о знаем, что он ошибается – он видит тень книги, не зная об этом. Затем Платон спрашивает: «Какова природа утверждения, высказанного пленником? Когда он использует термин «книга», о чем в действительности он говорит?»
Согласно Платону, не имея лучшего знания, пленники полностью убеждены, что слово «книга» относится к конкретной тени, которую они видят на стене. Не имея возможности обернуться, они так никогда и не узнают, что собой представляет «реальная» книга. Они пользуются речью так же, как и все мы, – чтобы обозначить определенные вещи в рамках личного опыта. Важно, что они не ощущают своей неправоты, понятия не имея, что ошибаются. По сути, это вполне в духе достопочтенных ученых мужей эпохи, давно канувшей в вечность, которые уверенно заявляли, что Земля – центр Вселенной, а телом управляют четыре гумора (жидкости организма). Утверждение «Я вижу книгу» совершенно сродни их заявлению: «Я обладаю знанием. Я это знаю».
Идем дальше. Как мы уже видели, мысленные эксперименты, как правило, используются для озвучивания тезисов, которые автор хотел бы особо подчеркнуть в соответствующем контексте. В нашем примере Платон создал теорию «форм» и желал привлечь к ней внимание с помощью аллегории. Хотя в наши дни классическое представление о «формах» интересно только для истории, Платон надеялся, что миф о пещере поможет людям лучше понять его необычные идеи. Для него язык и лексика относятся не к буквальным, материальным вещам, находящимся перед нами, но к «формам», то есть абстракциям, которые физически воплощены в реальном мире, однако существуют в первую очередь в уме.
Иными словами, «форма», обозначенная словом «голубое», может существовать сама по себе, независимо от ее материального проявления. Для Платона человек, не имеющий представления о мире «форм», был похож на пленника, не знающего реальных предметов, а только отбрасываемые ими тени. Согласно платоновской концепции, вещи, которые мы видим вокруг, суть просто тени невидимого, абстрактные «формы». Но необязательно соглашаться с данным аргументом, чтобы извлечь для себя пользу из аллегории Платона.
Для Платона способность «повернуть голову» и получить познания о реальных источниках непосредственного опыта означает как раз получить знания о его «формах». (По иронии жизни и к глубокому сожалению, Платон был фанатиком собственных идей и жалел тех, кто с ним не соглашался!) Хотя платоновская концепция не свободна от изъянов, «Миф о пещере» тем не менее является полезным упражнением, которое проливает свет на то, как мы пользуемся словами, какие паттерны выстраиваем на основе личного опыта, какие последствия это может иметь для познания «реального мира» – если это возможно в принципе.
Мысль простая, но сильная: то, что мы видим, не всегда равно тому, что есть на самом деле; по сути, степень общности между тем, что мы видим, и тем, что в действительности находится перед нами, определяется нашей природой наблюдателей. Платон был глубоко убежден, что просвещенность и интеллектуальная утонченность представляли собой высочайшие достоинства, которые одни только могут спасти человечество. Но все начинается со способности признать свое возможное невежество, и главный помощник в этом деле – сомнение.
Многие из нас проживают жизнь в полной уверенности, что в мире нет ничего недоступного нашему пониманию! Когда в последний раз вы по-настоящему изучали имеющиеся альтернативы либо возможные пробелы или ошибки мышления? Одна из труднейших, но приводящих к поразительному озарению, задач – это спросить себя: «А что, если ты не прав, что если ты видишь лишь крошечную частицу истины? Что, если прямо сейчас идеальное решение скрыто от твоего взора?»
Платон сравнивал философов с пленниками, которым удалось ускользнуть из пещеры и которые, возможно, пытаются объяснить, что они видели. Сам он считал обычную публику невеждами, сопротивляющимися просвещению. Еще данная аллегория проводит тонкое сравнение между двумя способами получения знаний: непосредственный опыт, данный в ощущениях, или рассуждение и аргументация, независимые от чувств.
Подобно пленникам, мы познаем мир через узкое окошко ограниченного чувственного опыта. Если бы мы, фигурально выражаясь, восстали из оков и увидели мир из возвышенного положения, сумели бы мы хоть в какой-то мере осмыслить увиденное? Может быть, мысленные эксперименты, требующие от нас вообразить жизнь в шести измерениях или мирах, где времени не существует, могут создать определенное представление о том, что стремился выразить Платон.
Платоновская аллегория ставит немало вопросов. Что действительно доступно человеческим чувствам и разуму? Возможно ли перешагнуть их границы? Существует ли какой-то мир вне нашего опыта, мир нейтральный и абстрактный, и возможно ли соприкоснуться с ним другим образом, помимо нашего обычного восприятия? В определенном смысле каждый из нас обитает в собственной приватной пещере, не способный даже с уверенностью сказать, что наш сосед использует те же правила, именуя словами тени. Яркое сияние солнца может нанести сокрушительный вред глазам, доселе его не видавшим; и пленник, вернувшийся обратно в темницу из мира за ее пределами, не сможет выразить, что он видел, потому что был ослеплен. После этого захотят ли другие пленники последовать его примеру?
