из города Гросбартлофф Тюрингской области. Вечерами у костра один тип играл на гитаре, а кроме того вокруг него собирались самые красивые девчонки. Неделю спустя Михаэль приобрёл собственную походную гитару, упражнялся каждую свободную минуту и через три недели сыграл у костра онемеченную группой Staatsfeind версию мирового хита Lady in Black от Uriah Heep. Текст был таков: «30 квадратных метров, минное поле и колючая проволока, теперь ты знаешь, где я живу. Я живу на зоне». Первый поцелуй от некой Петры стал наградой за нелёгкое испытание, и Михаэль понял: песен распевание привлекает женское внимание. Так он нашёл свою цель в жизни. Он решил каким-либо способом связать её с музыкой.
В десятом классе Михаэль выступал в качестве вокалиста школьной группы, а в 14 лет уже стоял на настоящей сцене, будучи членом Liederjan, проекта из Айзенаха. Позже он присоединился к группе Frachthof и творил музыку в возрасте 16 лет вместе с эрфуртским блюз-гитаристом Юргеном Кертом. Вскоре после этого он основал свою первую группу: Nr. 13. В значительной степени этому посодействовал Андре Грайнер-Пол из Freygang, который призывал Михаэля снова и снова браться за дело. Из Nr. 13 в 1985 году сформировалась группа Einschlag. Не считая басиста, группа была идентична Nr. 13 - но под этим названием Михаэль получил запрет на игру от немецко-демократического цензурного ведомства.
В 1984 Национальная народная Армия ГДР протянула свои когти к жителю Тюрингии. Во время медицинского освидетельствования музыкант сообщил представителю из командования военного округа, что хочет отказаться служить с оружием. «Очень хорошо, господин Райн! Тогда мы встретимся снова, когда Вам будет 27 и Вы будете иметь жену и ребёнка. Как Вам это нравится?» В ГДР мужчины призывались два раза в год: в апреле и в ноябре. «Каждый год по два раза я опасался, что они придут за мной», - вспоминает Михаэль. Так, он регулярно переезжал каждую весну или просто менял адрес в столе прописки, чтобы создать путаницу. Он также много раз подумывал о том, чтобы просто убежать на Запад или подать заявление на выезд за границу. В апреле 1989, за семь месяцев до падения Берлинской стены, пришло потрясение в виде письменного призыва. Михаэль торопливо собрал свои вещи и залёг на дно. Он слонялся там и сям, затем отправился в Польшу, где добрался до украинской границы. Через несколько недель он вернулся назад, смирившись с тем, что его немедленно арестуют. Но первые демонстрации уже шли полным ходом, люди толпами бежали через Венгрию в Австрию, и сильно потрёпанный государственный аппарат ни капли не был заинтересован в блуждавшем Михаэле Райне. Таким образом, он оставил ННА с носом.
К слову сказать, в 1991 году длинноволосый снова получил письменную повестку, на этот раз, правда, от бундесвера[6]. Михаэль нанёс на письмо большими буквами «ХА! ХА! ХА!» и отправил его обратно...
В 1986 году коллектив занял один дом в тюрингском Лайнефельде и устроил там своё репетиционное помещение. Конечно, это не могло долго продолжаться, и через несколько недель у дома послышался визг шин грузовых автомобилей, отряд полицейских особого назначения спрыгнул с кузова-платформы и оцепил объект. На концерте в 1987 году в Нойкирхене близ Айзенаха полицейские с радиопатрульной машиной, выждав у чёрного входа на танцзал, арестовали Михаэля прямо после концерта и увели его в наручниках. Коллектив играл песню Единого Фронта, первоначально написанную драматургом Бертхольтом Брехтом и композитором Гансом Айслером, точнее, радикально изменённую её версию: вместо «Вступай в Единый Фронт рабочих, ибо ты и сам – рабочий» Михаэль пел «Вступай в Единый Фронт говнюков, ибо ты и сам – говнюк». Очевидно, среди публики нашёлся стукач, доложивший службе госбезопасности и полиции, что коллектив штампует песни, порочащие социализм. После двух дней содержания под стражей и различных допросов длинноволосому позволили покинуть свою камеру, но уже без официального разрешения на игру, которое в ГДР было необходимо для выступлений. Неделей позже непоколебимые рок-н-роллеры выступили под фальшивым именем в Кройцбурге, где публика громко скандировала «Свободу Михаэлю Райну!» и «Да здравствует Nr. 13!». После этого органы власти лишили лицензии на игру всех музыкантов. Nr. 13 снова и снова боролись за официальный допуск к игре. На классификационном концерте в сентябре 1987 на берлинской Лангхансштрассе певец появился не как Михаэль Райн, но как Роберт Райн[7]. Это имя даже почти не было ложным, поскольку он и так носил двойное - Михаэль Роберт. И это действительно сработало! По крайней мере, на какое-то время. За этим последовали новые допросы и привычные преследования со стороны полиции. Срочно была необходима новая группа, и тут оказалось, что рок-коллектив Noah как раз ищет вокалиста.
