НА СЛЕДУЮЩЕМ ПЕРЕКРЕСТКЕ БРОНЕМОБИЛЬ на мгновение остановился, чтобы пропустить огромную стальную землебаржу. Баржа медленно ползла вдоль по улице, царапая дорогу и время от времени высекая снопы искр на покрытую мусором поверхность. На ней красовалась красная эмблема одного из атаманов Воющего квартала, в виде черепа-и-спирали; из башенок по обеим сторонам верхней палубы торчали жерла энергометов.
Пока они стояли в ожидании, Номун стал свидетелем отвратительного зрелища. Из темного переулка вышла процессия обнаженных мужчин и женщин, скованных друг с другом за шеи. Вел их пухлый карлик в лиловой сервоброне. Вереница остановилась у обочины настолько близко от Номуна, что если бы не бронестекло, то он мог бы протянуть руку и дотронуться до одного из мужчин, обладателя худощавого, хищного лица. Глаза у мужчины были пугающе отсутствующими. Рабы, подумал Номун, испытывая одновременно и жалость и любопытство.
Мужчина медленно повернулся и посмотрел прямо на Номуна. А может быть, так Номуну показалось, ведь окна бронемобиля были настроены на одностороннюю видимость. Взгляд мужчины на мгновение скользнул в сторону, затем резко вернулся назад, наполнившись внезапно какой-то неистовой, смутной эмоцией. Он потянулся к своему плечу, что-то там крутанул, и рука отвалилась. Крови не было. Номун мельком увидел нечто металлическое на месте отсоединенной руки.
Неестественно быстрым движением мужчина наклонился, перехватил руку за запястье и ударил ею по окну Номуна, однако сквозь бронированное стекло не просочилось ни единого звука. Он отбросил свою руку и отстегнул руку у женщины, стоявшей позади него. Та отреагировала на это с тупым изумлением, покачнувшись с улыбкой. Мужчина отступил, чтобы снова ударить бронемобиль своим новым орудием, но тут на него накинулся карлик, и полоснул его болевым жезлом. Мужчина упал на колени, потеряв сознание, глаза у него закатились, и поддерживал его только трос, которым он был привязан к другим.
Карлик осмотрел руку женщины, поворачивая ее то в одну, то в другую сторону, словно изучая на предмет повреждений. В конце концов он пристегнул ее назад к плечу. По его указанию женщина подвигала ею. Карлик переключил свое внимание на руку мужчины, покачав головой в шлеме из-за ее состояния. Номун увидел разорванную плоть и поврежденный кабель.
Бронемобиль тронулся с места. Номун взглянул на свою мать. Ни она, ни Марлейн ничего не заметили.
Не успели они доехать до шлюза на выходе из Воющего квартала, как бронемобиль оказался в толпе женщин с мрачными лицами, закутанных во все черное. Номун уставился на них с таким вниманием, что Марлейн взглянула туда же.
– А, – произнесла она. – Бесплодные.
– А что это с ними, мама? – Спросил Номун, потому что даже его детским глазам было понятно, что тут кое-что крайне неправильное.
Мать пригладила ему волосы и затемнила окно.
– У них нет детей, – сказала она. – Они живут снаружи, за Гранью, поэтому им внедрен Корр вирус. Иначе они бы бесконтрольно расплодились, нам на погибель. Им нельзя иметь детей ни от яйцеклетки, ни от плоти. Ты понял? Они стерильны; кроме того, клетки от их тел бесполезны для клонировщиков.
– Бойцы должны их изгнать, – сказала Марлейн. – Они же словно стервятники, на мой взгляд. Ты слышала, что произошло на Мрак-трассе Воющего квартала? Буквально на прошлой неделе. Мужчина и его дочь стояли в ожидании у входа в шлюз безопасности, как и мы сейчас. В роторных подвесках машины полизошло возгорание, и они были вынуждены выйти из салона. Бесплодные набросились на них со своими скребками и склянками для биотканей. К тому времени, когда появились бойцы, от рук бедной маленькой девочки остались одни кости и лоскуты кожи.
– Марлейн! – воскликнула мать Номуна, притягивая его к себе.
– Прости, мне очень жаль. Но ведь это ужасно, подумай, как через несколько лет Воющий квартал будет наводнен тысячами копий этого невинного ребенка.
Марлейн покачала головой, на ее лице застыло выражение неодобрения.
Мать крепко обняла его.
– Не бойся, Номун. С тобой никогда ничего такого не случится.
ДЖУНГЛИ ПРЕБЫВАЛИ В СПОКОЙСТВИИ, освещаемые лишь редкими голубыми вспышками. Нефрит Номун валялся у ног Номуна, все еще сжимая осколок кристалла, которым он намеревался размозжить Номуну голову. Номун оттолкнул его, и тело в элегантной одежде безвольно перевернулось на спину.
Похоже, мертв, подумал Номун. Мысль была приятной, и он прислонился спиной к темному сейчас тороиду, собираясь с силами.
Он вспомнил мнемошок. Как все-таки хорошо, когда мозг полон таких мыслей, а не этой ноющей пустотой. Но сейчас у него была хотя бы одна, даже если она и не его собственная. Впрочем, очевидно одно: мать называла своего ребенка именем «Номун». Он задумался – а нет ли вероятности того, что мнемобиот принадлежал ему или кому-то другому, кто претендовал на это имя. Он засмеялся. Абсурд. Зачем владельцу мнемобиота добровольно подвергать себя опасностям кристаллических джунглей, да еще не менее смертоносным козням своих клонов?