Не вдаваясь в тонкие детали платоновской философии (а их множество), мы способны усмотреть в ней дух исследований: главное в том, что, подобно пленникам пещеры, мы тоже, может быть, находимся в заблуждении… но никогда не узнаем об этом. Скажите, прямо сейчас, в данный конкретный момент, в чем заключается ваше невежество?
На этот вопрос ответить невозможно по определению!
Когда в последний раз вы хотя бы допускали вероятность того, что ваши мысли совершенно и абсолютно неверны? Можно только догадываться, до какой степени наш разум способен расширять пределы и достигать просвещенности, однако верно одно: это невозможно, пока мы сначала не выразим намерение признать саму возможность собственной неправоты. Мало кто сознательно решается хотя бы допустить, что живет и действует в невежестве. Но что, если это правда?
Первый – и, может быть, самый большой – шаг заключается в том, чтобы искренне, в глубине души признать, что наше восприятие вещей и сами вещи как таковые необязательно идентичны. Объекты, формирующие наши чувственные восприятия, отличны от этих восприятий. Очень легко сидеть безвылазно в комфортных пещерах наших чувств – но ведь всегда можно время от времени выглядывать наружу! Даже если мы в буквальном смысле не способны повернуть головы и принимаем свою реальность за чистую монету, все равно можно задействовать разум, логику и рациональное мышление, чтобы чуточку ближе подобраться к истине.
Как же данный мысленный эксперимент поможет улучшить качество мышления?
Платоновский эксперимент тесно связан с вековой максимой, которая гласит: «Карта не есть территория». Мы можем пользоваться картами (идеями и символами) как навигаторами реальности, но соответствие никогда не будет идеальным, и нужно проявлять осторожность, не забывая, что у нас есть только аналогии. Наши понятия о реальности не идентичны реальности как таковой.
Карты по необходимости представляют собой упрощенные абстракции, которым недостает внушительного количества ключевой информации. Это модели мира, просто наброски и зарисовки, задача которых – помочь нам чуточку лучше понять реальность. Если забыть, что вы пользуетесь всего лишь картой, можно упустить из виду эти изначальные ограничения и недостатки и, как следствие, споткнуться на пути. Карта – это всегда догадка, моментальный снимок, упрощение, пусть и лучшее из возможных. Эти карты нужно дорабатывать, а это невозможно, если вы по-настоящему не осознаете главного факта: перед вами всего лишь карта!
Давайте возьмем простой пример, ставший популярным с легкой руки автора книги «Черный лебедь. Под знаком непредсказуемости» американского эссеиста Нассима Талеба. Можно провести долгие годы, веря в идею или модель, утверждающую, что «лебеди всегда белые», так и не имея случая подвергнуть это сомнению. Но есть лебеди, которые временами окрашиваются в черный цвет. Это открытие может побудить вас обновить свою ментальную модель постфактум. Если черный лебедь оказался для вас сюрпризом, все нормально; нет ничего сложного в том, чтобы поменять свою модель на другую: «Лебеди обычно белые, но порой бывают черными».
Но что если то, что вы не знаете, важнее того, что вы знаете, например, цвета лебедей? Настоящая беда приходит, когда события несколько масштабнее, а воздействие их более ощутимо – например, финансовые кризисы. Как можно усовершенствоваться в предсказании непредсказуемого или, если говорить о более фундаментальных вещах, в знании того, чего мы не знаем? Для Нассима Талеба проблема заключается в том, что люди слишком полагаются на уже «известное», поэтому не пытаются активным образом выяснять, какого знания им недостает. Иными словами, они цепко держатся за имеющиеся карты и бывают пойманы врасплох, обнаруживая неточности или совершенно новые территории: ведь навигаторы на это не настроены! Мы не желаем лишиться комфорта, отказавшись от моделей, существующих здесь и сейчас, и, не рискуя, упускаем возможности, не приветствуем новые идеи. Мы похожи на пленников в пещере, которые принимают тени перед собой за реальность и больше ни о чем не спрашивают.
А в реальном мире экономисты, финансисты, рыночные прогнозисты, аналитики трендов, бизнес-гуру и социальные или культурные пророки всех мастей делают громкие заявления о будущем, забывая, что данные, на которые они опираются, неполны, а в своих моделях они забыли учесть такой фактор, как весьма вероятная слепота в отношении непредсказуемых или непредвиденных событий. Да, нам нужны модели, однако они всегда будут иметь ограничения. Осознавать эти ограничения в определенном смысле более эффективно, чем исходить из того, что они могут все, а потом получить ошибочный результат, заставив их решать нерешаемые задачи.