— Ладно! — говорят.
— Только смотрите не сразу ешьте, а когда я выбегу из села.
Поменялись.
Лисичка с бычком в лес. А хлопцы за пирожок, а там мусор. Прибежала лисичка к своей хате, срубила дерево, смастерила санки, запрягла бычка и едет.
А тут волк бежит.
— Здорово, лисичка-сестричка!
— Здорово, волчишка-братишка!
— Где ты взяла бычка-третьячка и санки?
— Сделала.
— Так подвези меня, лисичка-сестричка!
— Да, как же я тебя возьму? Ты мне санки поломаешь.
— Нет, я только одну ножку поставлю.
— Ну, ставь.
Отъехали немного, а волк и говорит:
— Поставлю-ка я, лисичка-сестричка, и другую ножку.
— Э, волчишка-братишка, ты же мне санки поломаешь.
— Нет, не поломаю.
— Ну, ставь!
Волк и поставил.
Ехали, ехали, вдруг: тресь!
— Ой, волчишка-братишка, ты мне санки ломаешь.
— Нет, лисичка-сестричка, это я орешек раскусил.
— Ну, смотри!
Едут.
— Поставлю я, лисичка-сестричка, и третью ножку, — говорит волк.
— Да куда же ты ее поставишь? Ты мне санки поломаешь, на чем же я дровец привезу?
— Нет, — говорит, — не поломаю.
— Ну, ставь!
Волк поставил и третью ногу. Вдруг что-то: тресь!
— Ох, беда! — говорит лисичка. — Ступай себе прочь, волчишка. Ты мне совсем санки поломал!
— Нет, это я орешек раскусил.
— Дай же и мне.
— Нету, последний был.
Едут себе, едут. А волчишка и говорит:
— Сяду я совсем, лисичка.
— Да куда ж ты сядешь, волчишка-братишка? И санки разломаешь.
— Я легонечко.
— Ну, смотри!
Только волк сел, санки и развалились…
Лисичка давай волка ругать.
Ругала, ругала, да и говорит:
— Ступай, такой-сякой, в лес, дров наруби, на санки сруби дерево и притащи.
— Как же я срублю, если не знаю, какое дерево?
— А, такой-сякой! Как санки ломать знал, а дров нарубить не знаешь, — ругала, ругала, да и говорит: — Как войдешь в лес, скажи: «Рубись, дерево, кривое да прямое!»
Волк приходит в лес, да и говорит:
— Рубись, дерево, кривое да кривое, рубись, дерево, кривое да кривое!
Нарубил много. Кривые да суковатые, и на палицу не выберешь, не то что на полозья. Принес лисичке. Она посмотрела и давай его опять бранить:
— Ты, такой-сякой, видно, не так приговаривал, как я тебе велела.
— Нет, лисичка-сестричка, я стоял да все говорил: «Рубись дерево, кривое да кривое!»
— Ах, бесов сын, недотепа! Ну, сиди тут, я сама пойду нарублю.
Пошла. А волк сидит один, и есть ему очень хочется. Обыскал он всю Лисичкину хату — нет ничего. Думал, думал и надумал: «Съем-ка я бычка и убегу».
Проел у бычка дырку, выел, что было в середке, и напустил туда воробьев, а дырку соломой заткнул, а сам давай тягу.
Приходит лисичка, сколотила санки, села:
— Эй, бычок-третьячок!
А бычок не везет. Она его палкой. Как ударила — клок соломы и выпал, а воробьи — фыр-р-р-р.
— Ах ты, такой-сякой, волчище! Постой же! Будешь меня помнить!
И побежала. Легла на дороге и лежит.
Идет обоз чумаков с рыбой; она притворилась мертвой. Чумаки смотрят — лисица.
— Возьмем-ка, братцы, да продадим, будет на что хоть погреться.
Бросили ее на последний воз и поехали. Едут и едут.
А лисичка-сестричка видит, что чумаки на нее не оглядываются, да все бросает по рыбке на дорогу, все бросает. Набросала много и сама украдкой спрыгнула.
Чумаки едут себе дальше, а она собрала рыбу, уселась, ест. Бежит волк.
— Здорово, лисичка-сестричка!
— Здравствуй, волчишка-братишка!
— Что делаешь, лисичка-сестричка?
— Рыбу ем.
— Дай и мне!
— Ступай себе налови.
— Да как же я наловлю, если не умею?
— Ну как знаешь, а я не дам и косточки!
— Так хоть научи меня, как наловить?
«Постой же! — думает лисичка. — Ты моего бычка съел, уж я тебя за это отблагодарю».
— А так: ступай к проруби, опусти хвост в воду, потихонечку води и приказывай: «Ловись, рыбка большая и малая, ловись, рыбка большая и малая!» Вот она и наловится.
— Спасибо за науку, — молвил волк.
Прибегает к проруби, опустил хвост в воду:
— Ловись, рыбка большая и малая; ловись, рыбка большая да малая!
А лисичка с берега:
— Мерзни, мерзни, волчий хвост!
А мороз на дворе трещит!..
Волк все хвостом водит да:
— Ловись, рыбка большая и малая!
А лисичка:
— Мерзни, мерзни, волчий хвост!
⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀
До тех пор ловил волк рыбу, пока хвост у него к проруби не примерз.
Тогда лисичка на село:
— Идите, люди, волка бить!