Первый концерт Михаэля на сцене с Noah прошёл в 1988 в Рёдерау, недалеко от Ризы. Тюрингец был ни жив ни мертв от волнения, потому вынужден был пропустить несколько бутылок пива, а затем пойти отлить во время выступления, так как его мочевой пузырь едва не лопнул. Михаэль вспоминает: «Я прошептал нашему гитаристу, что он должен сыграть соло, пока я сбегаю по делам, скрылся за кулисами, которые висели за ударной установкой, и быстро помочился прямо в углу. За занавесом не было подходящего помещения». К сожалению, сцена была неровная, она имела небольшой уклон от заднего края к переднему. Так что вся жижа потекла прямо под бас-бочку, а дальше – вперед, к колонкам. После концерта подошёл Йохим Грэфе, барабанщик и лидер коллектива, сердитый на Михаэля, схватил его за шиворот и закричал: «Ты свинья, ты старая скотина! Мы приняли тебя в группу, а ты обоссал наши инструменты!» Но певец довольно нагло солгал: «Я этого не делал», побежал за сцену и положил пустую бутылку из-под лимонада в начало мочевой лужи. Когда Йохим увидел пустую стеклянную бутылку, лежавшую там, он подумал немного и смущённо произнёс: «Миха, я должен перед тобой извиниться». Михаэль улыбнулся и ответил: «Думаешь, я и правда позволил бы себе такое свинство?»
Месяц за месяцем, шаг за шагом менялся баланс сил в Noah. Михаэль не только взял на себя обязанности составителя рекламных текстов, но и всё больше и больше определял музыкальное направление коллектива, а также был тем, кто занимается организацией и выступлениями. С этим смещением обязанностей всё больше проявлялся гнев государственного начальства. Вплоть до переворота осенью 1989 года концерты группы считались чем-то вроде игры ва-банк. Когда квартет выступал где-то, шпионы Штази[8] и обмундированные нарушители спокойствия были тут как тут. Когда бы Михаэль ни пропевал в микрофон критические тексты, он мог быть уверен в том, что минимум один среди публики тайком делает заметки, которые позже подшивались в различных документах. «Одной ногой в могиле, другой ногой в тюрьме», - говорит сегодня вокалист о поздних восьмидесятых.
«Видишь ли ты,
Как наступает конец и нам, и культуре?
Видишь ли ты,
Как отжившие, наголо остриженные, мы пропадаем?Внутри нас - зима,
Вокруг нас - зима, и сердца заморожены.
Внутри нас - зима,
Вокруг нас - зима, и сердца заморожены.
Помоги полицейскому - Ударь себя сам.Помоги полицейскому - Ударь себя сам.Помоги полицейскому»
(Noah: Hilf deiner Polizei)
(c) Ed. Tough Enough/Arabella Musikverlag GmbH (Universal Music Publishing Group)
Апогеем полного взятия Noah под контроль вокалистом стал уход ударника Грэфе, бывшего основателем коллектива. В апреле 1991 состав Noah пополнился Райнером Моргенротом и Каем Люттером (он пришел на место Джо Штарке), вместе с Михаэлем Райном и Томасом Мундом они стали делать общее дело. Кай рассказывает: «Я встретил Миху на концерте в 1986 году, и с тех пор мы всегда как-нибудь да контактировали. Когда дело приняло серьёзный оборот, я перешёл в его старый коллектив под названием Einschlag. Логично предположить, что когда-нибудь мы бы точно вместе играли в одной группе».
Таким образом, труппа переехала на новое репетиционное место в Клуб 29 неподалёку от Берлинского Народного театра. Райнер работал там комендантом, что, конечно же, принесло Noah абсолютную свободу действий. Переход Кая и Райнера в Noah пробудило в руководителе Freygang Андре Грайнер-Поле сильную злость. Еще в ГДР он, как и Алёша Ромпе из Feeling B, считался королём берлинского района Прэнцлауэр-Берг. Но чего стоит монарх, если он потерял как скипетр, так и народ? Из прежней дружбы осталась отдалённая любовь, смешанная с ненавистью, от которой Грайнер-Пол не мог избавиться вплоть до своей смерти в 2009 году.
Прежде, чем присоединиться к Noah, Томас Мунд, рождённый в 1963 году, выступал с различными другими коллективами по всей стране. Гитарист и спортивный тренер тянул шесть струн сначала у Mephistopheles, затем у Skeff, позже в Die Bьrger. «Все группы до Noah были не очень успешными, а я был лишь второсортным музыкантом», - говорит Томас, вспоминая былое.
В отличие от своих коллег по группе, Томас в детстве и ранней юности вдохновлялся не столько музыкой, сколько спортивными соревнованиями. Почти каждый день он ходил в бассейн. После того, как его исключили из спортивной школы из-за недостаточного роста, он пробовал себя в волейболе в тренировочном центре для спортсменов высшего класса в берлинском районе Прэнцлауэр-Берг, затем боксировал в Blau-Gelb Berlin[9]. А потом в его жизнь вошёл Михаэль из Noah. «Этот парень очень много на меня взвалил», - говорит Томас. – «Несмотря на то, что он постоянно командовал, и мы часто ругались, мы были вместе чертовски долго. Фактически каждый день. Я каждую грёбаную машину, которую он непременно хотел получить, купил вместе с ним. А стоили они немало».
С течением времени влияние блюза полностью исчезло из звучания Noah. Рок стал девизом, и в начале девяностых можно было даже услышать дозу панка в общем звучании группы. Таким образом, труппа на своей колымаге, старом-престаром Фольксвагене LT 28, отправилась в провинцию и едва смогла дать гастрольный тур, который был бы прекращён без своевременной помощи ADAC