— Ладно, отец, не горюй. Сейчас повстречаем охоту на перепелов, я обернусь соколом, ты меня и продай за триста рублей. Только смотри шапочку не продавай!
Идут они полем, наехали на них охотники. Увидали у старика сокола.
— А что, дед, продай нам твоего сокола!
— Купите.
— А сколько за него хочешь?
— Давайте триста рублей. Отдам сокола, только без шапочки.
— Э, на что нам твоя шапочка! Мы ему парчовую справим.
Ударили по рукам. Получил старик триста рублей и пошел дальше.
Охотники пустили того сокола за перепелками, а он прямехонько в лес. Ударился об землю, опять стал хлопцем, догнал отца.
— Ну, теперь мы разживемся понемногу! — говорит старик.
— Постой, отец, то ли еще будет! Как поедем мимо ярмарки, я обернусь конем, а ты меня продай. Дадут тебе тысячу рублей. Только уздечку у себя оставь!
Вот приходят они на ярмарку. Сын обернулся конем. Такой конь лихой — и приступить страшно! Старик тянет его за уздечку, а он удила рвет, копытами землю бьет. Понаходило тут купцов видимо-невидимо — торгуют у старика коня.
— Тысячу рублей без уздечки, — говорит старик, — так отдам!
— Да на что нам твоя уздечка! Мы ему и позолоченную купим, — говорят купцы.
Дают пятьсот. Но дед уперся, не отдает. Вдруг подходит к нему кривой цыган:
— Сколько тебе, человече, за коня?
— Тысячу без уздечки.
— Ге! Дорого, батя! Бери пятьсот с уздечкой.
— Нет, не рука! — говорит старик.
— Ну, шестьсот бери.
Как стал тот цыган торговаться, так старика и на шаг не отпускает:
— Ну, бери, батя, тысячу, только с уздечкой.
— Нет, уздечка моя!
— Добрый человек, где же это видано, чтоб коня продавали без уздечки? А передать-то его из рук в руки как?
— Как хочешь, моя уздечка!
— Ну, батя, я тебе еще пять рублей накину, давай коня!
Дед подумал: уздечка каких-нибудь три гривенника стоит, а цыган дает пять рублей.
Взял и отдал.
Ударили они по рукам, пошел дед домой, а цыган вскочил на коня. А то не цыган, то Ох был. Перехитрил он хлопца! Понесся конь, что стрела, повыше дерева, пониже тучи. И все ногами бьет, норовит сбросить Оха. Да не тут-то было!
Вот приехали они в лес, в подземное царство. Ох в хату вошел, а коня у крыльца привязал.
— Поймал-таки бисова сына! — говорит Ох своей жинке. — К вечеру своди его на водопой.
Повела вечером жинка коня на речку; стал он воду пить, а сам старается глубже в воду забраться. Баба за ним, кричит, ругается, а он все глубже да глубже. Дернул головой — она уздечку и выпустила. Бросился конь в воду, да и обернулся окунем. Баба закричала, Ох выбежал да недолго думая обернулся щукой — и ну гонять окуня!
— Окунь, окунец, добрый молодец, повернись ко мне головой, покалякаем с тобой!
А окунь в ответ;
— Коли ты, куманек, поговорить хочешь, говори, — я и так тебя слышу.
Долго гонялась щука за окунем — не может поймать. А уж окунь уставать стал.
Вдруг увидел он на берегу купальню. А в это время в купальню царская дочь купаться шла. Вот окунь выбросился на берег, обернулся гранатовым перстнем в золотой оправе и подкатился к царевне под ноги. Царевна увидала.
— Ах, хорош перстенек! — Взяла его да на палец надела.
Прибежала домой и хвалится:
— Какой я красивый перстень нашла!
Царь залюбовался.
А Ох увидал, что окунь обернулся перстнем, сейчас же обернулся купцом и пошел к царю:
— Здравствуйте, ваше величество! Я к вам за делом пришел. Велите вашей дочке отдать мой перстень. Я его своему царю вез да в воду уронил, а она подняла.
Велел царь позвать царевну.
— Отдай, дочка, перстень, вот хозяин нашелся.
Царевна заплакала, ногами затопала:
— Не отдам! Заплати купцу за него, сколько спросит, а перстень мой.
А Ох тоже не отступает:
— Мне и на свете не жить, коли не привезу того перстня своему царю!
Царь опять уговаривает:
— Отдай, дочка, а то через нас человеку несчастье будет!
— Ну, коли так, — говорит царевна, — так пусть ни тебе, ни мне не будет! — да и бросила перстень на землю.
А перстень и рассыпался жемчугом по всей хате, и одна жемчужина подкатилась царевне под каблучок. Она и наступила на нее! А Ох обернулся коршуном и давай жемчужные зерна клевать. Клевал, клевал — все поклевал, отяжелел, чуть двигается. А одного зернышка под каблучком у царевны не заметил. И та жемчужинка покатилась, покатилась, обернулась ястребом и бросилась на коршуна.
