о бедственном положении двух членов экспедиции, те надели лыжи и с хохотом отправились на помощь.
Ходят слухи, что Валерка с Петей предлагали впоследствии Пантелею снова пуститься с ними в экспедицию, но Пантелей, как рассказывают, ответил:
«Ну вас, ребята! С вами ещё пропадёшь…»
Райкины пленники
Раздался резкий, деловитый звонок. Рая вытерла руки о салфетку, повязанную вместо фартука, и открыла дверь. Вошёл семиклассник Лёва Клочков.
— Привет! — сказал он, снимая шубу. — Дома?
— В ванной сидит, — ответила Рая и ушла обратно в кухню, на ходу заплетая косички.
В квартиру недавно провели саратовский газ. Боря на первых порах принимал ванну раза по четыре в день. Вот и теперь он стоял перед умывальником, распарившийся, розовый, и, глядя в зеркало, водил расчёской по светложёлтым, торчащим ёжиком волосам.
— Здравствуй! — сказал он, не оборачиваясь, когда Лёва вошёл. — Ты хорошо сделал, что рано явился. У меня есть один проект.
— Именно? — коротко спросил Лёва.
Глядя в зеркало через плечо товарища, он пришлёпнул ладонью вихор на макушке, поправил белый воротничок и красный галстук, подтянул застёжку-молнию на чёрной блузе.
Друзьям нужно было иметь безукоризненный вид. Доктор географических наук профессор Аржанский обещал присутствовать сегодня на заседании школьного краеведческого кружка. Лёва и Боря должны были поехать за профессором и проводить его в школу.
Боря положил расчёску на умывальник:
— Понимаешь, хочу сегодня выступить. Надо произвести чистку в кружке. Ты как думаешь?
Лёва давно тренировался, вырабатывая в себе два качества: способность оставаться невозмутимым при любых обстоятельствах и привычку выражаться кратко.
— Дельно! — сказал он.
— Так при профессоре и заявлю, — продолжал Борис: — «Или, товарищи, давайте кончим всё это, или давайте работать как следует». На носу лето, походы, а тут возись с такими… вроде Игоря Чикалдина. Спорим, что он не сможет правильно азимута взять!
Лёва кивнул головой:
— Факт.
— Ну вот! А Юрка Говоров топографии не знает, костра в дождливую погоду развести не умеет. Спрашиваю его однажды: «Как сварить суп на костре, не имея посуды?» Молчит, как рыба. Ну куда нам такие!
— Балласт, — согласился Лёва.
Боря передохнул немного и продолжал:
— Это ещё ничего. Есть люди и похуже. Звоню как-то Димке Тузикову по телефону: «Почему не явился на занятия по добыванию огня трением?» — «Мама, — отвечает, — не велела». Чего-то там делать его заставила. Ничего себе, а? Самостоятельный человек, называется!
— Смешно, — пожал плечами Лёва.
— Так вот, мы сейчас до профессора зайдём к Виктору, посовещаемся, и все трое выступим на собраний.
— Боря! Борис! — закричала Рая из кухни.
— Что тебе?
— Борис, никуда не уходи: нужно сначала мясо провернуть в мясорубке.
— Вспомнила! Нужно было раньше попросить! Мне некогда.
Рая появилась в дверях ванной, держа большую ложку, от которой шёл пар:
— Боря, я тебя уже просила, а ты всё «некогда» и «некогда». Проверни мясо! Мясорубка тугая, я сама не могу, а мама ушла и велела приготовить котлеты.
Боря уставился на неё, сдвинул светлые, чуть заметные брови:
— Слушайте, Раиса Петровна! Вам русским языком говорят: я тороплюсь, у меня поважнее дело, чем твои котлеты. Всё! Можете идти.