Как выскочили все с ухватами, с кочергами, с топорами, — убили волка. Тут ему, бедному, и конец. А лисичка и поныне живет в своей хатке.
⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀Хромоножка-уточка⠀⠀ ⠀⠀
или себе дед и баба, а детей у них не было. Всё горюют они; а потом дед и говорит бабе:
— Пойдем, старуха, в лес за грибами!
Пошли. Собирает баба грибы, глядь — в кустике гнездышко, а в гнездышке сидит уточка. Вот и говорит баба деду:
— Погляди-ка, дед, какая красивая уточка!
Говорит дед:
— Возьмем ее домой, пускай у нас живет.
Стали ее брать, видят — у нее ножка переломана. Они взяли ее осторожненько, принесли домой, сделали ей гнездышко, обложили его перышками, посадили в него уточку, а сами опять за грибами пошли.
Возвращаются, видят — все у них уже прибрано, хлеб напечен, борщ сварен. Они к соседям спрашивать:
— Кто это? Кто это?
Никто ничего не знает.
На другой день пошли дед с бабой опять за грибами. Приходят домой, глядь — а у них и варенички сварены и веретенце с пряжей на окошке стоит. Они опять у соседей спрашивать:
— Не видали ли кого?
— Видали, — говорят, — какую-то дивчину, воду из криницы[3] несла. Такая, — говорят, — красивая, только немножко хроменькая.
Вот дед и баба думали-думали: «Кто бы это мог быть?» — никак не придумают.
А баба потом и говорит деду:
— Знаешь что, дед? Сделаем так: скажем, будто мы идем за грибами, а сами спрячемся и подглядим, кто это нам воду носит.
Так они и сделали.
Стоят за овином и вдруг видят — выходит из их хаты дивчина с коромыслом: такая красавица, такая красавица! Только что немного хроменькая. Пошла она к кринице, а дед с бабой в хату; глядь — нету в гнездышке уточки, только перьев полно. Взяли они тогда гнездышко и бросили в печь, там оно и сгорело.
А тут и дивчина с водою идет. Вошла в хату, увидела деда и бабу и сразу же к гнездышку, а гнездышка-то и нету. Как заплачет она тогда! Дед и баба к ней, утешают:
— Не плачь, галочка! Будешь нам вместо дочки. Будем мы тебя любить и холить, как свою родную.
А дивчина говорит:
— Я век бы у вас жила, если б вы не сожгли моего гнездышка да за мной не подглядывали. А теперь, — говорит, — не хочу! Сделайте мне, дедушка, прялочку и веретенце, я от вас уйду.
Плачут дед и баба, просят ее остаться — не соглашается.
Вот и сделал тогда ей дед прялку и веретенце. Села она на дворе и прядет. Вдруг летит стайка утят, увидали ее и запели:
⠀⠀ ⠀⠀
Вон где наша дева,
Вон где наша Ева,
На метеном на дворе
Да на тесаном столбе.
Самопрялка шумит,
Веретенце звенит.
Сбросим ей по перышку,
С нами пусть летит!
⠀⠀ ⠀⠀
А дивчина им отказывает:
⠀⠀ ⠀⠀
Не хочу я с вами:
Как ходила по лужку
Поломала ножку,
Вы меня покинули,
Дальше себе двинулись!
⠀⠀ ⠀⠀
Сбросили они ей по перышку, а сами полетели дальше.
⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀
Вот летит вторая стайка. Эти тоже запели:
⠀⠀ ⠀⠀
Вон где наша дева,
Вон где наша Ева,
На метеном дворе
Да на тесаном столбе.
Самопрялка шумит,
Веретенце звенит.
Сбросим ей по перышку.,
С нами пусть летит!
⠀⠀ ⠀⠀
Дивчина и им тоже отказала, и они улетели, сбросив ей по перышку. А тут летит и третья стайка, увидели дивчину и враз запели:
⠀⠀ ⠀⠀
Вон где наша дева,
Вон где наша Ева,
На метеном на дворе
Да на тесаном столбе.
Самопрялка шумит,
Веретенце звенит.
Сбросим ей по перышку,
С нами пусть летит!
⠀⠀ ⠀⠀
Сбросили они ей по перышку; обложилась дивчина перышками, сделалась уточкой и улетела вместе со стайкой. А дед с бабой опять остались одни.
Вот вам и сказочка и бубликов вязочка.
⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀Лисичка, тыковка, скрипка и капкан⠀⠀ ⠀⠀
хал мужик дорогою и потерял тыковку. Лежит она на ветру и гудит; глядь — а тут лисичка бежит.
— Ишь, — говорит, — ревет, еще напугать хочет! Вот я тебя утоплю!
Схватила ее за хвостик, закинула на шею и пустилась к речке. Стала тыковку топить, а та наберется воды и булькает.
— Ишь, — говорит, — еще и просится! И не просись, все одно не отпущу!
Вот уже тыковка налилась, да и тянет лисичку в воду.
— Ишь какая, — говорит, — то просилась, а теперь баловаться! Да пусти же! — Насилу от нее вырвалась.
Вот бежит она, глядь — лежит на дороге скрипка да на ветру гудит потихонечку.
— Ишь, — говорит лисичка, — голосок-то ангельский, а думы-то чертовы. — И обходит ее.
Бежит дальше, а тут мужик капканы расставил.
— Вишь, — говорит, — какие хитрости-мудрости! Неужто на них и сесть-то нельзя?