льны ко всем животным, то жили бы с ними в единстве, как представители братских видов. Кстати, на Мадейре, на островах Дезерташ, проживает птичка канарский конек, на которую человек никогда не охотился. Так вот, она вообще не боится людей. Конек, не раздумывая, сядет вам на ботинок или колено, склюнет крошку и будет бросать на вас любопытные взгляды.
Получается, любопытство нельзя считать пороком. Это вполне естественная форма поведения. Любопытство помогает избежать худшего и приносит большую выгоду.
Из числа инструментов эволюции, позволившей разным видам животных подняться почти до нашего уровня, любопытство является одним из важнейших. В полной мере это относится и к людям. Любопытство движет человеком, когда он открывает новые континенты и добирается до Луны, изобретает способы лечения болезней. Любопытство лежит в основе всего, что способствует нашему развитию. Вспомните об этом, когда зарянка вновь усядется на колышек и будет внимательно за вами наблюдать.
Почему мы путешествуем? Арктическая крачка, и зов безбрежного пространства
Перелетные птицы олицетворяют путешествия. Что заставляет их в одно прекрасное утро подняться в небо и отправиться на поиски новых горизонтов, а по прошествии нескольких месяцев возвратиться назад?
Вот, что писал по этому поводу поэт Жан Ришпен[10], на слова которого сложена песня Жоржа Брассенса:
Смотрите: вот они над цепью гор и пашен,
Над морем, где порой встает ревущий вал,
Свободою дыша, летят – гортани ваши
Один такой глоток мгновенно б разорвал![11]
Так и хочется сравнить себя с этими свободными неутомимыми путешественниками. Расстояния, которые они преодолевают, просто не укладываются в сознании. Такова, например, полярная крачка. Само название этой птицы говорит о том, что зона ее обитания расположена в высоких арктических широтах и простирается от Сибири до Северной Америки, захватывая север Европы. В конце лета она покидает территорию, на которой выводит потомство, и устремляется на шестимесячную зимовку к южным и субантарктическим морям. Но и в южных широтах крачка постоянно мигрирует. Она пролетает двенадцать тысяч километров, когда летит в сторону зимовки, столько же, когда возвращается, и еще непрерывно путешествует в течение шести месяцев зимовки. За год она пролетает порядка девяноста тысяч километров. Если продолжительность жизни такой птицы составит двадцать лет, то за это время она четыре раза покроет расстояние от Земли до Луны.
Про этих птиц говорят, что они дольше других живут в условиях светового дня и солнечного света. И действительно, сначала они проживают в условиях непрерывного светового дня арктическое лето, а потом в таких же условиях проводят зиму на другом краю планеты. Представление крачки об окружающем мире ограничивается голубыми океанами и маячащими вдалеке заснеженными берегами. И только летом она на несколько недель дает себе передышку в тундре среди зеленой травы и ярко окрашенных цветов.
Скажете, что она живет в стране вечных каникул, эта неутомимая путешественница, летящая вдогонку за светом?
Попробуем ответить на такой вопрос: почему она путешествует, эта полярная крачка? И правда, ведь она могла бы оставаться на береговой линии где-нибудь в Европе, в местах с умеренным климатом, или, в крайнем случае, если ей так уж интересно, сунуть свой клюв куда-нибудь в район западноафриканского побережья. Так нет же, она пересекает экватор и держит путь в ревущие сороковые широты. И все это лишь для того, чтобы перед возвращением на север прогуляться вокруг Антарктиды. Ни одно живое существо на планете не совершает столь длительных путешествий, но для чего она это делает, до сих пор точно неизвестно. Правда, недавно проведенные исследования показали, что крачку интересуют те места, где водится наибольшее количество планктона, который для нее является идеальной пищей. А все остальное – дело рук эволюции.
Неизбежно встает еще один вопрос: так ли нам важно знать, зачем полярная крачка каждую зиму улетает в такую даль? В конце концов, ведь мы, люди, тоже совершаем сезонные миграции, когда отправляемся в отпуск. А самые обеспеченные из нас мигрируют даже два раза в год. А что нас заставляет покидать места обычного проживания? Нами движет охота к переменам, стремление увидеть другие берега, желание приобщиться к иной жизни и культуре, непохожей на нашу. Мы хотим увидеть хотя бы малую часть неведомого мира, забыть о повседневности, прервать монотонность текущей жизни. Все эти мотивы запускают механизм возникновения желаний куда-нибудь уехать.
Не только среди птиц, но и среди людей можно встретить как заядлых путешественников, так и домоседов, тех, кого зовут бескрайние просторы, и тех, кого не вытащить из дома. Нам знакомы и те, кто, по словам Жана Ришпена, «одержим жаждой взмыть в лазури голубой», и те, кто ни на что на свете не променяет домашний комфорт. Лесная сова не испытывает никакого желания покидать родной лес, в котором она появилась на свет. Зато стрижу или ласточке, как только они покинули свое гнездо, хочется только одного: поскорее улететь!
