– Отличные новости, ребят, – сказал им я. – Помимо «Хроник» и клуба писателей, я еще хочу основать школьный литературный журнал! Здорово, правда?
Тишина была оглушительной. Они на меня так посмотрели, будто я объявил, что у меня проказа.
– Мда, – сказал Дуэйн. – Любишь же ты позориться.
– А я-то думала, я мазохистка, – пробормотала Вики.
– Америка есть очень красивый страна, – заявил Эмилио.
– Спасибо, я тоже рад, – сказал я. – Для всех учеников это будет шанс проявить свой литературный талант. Так что, если у вас есть что-нибудь не из публицистики, – вы знаете, где меня искать.
– А можно я предложу свои рассказы про детей, которые живут на острове без взрослых? – бодро спросила Мелери.
– Нет, Мелери, – ответил я. – Потому что это «Повелитель мух».
Мелери сникла, и я вместе с ней. Только теперь я понял, что тешил себя иллюзиями: это на самом деле будет трудно.
По пути домой я мучился сомнениями и параллельно гадал, как попросить у мамы денег на журнал (всего пара сотен баксов, мелочь). Я даже подумывал спрятать ее таблетки и потом продать их ей же обратно, но наш дом так мал, что в нем ничего спрятать нельзя. Я решил, что просто попросить честно – лучший вариант.
Когда я вернулся домой, увиденное меня поразило. Вокруг было чисто. Все столы протерты, ковры почищены, груда грязных тарелок исчезла из раковины.
К еще большему моему удивлению, мама тоже помылась. Похоже, она приняла душ и для разнообразия даже надела нормальную одежду.
Разумеется, она была вдрызг пьяна и валялась на диване в полубессознательном состоянии, так что я понял, что домом не ошибся. Но все же перед этим ей как-то удалось привести себя в порядок.
– Мам, что тут случилось? – спросил я. – Санэпидслужба, что ли, нагрянула наконец?
– Твой отец приходил, – грустно сказала она. – Теперь мы официально в разводе. Похоже, пару лет назад я забыла прислать ему бумаги. Он принес новые, чтобы я их подписала.
– Что? – Я с трудом мог это переварить.
– А я-то дура, думала, он просто хочет узнать, как у нас дела, – сказала мама, но я не слушал. – Ты чего? – спросила она.
– Столько лет я жаловался, что у меня неполная семья, а оказывается, она была полная, просто неблагополучная, – разочарованно сказал я.
– Не волнуйся, – утешила меня мама. – Ты все равно паскуда.
Я пожал плечами. Может, она и права.
Поверить не могу, что приход моего отца побудил маму ненадолго стать нормальным человеком. Она явно не в настроении, денег лучше попрошу после ужина.
10 октября после ужина
Возможно, я только что пережил самый необычный ужин в истории дома Филлипсов.
Обычный ужин у нас проходит как-то так: я шучу что-нибудь на тему еды, мама говорит, что я хамло и весь в отца, я шучу что-нибудь на тему того, что она не моется, мама говорит, что как может распоряжается тем, что дала ей жизнь, я интересуюсь, не жизнь ли в таком случае прячет от нее шампунь, а потом мы моем посуду.
Ничего особенного, правда? Что ж, на этот раз все было совсем не так.
Началось с того, что мама внезапно воскликнула:
– Тебе нужно пить антидепрессанты!
Я оторвался от пшенки и посмотрел на нее с опаской. В комнате кроме нас никого не было, но я все равно сомневался, что она это мне.
– Нет уж, спасибо, ты за нас двоих таблетками объедаешься, – отказался я.
– У тебя разве нет депрессии? – спросила она.
– В данный момент от этого разговора? Есть, – подтвердил я. – У всех она бывает, это эмоция такая. Люди начинают пить таблетки раньше, чем решать свои проблемы.
– Иногда таблетки – единственный выход, – возразила мама, пытаясь оправдаться.
– Ты вгоняешь меня в депрессию прямо сейчас. Хочешь сказать, если я съем таблетку, ты исчезнешь куда-нибудь? – спросил я.
– Вот грубить совершенно незачем! – Мама хмуро посмотрела на меня.
– Это таблетки твои пить незачем, – отрезал я. – Все наше общество сидит на таблетках. Люди кормят лекарствами детей с синдромом дефицита внимания – а дефицит внимания есть у всех детей на свете, – и они так до самой смерти с этих лекарств и не слезают.
– Да ты сам пил таблетки от дефицита внимания и вон, почти нормальным человеком вырос.
– Ничего я не пил. – Я был уверен, что она ошибается, совершенно не помню, чтобы что-то принимал в детстве, даже витамины.
– Я подсыпала их тебе в еду.
Я чуть не подавился, услышав это признание. Она же так шутит, да?
– Я думал, я просто очень спокойный и зрелый для своего возраста, – сказал я.
– Да нет, ты просто был под таблетками, – ответила мама как ни в чем не бывало. – Когда мы с папой разводились, ты задавал слишком много вопросов, и мы решили, что лучше накачать тебя валиумом, чем отвечать.
Я снова чуть не подавился, хотя даже ничего не ел в этот момент. Видимо, это все-таки правда: мама после ухода папы разучилась шутить.
Столько лет я осуждал сверстников за то, что они играли в догонялки в песочнице, выкапывали и ели червей, рисовали за краями в раскраске, – и все это было из-за лекарств, а не потому что я умнее прочих.
– Что ж, ужин не ужин, если очередная моя детская иллюзия не разбита вдребезги, – сказал я.
