После обеда время тянется совсем медленно. Просто мрак какой-то. Вообще некуда податься. Тебе подобные торчат в классе. Взаперти. Ты один на воле. Тогда с чего вдруг снова возвращается это назойливое ощущение полного отсутствия выбора?
Ты слоняешься до конца уроков. Как ты ни сопротивлялся, это оказалось сильнее тебя: в 16:15, к концу занятий, ты приперся к школе. Ждешь. Здесь полно родителей — тоже ждут. Ты видишь, как подъезжают школьные автобусы. Паркуются, звенит звонок. Вообще-то ты никого особенно не ждешь. Кого бы тебе ждать? С кем бы ты мог пойти прогуляться? К кому из одноклассников мог бы зарулить домой провести время?
Появляются первые ученики. Хихикают и толкаются. Как всегда. При виде тебя на мгновение замирают. Чего, испугались? Они думают, что ты здесь, чтобы сорвать злобу на ком-нибудь из них? Снова выбрать одного, наугад?
Да нифига. Ты об этом даже не думаешь.
Наконец выходит тот, кого ты крепко тряханул накануне. Ваши взгляды встречаются. Он останавливается. Но он тебя больше не интересует. Ты отворачиваешься. Тот в секунду испаряется.
Да, дурацкая затея. Не следовало тебе приходить сюда. Никому неохота тебя видеть.
Ты, не оглядываясь, бежишь по дороге, что проходит за школой и ведет на парковку для преподов и к спортплощадке.
Глава 12
Может, это вышло случайно? А может, как раз для этого ты и явился к школе? Хотя вообще-то ты ничего не замышлял. Ты не знаешь.
И никогда не узнаешь.
Ты идешь вдоль стены, даже не глядя за ограду. Просто идешь, и все. Злой и с каждой минутой все злее. Ты ощущаешь, как твоя злость растет. Растет просто так, без причины.
— Блез!
Ты оборачиваешься. Твой препод по французскому, с дурацким черным кожаным портфельчиком в руке. Другой рукой он придерживает открытой зеленую металлическую калитку. И вот он снова принимается пялиться на тебя, как всегда. Своим мерзким взглядом. Ты детально рассматриваешь его с головы до ног: его черные кудлатые волосы, бежевый пиджак, убогий свитерок, аккуратные брючата с застроченными складками. Потом возвращаешься к его глазам, которыми он все так же пялится на тебя.
Ты чувствуешь себя зажатым, загнанным в угол. И больше не раздумываешь. Твой препод так поражен, что не говорит ни слова, не делает ни одного движения, когда ты на него бросаешься. Ты хватаешь его за грудки, встряхиваешь два-три раза, потом слегка притягиваешь к себе и силой отшвыриваешь на металлическую сетку. Она ужасающе скрежещет. Спине препода прилично достается, а его башка отскакивает от ограды. Ты проделываешь это снова и снова. Ты вколачиваешь препода в ограду. Сетка каждой проволокой стонет под ударами. Ты вглядываешься в его лицо. Твое, должно быть, выглядит страшно. Он по-прежнему не произносит ни слова. Парализованный страхом, он только и может, что таращиться на тебя. И больше ничего.
— Ну? — произносишь ты. — Тебе чего, ублюдок? Я здесь делаю что хочу. Слышишь? И не докапывайся до меня. Иначе я тебя по стенке размажу. Въезжаешь? Я спрашиваю, ты меня понял?
Ты произнес это торопливо, слишком торопливо. И при этом брызгал слюной.
Ты сближаешь кулаки, которые по-прежнему крепко держат его за лацканы пиджака. Ты мог бы убить его. Да, ты мог бы сжимать вот так, пока он не завалится набок. Мертвый. А он все никак не может отвести взгляда от твоих глаз.
Ты с воплем в последний раз швыряешь его об ограду. И уходишь не оборачиваясь.
Ты идешь быстро. В жизни ты так быстро не ходил.
Глава 13
Ты у себя в комнате. Здесь тебе лучше всего. Ты валяешься на кровати. Ждешь часа два. Может, придут полицейские? Ты ждешь, прислушиваешься к звукам дома, и каждый раз, когда лифтовый механизм приходит в движение, у тебя сжимается сердце. Ты ждешь, но в конце концов приходит мать. Она только что вернулась с работы. Ты не высовываешься из своей комнаты. К чему? Ты и отсюда можешь догадаться, что происходит. Слышно, как она бросает на стол связку ключей, вешает на стул пальто. Как открывает кухонное окно, включает радио. Скоро она повернет кран, и в раковину потечет вода — мать примется готовить.
Однако вместо этого ты слышишь в коридоре ее шаги. Она стучится, открывает дверь твоей комнаты. Ты растянулся на кровати, подложив руку под голову.
— Блез, нам надо поговорить.
Голос у нее слабый, усталый.
— Не хочу разговаривать.
— Я не спрашиваю, хочешь ты или нет. Выходи, посидим в гостиной.
Деваться некуда, не прыгать же тебе в окно.
Ты говоришь:
— Иду.
Ты поднимаешься с кровати, а мать выходит из твоей комнаты и направляется в гостиную.
Ты идешь следом, но по пути сдергиваешь с вешалки свитер, затем открываешь входную дверь и скатываешься вниз по ступенькам. Ты бежишь так быстро, что даже не слышишь, как с лестничной площадки мать окликает тебя по имени.
Оказавшись на улице, ты продолжаешь бежать. Ты пробегаешь несколько кварталов и только потом, немного успокоившись, переходишь на шаг. Ты глубоко дышишь. В кармане звонит мобильник. Ты переводишь его в беззвучный режим. Тебе необходима свобода, а не разговоры с матерью.
