Сидя в автобусе, везущем тебя домой, ты сжимаешь кулаки. Так сильно, как только можешь. Ты стараешься удержаться и не раскиснуть. Не так-то это просто.
Глава 18
Тебе по силам все, разве что бетонную стенку не прошибешь, и есть вопросы, которые ты не осмеливаешься задать матери.
На хрен тебе твоя сила, если ты не смеешь задавать вопросы этой маленькой женщине? Побродив по городу, ты возвращаешься домой через парк. Ты звонил друзьям, но никто не ответил. Ты идешь среди деревьев с набухшими почками, среди проклюнувшихся листьев. Щебечут птички, насекомые замирают в лучах майского солнца. Но весна тебя не касается. Ты даже головы не поднимаешь.
Ты пока не знаешь, что сделаешь. В твоей башке бродят туда-сюда слова Фреда. «Он здесь, где-то поблизости. Что бы ни случилось, он устоит. Скала».
Тебе не хочется возвращаться домой. Потому что ты боишься того, что тебя там ждет. Даже если ты и сам, думаешь ты, скала. Здоровяк и несгибаемый. Весна тебя не касается, но, может, это она, несмотря ни на что, заставляет тебя болтаться здесь, в парке. В парке, где в этот вечер люди с удовольствием замедляют шаг.
К твоим ногам подкатывается мяч, ты пинком его отбрасываешь. А когда ты поднимаешь голову, видишь сидящую на скамейке мать. Свою мать, беседующую с каким-то мужчиной.
Ты парализован, дыхание перехватило, ноги подкашиваются. Ты разворачиваешься на сто восемьдесят градусов и уходишь. Как в твоем сне, все внезапно изменяется. Освещение, звуки вокруг. Ты проходишь по аллее несколько метров, потом сворачиваешь и прячешься за одним из растущих вдоль аллеи толстых платанов.
Ты привалился спиной к стволу. И прислушиваешься к биению собственного сердца.
Когда ты наконец осмеливаешься бросить взгляд туда, в сторону скамейки, ты снова видишь свою мать и того мужика. Они сидят на игровой площадке, окруженной низкой металлической оградой. Отсюда они ничем не отличаются от остальных родителей. Разве что чуток постарше. Должно быть, их ребенок играет с другими детьми, а они воспользовались минутой покоя, чтобы поболтать.
И тут ты осознаешь, что пытаешься отыскать себя на качелях, на горках, внутри веревочной паутины. Ты ищешь того ребенка с прелестными кудряшками, каким был еще десять-одиннадцать лет назад. Но очень скоро твой взгляд возвращается к этой паре. Мать сидит к тебе лицом, а вот мужик — спиной. Тебе уже не оторвать глаз от этой спины, от этих широких плеч.
«Скала».
Ты бы хотел, чтобы он развернулся к тебе, — если он вообще способен повернуть голову.
Но мужчина не двигается. Ты далеко от них, но даже на таком расстоянии ты можешь видеть, что лицо матери осунулось. Ты не можешь подойти ближе, не обнаружив себя. Стой где стоишь. Как знать. Не останутся же они там навеки. Хотя смотри-ка.
Мужик накрывает ладонью руку твоей матери. Она опускает голову. Наконец он поднимается и уходит. Тебе так и не удалось увидеть его лицо, только копну темных волос. Теперь твоя мать быстро вытирает глаза рукавом. Немного подождав, она тоже поднимается со скамейки.
Когда она толкает калитку, ты бросаешься бежать.
Тебе надо его найти. Надо, потому что от этого зависит твоя жизнь.
Ты пробегаешь половину парка. Он мог воспользоваться боковыми выходами. Ты впадаешь в панику. Что делать? Выйти? Продолжать прочесывать парк?
Ты остаешься. Вскоре ты обежишь весь парк.
Ты догоняешь его уже перед главным входом. Он здесь, метрах в пятидесяти от тебя. Теперь-то ты его не упустишь.
Внезапно страх увидеть, как он садится в машину, хватает тебя за горло. Но он по-прежнему идет пешком, пересекает проспект и углубляется в узкую улочку.
Ты следуешь за ним.
Глава 19
Ты сам не знаешь, как это случилось. Но это случилось.
Ты его потерял.
Ты шел за ним минут двадцать. Он свернул на перекрестке, в самом центре, недалеко от портового квартала. И, пока ты дошел до пересечения улиц, он исчез.
Ты еще добрых полчаса бродишь по улице туда-сюда. Сначала ты бросился бежать, потом остановился, развернулся, рванул в другую сторону. Вернулся в отправную точку. Все так же бегом. Сердце колотится часто-часто, но не от бега. Ты в панике.
Ты пытался проникнуть в ближайшие здания. Но домофоны не откликаются на твои призывы. Фамилий на дверях ты не нашел.
Он исчез.
Иди домой. Должно быть, мать ждет. Она беспокоится.
Это невозможно. Ты кипишь. Ты вот-вот взорвешься. Сейчас ты не можешь вернуться домой. В таком состоянии. Так что ты просто идешь дальше. Может, позвонить Майку? Он почти всегда дома. Но у Майка наверняка забивают косяк. Нет, тебе нужно совсем не это.
В конце концов ты заходишь в супермаркет возле парка. Покупаешь упаковку пива и возвращаешься в парк. Выбираешь себе скамейку. Ты еще никогда не пил в одиночку. Вроде это как-то глупо. Тебе почти стыдно. В компании было бы лучше, никто не обращал бы внимания. Но черт с ним, раз уж начал, надо идти до конца. Ты выпиваешь все шесть банок, куря сигарету за сигаретой. Ты не отдаешь себе отчета, насколько мрачная у тебя рожа, но несколько чуваков, подошедших, чтобы попросить пива или сигаретку, тут же разворачиваются и уходят. Им все ясно.
