Таким образом, если мы готовы извлечь какой-то урок из жизни птиц, то звучать он будет так: надо стать ближе к природе, и тогда жизнь наполнится острыми ощущениями и разными сюрпризами.
Может быть, стоит ко всем нашим привычным действиям добавить привычку чаще обращать внимание на окружающий мир? Может быть, нам следует обострить наши чувства, наше зрение, обоняние, слух, чтобы открыться миру и лучше чувствовать все, что нас с ним связывает? Давайте начнем следить за полетом птиц, будем слушать щебетание ласточек, мелодичное пение дрозда, давайте вставать по ночам и смотреть, как из-за горизонта поднимается полная луна, и пока она встает над миром, такая торжественная и прекрасная, мы услышим, как ночную тишину нарушает таинственное уханье лесной совы. Впустите поэзию в свою жизнь, и тогда с монотонностью существования будет покончено навсегда.
Куда пропала наша способность ориентироваться? Монголы, веретенник и кукушка
Июнь 2016 года. Мы находимся в Монголии, где-то в глубине пустыни Гоби. Это один из самых удаленных и опасных уголков планеты. В составе экспедиции пять французов и шесть монголов. В автомобилях нет ни навигаторов, ни мобильных телефонов: они все равно здесь не ловят. Кстати, карты тоже отсутствуют. А зачем они нужны? Дорог ведь тоже нет.
Направление движения определяют сами люди и только люди. Монголы, само собой. Они ориентируются по форме гор, мельчайшим деталям ландшафта, которых не в состоянии заметить европейцы. Здесь на десятки тысяч квадратных километров равнина лишь изредка вспенивается барашками низких холмов и горными вершинами. Бескрайнее пространство покрыто щебнем, часто попадаются теряющиеся из виду пересохшие русла рек. Здесь до такой степени одно похоже на другое, что европейскому глазу не за что зацепиться, невозможно ничего запомнить и выбрать что-либо в качестве ориентира. Одни, без монголов, мы бы уже давно пропали.
Наступил вечер. Начальник экспедиции, монгол, заметил какие-то древние тропы и очень уверенно показывает водителю, как лучше проехать. Мы, страшно удивленные тем, с какой уверенностью он ориентируется в пустыне, спрашиваем у него: «Когда ты здесь был в последний раз?» «О! – отвечает начальник экспедиции. – Двадцать лет тому назад…» Мы ошеломленно замолкаем. А между тем мы ни разу не заблудились. Двинувшись по какому-то подобию тропы, которая проходила между двумя горами, ничем не отличающимися друг от друга, мы добрались до озера, на берегу которого собирались заночевать. Монголы, один из последних на земле кочевых народов, сохранили инстинктивное чувство ориентации. Оно сидит в них так же глубоко, как в перелетных птицах. Ну а мы, бедные люди Запада, мы-то где его потеряли?
Как и у монголов, у птиц нет ни компаса, ни GPS, ни карты. А с другой стороны, у них все это есть, как говорится, «в одном флаконе».
Возьмем, к примеру, малого веретенника. Эта небольшая ржанкообразная птица, близкая к куликам, проводит часть жизни на прибрежных болотах и в дельтах рек, а весной улетает гнездиться в Арктику. Одну такую птицу оснастили спутниковым радиомаяком и обнаружилось, что она способна в один перелет преодолеть расстояние между Аляской и Новой Зеландией, а это более одиннадцати с половиной тысяч километров… Для этого необходимо без перерыва лететь целую неделю со средней скоростью 70 километров в час! И такое проделывает существо весом всего двести пятьдесят граммов… Во время этого беспосадочного полета птица спит, но в сон погружена только половина ее мозга. Представьте себе на минуту, что у вас одно полушарие мозга спит, а другое в это время тычет пальцем в смартфон или ведет машину…
Что касается кукушки, то у нее маршрут перелета запрограммирован с рождения. Кукушка появилась на свет в чужом гнезде, ее собственные родители ею не занимались. Но вот приходит июль, и одним прекрасным вечером она улетает в Африку, причем летит по ночам, не имея никакого опыта перемещения по этому маршруту. Как же она добирается до самой чащи леса в Экваториальной Африке, куда ни разу до того не ступала ее лапка? Что же это за чувство, которое так сильно развито у птиц, но которого совсем нет у нас? А может быть, оно у нас было, но мы его утратили?
Мы, в отличие от монголов и перелетных птиц, полностью потеряли умение ориентироваться. Мы уже не в состоянии читать ландшафт, звезды и саму природу, которые превратились для нас в декорации. Мы стали слепыми путниками, способными идти или ехать, лишь следуя указаниям механического голоса из GPS. Мы перепоручили другим, хуже того – машинам, решение важнейшей задачи: правильно выбирать направление движения. Что будет, если нас высадят в незнакомой местности, пусть даже не более чем в пятидесяти километрах от дома, без возможности заглянуть в карту и спросить у кого-то? Как долго мы будем плутать, пока не найдем (если найдем) верную дорогу? Не говорит ли это о том, что мы утратили важнейшую вещь, в которой воплощена мощь человеческая, а именно базовую способность к ориентации, к самостоятельному передвижению в правильном направлении? Так стоит ли удивляться, когда нам кажется, что мы не можем найти верную дорогу в жизни и не можем понять, куда двигаться дальше? Мы полагаем, что все постигли, все освоили, но как только оказываемся в незнакомом, хоть и «цивилизованном» уголке природы, теряемся и становимся уязвимыми, словно птенцы.