Ты набираешь номер Майка. Скоро ты уже не будешь один.
Глава 14
За первым косяком последовали другие. Вы собрались у Майка. Завтра Майк не работает. Затарились пивом. Вы впятером сидите на стульях и раскладушке в крошечной квартирке. Сегодня вечером ты решил курнуть травы. И не жалеешь об этом. Ты чувствуешь себя легким, расслабленным. Ты больше не думаешь о том, как провел день. Ты ржешь. Вы все ржете. Вы снова и снова вспоминаете тот прикол с хипстером вчера в парке. И угораете.
Ты и правда классно себя чувствуешь, как в твоем сне прошлой ночью. Вокруг все твои друзья. Еще пивка — и будет в самый раз. Пора валить. Уже половина первого. На лестнице вы дурачитесь. На улице ты некоторое время идешь вместе со всеми, с воплями переворачиваешь мусорные баки, и наконец наступает момент, когда приходится расставаться.
Оставшись в одиночестве, ты осознаешь, до чего ты обдолбанный. Фонари горят ярче обыкновенного. Ты замечаешь, что ржешь просто так, один. Ты ищешь по карманам сигареты. Тебе требуется несколько минут, чтобы отыскать пачку, зажигалку и прикурить. Ты заходишь в переулки портового квартала, все еще возбужденный. Здесь очень спокойно. Тебе хорошо. Кажется, будто ты попал в декорации какого-то фильма. Черт возьми, ну до чего же тебе хорошо. Ты счастлив. Вот оно, счастье. В переулочке ты видишь котенка. Он сидит на крыльце дома с темными окнами. Ты опускаешься на корточки, и котенок прячется за мусорным баком. Ты ласково зовешь его, и он идет к тебе, мяукая и задрав хвост трубой. Минут пять ты гладишь котенка, который трется о твои ноги, его тощий хвост змеей обвивается вокруг твоего запястья.
Улыбаясь, ты распрямляешься и оборачиваешься.
Вчерашний чувак в балаклаве стоит прямо перед тобой.
Ты пятишься. Из твоего рта вырывается короткий крик. Ты испугался.
Ты ощущаешь огромную, необъятную пустоту. Чувак делает еще шаг и задевает тебя плечом. В точности как недавно со своим преподом, ты чувствуешь себя зажатым в угол. Ты вот-вот взорвешься. Тогда, чтобы взять себя в руки, чтобы не заорать, чтобы попытаться выровнять дыхание, ты переходишь в наступление.
Ты уже не знаешь, что говоришь, наверняка обычную лабуду, которую произносят в подобных случаях:
— Чего тебе? Какие-то проблемы?
Что-то вроде этого. Ничего особенного.
Но до чего же тебе не нравится твой голос сегодня вечером! Это не низкий голос, обычно звучащий из твоего горла, но какой-то резкий, высокий, напряженный. Заткнись, дай ему под дых. Вкати ему свой «дыщ-дыщ-дыщ!» А лучше — отоварь по кумполу. Чтобы кровь пошла!
Он стоит перед тобой, руки висят вдоль туловища. Он просто смотрит на тебя, и всё. Как вчера вечером.
Сам не зная почему, ты колеблешься — секунду, может, две. И теперь уже слишком поздно. Ты еще не понимаешь, но уже знаешь, что все пропало. Ты не сможешь ему вмазать. И весь твой стресс копится в тебе, а он по-прежнему на тебя пялится.
В конце концов он поворачивается к тебе спиной и продолжает свой путь. Сквозь стиснутые зубы тебе удается выдавить:
— У тебя не все дома, мужик!
Ты смотришь, как он удаляется. Ростом он пониже тебя, но плечи широкие. Он ни разу не оборачивается, а ты, не в силах двинуться с места, смотришь, как он спокойно уходит. Когда он исчезает в глубине переулка, ты наконец переводишь дух. Сердце сильно колотится. Нет, не от страха. Ты снова слишком обкурился травкой. Ты плетешься своей дорогой, ноги отяжелели. Очарование портового квартала рассеялось, и теперь переулки, по которым ты тащишься, залиты омерзительным желтым светом. Тебе бы хотелось, чтобы наступил день. И чтобы все снова стало нормальным.
Ты тихо входишь в квартиру. В ванной ты разглядываешь себя в зеркале. Лицо осунулось. В горле пересохло. Ты открываешь кран и пьешь до боли в животе. Прокравшись в свою комнату, ты ложишься в постель и закуриваешь.
Если ты хочешь оставаться сильным и контролировать себя, завязывай с травой, она тебя расслабляет. Ты принял решение. С этим покончено.
Погрузившись в старую мангу, которая валялась на полу у тебя в комнате, ты пытаешься забыть встречу с чуваком в маске. Так нет же, образы возвращаются, и ты ничего не можешь с этим поделать. Кто он? Почему ты уже дважды столкнулся с ним? Дело случая? Да, так могло получиться случайно. Случай все может.
Какое-то время ты убеждаешь себя, что это, наверное, старший брат. Брат того парня из коллежа, которого ты отделал. Вспомни, два месяца назад такое уже было. Возле выхода из школы тебя поджидал взрослый парень. Помнишь, как ты тогда с ним разобрался?
Нет, это все-таки из-за травы. Ты от нее становишься параноиком. Это наверняка граффитист. Граффитисты часто скрывают свои лица под масками. Граффитисты выходят ночью. Они таскаются по улицам, отпечатывают свои трафареты, ставят подписи или пишут на стенах какие-нибудь слоганы.