И решил, что теперь терять уже нечего. Что может быть хуже, чем узнать, что тебя все детство накачивали лекарствами?
– Мне нужны деньги, – выпалил я.
– Я же даю тебе на карманные расходы, – быстро возразила мама.
– Нужно больше, долларов триста. – И я продолжил, прежде чем она успела перебить: – Я хочу открыть литературный журнал в школе, и мне нужны деньги, чтобы напечатать первую сотню экземпляров.
– Нет, – ответила мама. Даже не стала размышлять.
– Да ладно тебе! – воскликнул я. – Ты же купаешься в деньгах, дедушка оставил нам все.
– Неверно, – сказала мама и изобразила гудок неправильного ответа из телевикторины. – Он оставил все мне, а тебе – только машину.
– А как же деньги на колледж? – спросил я.
– Ключевое слово – «колледж»! – Мама не собиралась уступать.
Мне очень, очень хотелось в этот миг выбежать на улицу и заорать: «ДА ПОЧЕМУ ВСЕ в ЭТОМ МИРЕ ПРОТИВ МЕНЯ?! Я ПРОСТО ХОЧУ ПОСТУПИТЬ в УНИВЕР, а НЕ НА ГРЕБАНУЮ ЛУНУ СМОТАТЬСЯ!». Но я остался сидеть на месте.
Наверное, упрямство мне досталось от мамы. С такими людьми, как мы, можно общаться только одним способом: игрой «ты мне, я тебе». Нужны переговоры.
– Ладно, – сказал я, чувствуя, как внутри все сжимается от того, что я собирался ей предложить. – Если я начну принимать антидепрессанты, ты дашь мне денег на журнал?
Она посмотрела на меня, молча обдумывая предложение.
– По рукам, – сказала она. – А теперь передай мне соль.
Кто-нибудь когда-нибудь заключал с мамой сделку, соглашаясь принимать лекарства в обмен на наличку? Со мной такое впервые. Впрочем, будьте уверены, если эта сестра Рэтчед думает, что я в самом деле стану принимать таблеточки счастья, то сильно ошибается.
Вскоре после этого я ушел к себе. Уж извините, как-то расхотелось есть после открытия, что женщина, которая приготовила ужин, в детстве подсыпала мне лекарства.
Боже правый! Ну почему у меня не жизнь, а книга Роберта Ладлэма?
Ладно, давайте оценим мои успехи с литературным журналом. Разрешение от директора? Галочка! Финансирование? Галочка! Участие сверстников? Господи Иисусе, ну и как мне их заставить?
11 октября
Сегодня состоялось мудсобрание. Вообще оно зовется студсобранием, но моя версия куда живописнее описывает все, что там происходит. Люди начинают вести себя как бабуины, даже уборщики, а ведь у половины из них ревматизм.
Как и всегда, собрание проходило в актовом зале. Мне, если честно, довольно сложно проникнуться духом школы в помещении, где по понедельникам проходят собрания клуба анонимных алкоголиков, а по выходным – сеансы пилатеса.
Ученический совет всегда восседает на сцене, как знать перед крепостными. Меня среди них найти нетрудно. Просто ищите парня, который пялится в потолок глазами размером с теннисные мячики и вообще не шевелится, – вот это я.
Первым к прыгающей пубертатной толпе обратился тренер Колин Уокер.
– Оглядывая эту комнату, я вспоминаю времена, когда был капитаном футбольной команды школы Кловер, – сказал Колин. – Именно тогда наша школа стала чемпионом округа!
Зал обезумел. Я же был занят – смотрел на странное пятно на потолке. Интересно, это кондиционер протек или крыса написала?
– И теперь я с гордостью могу сказать, что сохранил этот титул школы как тренер! – сказал Колин, и в ответ раздались аплодисменты.
Одна студентка разрыдалась и закричала: «Я люблю вас, тренер Колин!».
Большое дело, тоже мне. В нашем округе всего три школы, и одна из них – для юных беженцев.
– Давайте на завтрашнем матче покажем, чего стоит Кловер! – Колин вскинул кулак. Не знал, что он состоит в партии «Черных пантер». – Устроим школе Линкольна собственного Джона Уилкса Бута!
Зал взревел так, что я удивился, как они только не снесли описанный крысой потолок. Тренер Колин соскочил со сцены, пробежался вдоль толпы, давая «пять» всем подряд, и вышел из помещения.
Никого не хочу обидеть, но при виде тренера Колина на сцене перед школой мне почему-то вспомнились те старые записи с исторического канала, на которых Гитлер толкал воодушевляющие речи нацистам.
Оба – промыватели мозгов, оба науськивают своих на соседа, и обоих я всей душой ненавижу.
К слову об этом – следующей вышла Реми. Чтобы она могла дотянуться до микрофона, под нее подложили три телефонных справочника.
– Привет, ребята! – пискнула Реми, и ей даже ответили довольно щедрыми аплодисментами. Может, и мне чего перепадет. – У меня есть новости хорошие и не очень. С ежегодником школы Кловер на этот раз возникли проблемы.
Я уселся в кресле поудобнее. Вы же знаете, я живу ради таких вот моментов.
– Он будет называться «Ежегодник школы Гловер», спасибо плохому почерку одной девочки из девятого класса, имени которой я называть не буду, но рифмуется оно с «Далли Дестерфилд». Спасибо, Далли! – сказала Реми и бросила злобный взгляд на Салли Честерфилд, которая затряслась в первом ряду.