Ребенок, который во время путешествия с родителями не может отвести взгляда от всего, что его окружает, когда вырастет, с большой вероятностью превратится в непоседу-путешественника. Чем больше он сделает открытий, тем больше будет хотеть открыть что-нибудь еще. Он будет страстно желать добраться до затерянных уголков планеты, стремиться попасть в такие невероятные места, о которых мог лишь мечтать, перелистывая страницы атласа. А ведь он и не надеялся, что когда-нибудь доедет до сирийских пустынь, кавказских ущелий, корейских островов, бразильских джунглей…
Вслед за птицами и мы можем сказать: «Путешествия формируют юношество». Во время первого путешествия полярная крачка запоминает путь, по которому она будет летать во взрослом возрасте. Когда ребенок, собираясь уехать на каникулы со своими родителями, изучает атлас, ищет сведения о далеких странах, он тем самым создает некий ритуал, которому во взрослой жизни будет следовать при подготовке к очередному путешествию. Из каждого путешествия мы возвращаемся немного другими.
Каждое путешествие меняет взгляд на мир, а это оберегает нас от ухода в себя, от изоляции от общества, от боязни других людей или ненависти к ним. Каждое путешествие учит нас солидарности и взаимопомощи. В этом мы похожи на перелетных птиц, ведь и они во время долгого пути непрерывно кричат и тем самым поддерживают друг друга.
Вернувшись из поездки, мы понимаем, что где-то там оставили частичку себя, но и многое привезли с собой. Раздвигаются горизонты, и это возвышает нас самих. Материальный мир вокруг нас становится более насыщенным, а окружающее пространство – более объемным. Новые встречи как бы открывают нам глаза на все вокруг: на образ жизни других людей, на самих людей, природную среду. А еще путешествие помогает нам узнать себя, оценить собственную выносливость, способность переносить нехватку сна, дискомфорт, понять наши адаптационные возможности. Чтобы узнать правду о себе самом, полезно забраться на край света и пожить там в условиях другого часового пояса, испытывая хроническую усталость. А быть может, именно этого мы и ждем от путешествий: понимания, в чем состоит наша личная правда жизни.
Как соотносятся иерархия и власть? Ворон и гриф
На высокогорном пастбище в Пиренеях сдохла корова. Два или три крупных ворона долго кружили в небе и наконец сели на землю рядом с тушей и немедленно набросились на нее. Но вскоре появился белоголовый сип. Размах крыльев и внешний вид этой птицы впечатлят кого угодно. Он враскачку подбирается к мертвому животному. При этом сип расправляет крылья, чтобы казаться больше, чем он есть на самом деле. Он ясно дает понять воронам, чтобы они убирались подобру-поздорову. Тем временем на пиршество слетаются все новые сипы. И тут возникает совершенно четкая иерархия, основанная на таких критериях, как ширина расправленных крыльев, сила удара клювом, громкость горлового клекота. Таким образом, каждая прилетевшая птица приобретает свое строго определенное место в этой компании. Первый сип, который еще недавно имел преимущественное право пообедать внутренностями коровы, теперь изгоняется из когорты первосортных сородичей и скромно ждет, когда освободится место за столом. А вместе с ним ожидают его товарищи по несчастью, вороны, которые и вовсе не котируются в обществе сильных. На этом импровизированном банкете каждый занимает место в соответствии со своей значимостью. Но стоит появиться скорой на расправу лисице, как все благородное общество немедленно удаляется, чтобы не мешать ей спокойно пировать. Сначала должны насытиться доминанты, затем придет черед «не совсем доминантов» и только потом – «совсем не доминантов». Но вот дошла очередь и до воронов: они обрели уверенность и могут занять место на пиру. Другие участники пиршества, похоже, объелись, а может быть, слишком быстро ели и теперь способны только лежать и переваривать пищу, вороны же спокойно вкушают остатки, которые уже не влезали в доминантов. Пожалуй, и впрямь стоило не суетиться и спокойно подождать!
Примерно то же самое происходит в другом уголке земли, в болотистой местности, где так же выясняют отношения разномастные конкуренты. Возьмем прибрежных птиц, мелких аистообразных, обожающих тину и выяснение отношений. Последнее особенно характерно для самцов. Как только приходит весна, эти кавалеры обзаводятся воротничками из ярко раскрашенных перьев с самыми немыслимыми сочетаниями рыжего, черного, серого и белого цветов. На специально выделенном пространстве, именуемом «арена», они в течение всего светлого времени суток бьются между собой за благосклонность самок. А те совершенно безразлично ходят по краешку ристалища и активно ищут что-нибудь съедобное. Возле них жмутся так называемые бета-самцы, которые не являются доминантами (в отличие от «альфа-самцов»). Воротничок у них, как правило, скромный, чаще всего белый. Можно ли сказать, что они не более чем зрители на выступлении альфа-самцов, раздувающих перья и храбро задирающих друг друга? Да, конечно. Но не только зрители… Пока самцы-доминанты разбираются между собой, некоторые второсортные самцы не теряют времени понапрасну и, пользуясь представившейся возможностью, украдкой добираются до одной из невест, которая скромно держится в сторонке.