Ты сплющиваешь в ладонях последнюю банку и чувствуешь, что готов. Готов подраться. С первым встречным. Лучше со взрослым. И хорошо бы с высоким и крепким.
В парке ты не видишь никого подходящего. Тогда ты принимаешься рыскать по улицам. Здесь полно мужчин, но ни один не годится. Оно и понятно: тот, кого ты ищешь, исчез.
Ты меряешь улицы быстрыми нервными шагами. Напряжение внутри тебя нарастает. Хорошо бы уже закончить со всем этим, пойти домой и уснуть.
Тем более что уже поздно. Совсем стемнело. Твой мобильник несколько раз звонил. Это мать. Ты не ответил. Язык еле ворочается, ты раскис. Только что переполнявшая тебя ярость уступила место отчаянию. Ты не замечаешь, как оказался на пустынных улицах портового квартала. На улицах, которые никогда еще не выглядели так тоскливо и мрачно, как сегодня вечером. Ты настолько погрузился в мысли о себе и своих мелких неприятностях, выпитое пиво так расслабило тебя, что ты только теперь слышишь звук шагов.
Когда наконец ты оборачиваешься, он здесь, прямо перед тобой.
И он снова надел свою балаклаву.
Глава 20
Тебе кажется, что у тебя едет крыша, но ты должен сопротивляться, иначе сойдешь с ума. Ты смотришь в его глаза в прорезях черной ткани и понимаешь, почему тебе кажется, что ты их уже где-то видел. Эти глаза в каком-то смысле такие же, как у тебя. Холодные, жестокие.
Прежде чем кинуться на него, какую-то секунду, может, две ты колеблешься. Он спокойно отстраняется — почти неторопливо. И ты промахиваешься. Ты снова атакуешь, выбросив вперед кулак. А он снова просто немного сдвигается. Он увернулся, но даже не отошел, теперь он рядом с тобой, ваши тела соприкасаются.
И тут он хватает тебя за запястье.
Потом кладет свободную руку тебе на предплечье и, чуть пригнувшись, обеими руками его выкручивает.
И, несмотря на бесчувственное состояние, в которое тебя погрузил алкоголь, ты внезапно падаешь в океан боли.
Твой крик больше напоминает звериный вой, чем удивленный возглас.
Он снова выкручивает тебе руку, и ты вопишь, как не вопил никогда в жизни.
Он ослабляет хватку, и ты отскакиваешь, по-прежнему не спуская с него глаз.
Ты уже знаешь, что проиграл, но снова нападаешь.
Так поступают животные. Нападают снова и снова, даже когда все пропало.
На третий раз его рука каким-то образом оказывается у тебя под подбородком. Он делает едва заметный разворот — и ты грохаешься на землю.
Поднимаясь, ты чувствуешь его ладонь на своей. Ничего агрессивного. Даже почти нежно. Дружески? Но тут его пальцы сжимаются, и у тебя вырывается крик, твой звериный вой заполняет весь переулок, заставляя трепетать молодые листочки фруктовых деревьев.
Когда он ослабляет хватку, ты не чувствуешь ни локтя, ни запястья. Ты поднимаешься на ноги и отступаешь. Тебе следует быть внимательней. Сейчас ты дождешься, чтобы он приблизился, и отоваришь его своим коронным тройным под дых: «Дыщ-дыщ-дыщ!»
Ты смотришь на него, вот он, прямо перед тобой, руки опущены вдоль тела, стоит немного вполоборота. Словно бросает тебе вызов — что, слабо приблизиться? Спокойно. Пусть сам подойдет.
Когда ты видишь, что он наконец двинулся вперед, тебя охватывает бешеная радость. Он твой.
Ну, вперед! Давай!
Ты кидаешься на него, выбросив перед собой правый кулак. Левый тоже наготове. Он ударит через долю секунды, потом снова правый — напоследок.
Дыщ-дыщ-дыщ!
Ты хорошо знаешь этот глухой звук ударов в живот. Теперь тебе надо сделать шаг в сторону, потом еще один. Только вот почему ты не можешь вдохнуть? Блин! Что с тобой?
Прежде чем, прижав ладони к животу, рухнуть на землю, ты поднимаешь голову и с изумлением смотришь вокруг.
Пока по твоим щекам бурно текут слезы, а ты все еще пытаешься впустить в легкие хоть немного воздуха, до тебя доносится звук его удаляющихся по переулку шагов.
Глава 21
Ты возвращаешься домой, держась за стены. То и дело останавливаешься и пытаешься восстановить дыхание, затем ползешь дальше. Болит живот. Не так уж поздно, десять вечера. Только бы не столкнуться с матерью. Иначе будут неприятности. Ты втаскиваешь себя в лифт, затем выволакиваешь на лестничную площадку. Приникаешь ухом к двери.
Тишина.
Ты достаешь ключи. Ну, открывай же дверь. Чего ты боишься? Ты входишь. Обычно у вас горит свет в кухне, в коридоре, в гостиной, вовсю орет радио. Сейчас темно и тихо.
Ты запираешься в ванной, раздеваешься, пускаешь воду. Ты рассматриваешь себя в большом зеркале. На животе розовые отметины.
Ты лежишь почти час, по уши погрузившись в воду, не думая ни о чем. Когда ты выходишь из ванной, матери все еще нет. Ты укладываешься в постель без ужина. И вопреки всякому ожиданию засыпаешь.