Помимо монголов, в мире есть и другие народы, представители которых способны самостоятельно ориентироваться в пустыне или в лесной чаще. Но встречаются они все реже. С точки зрения способности к ориентации наш мозг, конечно, устроен не так сложно, как мозг малого веретенника или кукушки. Но ведь мы можем ориентироваться по звездам и даже посредством анализа поляризованного солнечного света.
Действительно ли мы потеряли это основополагающее чувство? Если понадобится, сможет ли человек за несколько дней или месяцев или за время жизни нескольких поколений пробудить ото сна этот древний инстинкт? Как это узнать?
В наши дни мы путешествуем для собственного удовольствия, нас не беспокоит, как мы доберемся до места назначения, надо лишь подешевле купить билет на самолет. Мы покорили пространство и время, но расплатились за это тем, что практически утратили один из важнейших навыков.
О чем думает веретенник, когда целых семь дней летит между небом и водой над Тихим океаном? Как именно у него течет время? В какой-то момент он сходит с маршрута, снижается, летит совсем близко к земле и видит лабиринты рек и болот Крайнего Севера, где все однообразно и глазу не за что зацепиться. Но в конце концов обессиленный веретенник садится именно там, где он гнездовал годом раньше.
В наши дни мы перемещаемся гораздо быстрее, чем птицы. Но в чем заключается истинный прогресс?
Так все же, что заставляет улетать кукушку и других перелетных птиц? Что важнее всего в их перемещениях: почему это происходит или каким образом? А как устроен процесс наших собственных летних «миграций»? Сначала мы изучаем путеводители, карты, роемся в Интернете, затем отправляемся в само путешествие, где в нашем распоряжении имеется радио, GPS – в общем, целый арсенал средств, позволяющих нам правильно находить дорогу. А в распоряжении перелетных птиц имеется лишь способность к ориентации, а также моря, горы, весь раскинувшийся под ними ландшафт, а еще звезды, солнце и луна. И они не гибнут в дороге и благополучно добираются до места назначения.
Миграции животных, в особенности птиц, в значительной мере остаются загадкой. Ясно лишь одно: эти существа великолепно владеют имеющимися у них средствами и прекрасно применяют свои возможности. Таковы и кочевники-монголы. А мы, люди Запада, на это уже не способны. Все бо́льшая утрата инстинкта – это деградация, которая не компенсируется техническим прогрессом. Этот вывод в полной мере касается человеческого рода. Вспомните о птицах, когда неожиданно сломается ваш GPS.
Что же такое семья?. Мораль кукушки и гуся
Мы точно знаем, что значит слово «семья». Но тут не все так просто. Птицы, например, трактуют это понятие довольно широко. Достаточно сравнить понимание семьи кукушки, которая бросает малыша еще до его появления на свет, с пониманием гусей и журавлей, сохраняющих семейные связи даже после того, как птенцы покинули гнездо.
Так что же такое семья? Можно ли утверждать, что она изначально задана, неотделима от процесса воспроизводства или же представляет собой конечный этап эволюции? Амебы не живут семьями. Явление семейной общности встречается в основном у высших животных, главным образом, у млекопитающих и птиц.
У людей явление семьи с трудом поддается определению. Формы человеческой семьи обусловлены культурными факторами, и в понимании того, что такое семья, среди ученых нет единодушия. Одни признают семью только в классическом виде (мужчина, женщина, дети), а другие допускают различные варианты (семья с одним родителем, семья, образованная бывшими членами других семей, семья с однополыми родителями и т. п.). По этому поводу ведутся бесконечные, часто нелицеприятные, дебаты. Приверженцы строго классической формы семьи часто ссылаются на «природу» или «биологию», но они забывают, что в этом вопросе природа совершенно неоднозначна. Если бы спросили саму природу, то она могла бы дать примерно такое определение: семья – это ассоциация индивидуумов, позволяющая наиболее эффективно вырастить молодое поколение. Точка. Не имеет значения, кем являются эти индивидуумы, главное, что молодежь вырастает и начинает самостоятельную жизнь.
Семья – это место, где происходит процесс обучения молодого поколения. Тут важно, чтобы родители были внимательны и способны обучать и защищать. В идеале дело обстоит именно так. В действительности же встречаются недостойные родители, а также избыточно опекающие своих чад, бывает семья без отца, а бывает, что до детей нет дела матери. Точно так же обстоит дело и у птиц!
Для нас, носителей человеческой морали, кукушка – это типичный пример недостойного родителя. Партнеры встречаются только для спаривания, после чего они расстаются. Самка откладывает яйцо в гнездо птиц другого вида и, совершив это преступление, исчезает. На голову приемных родителей сваливается необходимость выкармливать подкидыша, который не только не принадлежит к их виду, но и часто в четыре раза больше их самих, да еще норовит избавиться от своих братьев и сестер, выталкивая их из гнезда. Но, несмотря на все это, инстинкт размножения заставляет приемных родителей стойко выполнять свои обязанности. Следует также отметить, что у птиц одной или близкой породы бывают случаи сознательного усыновления птенца. Как видим, усыновление присуще не только людям.