Он взглянул вверх и вдруг понял, что давно не видит Кровавую Луну. Что там говорил Синий Номун? Ночи на Угле коротки. Номун с трудом поднялся на ноги. Сколько времени осталось? Он вспомнил меха-убийцу, и по его спине пробежала дрожь.
Зашевелился и застонал Нефрит Номун. Номун почувствовал разочарование. Он поискал орудие Нефрит Номуна, подобрал его и посмотрел вниз, на темное лицо. Он высоко поднял обломок.
– Нет, не делай это, – проговорил Молодой Номун. Он стоял неподалеку, у соседнего тороида, прислонившись к нему, как в изнеможении.
– Он хотел меня убить, – сказал Номун, впрочем, без особого гнева в голосе. Он выронил кристалл. – Почему ты жалеешь его? Он убьет тебя, не задумываясь; он убьет любого из нас.
– Это так. Но он – часть меня. Или я – часть его. – Молодой Номун неуверенно рассмеялся. – Ты поможешь мне его нести?
– Ты ненормальный. У человека с грузом не нет шансов, чтобы добраться до пляжа, если верить киборгу. Оставь его; возможно, он очнется и спасется сам, хотя я надеюсь, что нет. – Номун отвернулся и припустил рысцой через темные кристаллические заросли. Пока он бежал, перед его мысленным взором стояло лицо Молодого Номуна. Такое юное. Внезапно он ощутил себя древним стариком. Насколько я стар? спросил он сам себя.
Наверху, на спинном гребне, идти стало полегче, а вскоре поверхность пошла под уклон. Номун глянул вверх: неужели небо сделалось посветлее? Он побежал быстрее, иногда натыкаясь в полутьме на кристаллы. Ничего ужасного не происходило, и он решил, что синаптический шторм временно успокоил кристаллический организм.
НОМУН БЫЛ ПЕРВЫМ ПРИБЫВШИМ. Узкий полумесяц поблескивающего, словно отшлифованного, песка прилегал к хребту темного кристалла, который протянулся змеящейся грядой между терминальным узлом и следующим узлом; на этом пляже стояла надувная оранжевая палатка.
Он остановился, глубоко дыша. Сердце у него колотилось, но уже помедленней. У меня еще остались силы, подумал он.
Внутри палатки он обнаружил десять раскладных кроватей, а также аккуратно уложенные канистры с водой и саморазогревающиеся пакеты с едой. Он помедлил мгновение, опасаясь яда; затем открыл канистру и напился. Если бы их похититель хотел, чтобы они умерли сразу, мех мог бы убить их всех.
Прибыли остальные. Лицо Синего Номуна ничего не выражало, глаза Помпы Номуна были мечтательными, Шрам Номун скалил зубы в безрадостной усмешке, у Фальш Номуна тряслись руки. Один за другим они заходили в палатку, и Номун ощутил на себе накал их ненависти, хотя никто не произнес ни слова. Номун подошел ко входу в палатку и стал следить за кромкой джунглей.
Незадолго до восхода солнца появился Нефрит Номун.
Нефрит Номун прошел мимо Номуна, но Номун положил ладонь на его руку.
– Где он?
Нефрит Номун взглянул на Номуна, и его ноздри раздулись. Он ударил Номуна со змеиной быстротой, но Номун оказался проворнее и перехватил его руку. Его тело двигалось без раздумий, играючи, четко, выкручивая руку Нефрит Номуна, заставив того опуститься на колени. Номун надавил еще сильнее, и Нефрит Номун уткнулся лицом в песок. Номун уперся ногой в шею Нефрит Номуна, слегка переместил свой вес, так что хрустнули позвонки, и Нефрит Номун охнул. Номун ощутил неудержимый восторг и рассмеялся. Навык, который он использовал сейчас, был правильным, истинным, был такой же частью его самого, как и его имя.
– Где он? – Повторил вопрос Номун.
– Кто? – Нефрит Номун выплюнул песок, изогнулся, но не смог освободиться от Номуновой хватки.
– Один парень. Тот, кто убедил меня не убивать тебя в джунглях. – Номун снова рассмеялся. – Он был прав: отложенное удовольствие – это удвоенное удовольствие.
– А-а…, желторотый.
Номун надавил ногой, еще чуть посильней, и это ощущение показалось восхитительно знакомым. Кость, ноющая от напряжения, на грани излома; сколько раз он чувствовал этот сладкий зловещий трепет? Мысль встревожила его, но лишь холодно-отстраненно, не затрагивая радости момента.
– Подожди, – прошептал Нефрит Номун. – У меня есть информация; если я умру, то и ты тоже можешь умереть.
Звук с кромки джунглей привлек внимание Номуна. Там стоял, покачиваясь, Молодой Номун, с залитым кровью лицом и отсутствующим взглядом. За его спиной Номун заметил пробивающееся сквозь кристалл пятно тускло-красного света. Мертвый Номун, подумал Номун. Он отпустил Нефрит Номуна, и катнул его в сторону ударом ноги по ребрам. Нефрит Номун свернулся в клубок, обхватив руками живот и давясь рвотой.
Номун кинулся в джунгли и добрался до Молодого Номуна как раз в тот момент, когда в поле зрения появился мех-убийца. Он закинул руку Молодого Номуна себе на плечи и дотащил его до безопасного места на песке.
Мех-убийца заговорил повелительно, голосом настолько громким, что Номун поморщился.
– Имейте в виду. Вам разрешается отдыхать здесь до наступления темноты, пользуясь предоставленными удобствами. Вам запрещено покидать пляж до наступления темноты. Когда солнце зайдет, вы должны перейти на следующий узел. По прежнему действуют ранее озвученные правила.