Коршун и лететь не может. Ударил ястреб клювом несколько раз коршуна по голове — у того и дух вон. Так и не стало больше Оха. А ястреб ударился об землю и обернулся пригожим хлопцем. Таким пригожим, что увидела его царевна и сразу влюбилась. Говорит царю:
— Как хочешь — только за этого хлопца замуж пойду, а больше ни за кого.
Царю-то неохота за простого казака дочку отдавать, да что с ней сделаешь! Подумал, подумал, да и велел пиво варить, вино курить, гостей созывать. Такую веселую свадьбу справили, что весь год о ней вспоминали.
И я там был, мед, вино пил; хоть в рот не попало, а по бороде текло — вот она у меня и побелела!
ПРАВДА И КРИВДА
или-были два брата: один богатый, а другой бедный. Вот раз сошлись они, разговорились. Бедный говорит:
— Как ни горько на свете, а все лучше по правде жить.
А богатый:
— Где ты теперь нашел правду? Нету теперь правды на свете, теперь всюду одна кривда. Кривдой жить лучше!
А бедный стоит на своем:
— Нет, братец, правдой лучше!
Тогда богатый:
— Ну ладно. Давай побьемся об заклад, пойдем у людей спросим. Кого встретим, того и спросим — и так до трех раз. Если по-твоему скажут, то все мое добро твоим будет; а по-моему — тогда я все твое добро заберу.
Бедный говорит:
— Ладно!
Вот пошли они дорогой. Идут, идут — встречается им человек, с заработков идет. Они к нему:
— Здорово, добрый человек!
— Здорово!
— А что мы у тебя хотим спросить…
— Скажите!
— Как на свете лучше жить: по правде или по кривде?
— Э, добрые люди, — говорит человек, — где вы теперь правду нашли? Вот я сколько работал, а заработал всего ничего, да еще и из этих грошей хозяин урвал. Где уж там правдой прожить! Лучше жить кривдой, чем правдой.
— Ну, братец, — говорит богатый, — вот тебе первая моя правда.
Опечалился бедный. Пошли они дальше. Вот встречают купца:
— Здорово, купец честной!
— Здорово!
— А что мы у вас хотим спросить…
— Скажите!
— Как на свете лучше жить: по правде или по кривде?
— Эх, добрые люди! Да нешто правдой проживешь? Тут как начнешь продавать, то сто раз оболжешь да обдуришь человека. Иначе и не продать!
Ну, и поехал дальше.
— Вот тебе другая моя правда! — говорит богач.
А бедный еще пуще опечалился. Пошли они дальше.
Идут, идут, встретили пана.
— Здравствуйте, ваша милость!
— Здорово!
— А что мы у вас хотим спросить…
— Скажите!
— Как на свете лучше жить: по правде или по кривде?
— Ну, добрые люди, где ж теперь правда-то на свете? Правдой не проживешь. Кабы мне правдой жить, так…
И не досказал, поехал дальше.
— Ну, братец, — говорит богатый, — пойдем домой, и отдавай мне свое добро!
Идет бедняк домой, и тоска его разбирает. Унес богатый брат весь его убогий скарб, только хату оставил.
— Пока живи, — говорит. — Мне сейчас не надо, а немного погодя ищи другую.
Вот сидит бедняк со своей семьей. И хлеба куска в хате нету, и заработать негде — год шибко неурожайный. Терпел бедняк, терпел… Дети плачут… Взял он меру, да и пошел к богатому брату.
— Дай, — говорит, — братец, хоть мерку какой-никакой мучишки либо зерна! Нечего есть, дети с голоду пухнут!
А тот:
— Дай, — говорит, — тебе глаз выколю, тогда дам мерку муки.
Думал бедняга, думал, — надобно согласиться.
— На, — говорит, — выкалывай, только дай чего-нибудь, ради Христа!
Вот богатый выколол бедному глаз, дал ему мерку гнилой муки; тот взял, приносит домой. Жена как поглядела на него, так и ахнула:
— Что с тобою сделалось, где ж твой глаз?
— Эх, — говорит, — брат отнял!
И все рассказал ей. Поплакали они, потужили, да и живут тем хлебом.
За неделю, там, или за сколько — опять хлеба не стало. Взял бедняк мерку, опять пошел к брату.
— Дай, — говорит, — братец милый, хлебца! Уж того не стало, что ты дал.
— Дай глаз выколю, тогда дам мерку!
— Как же я, — говорит, — братец, буду без глаз на свете жить! Один уж ты отнял. Смилуйся, дай хлебца так!
— Нет, — говорит, — задарма не дам. Дай глаз выколю, тогда бери еще мерку.
Пришлось бедняку и на это пойти.
— На, — говорит, — выкалывай, бог с тобою!
Вот богатый брат выколол ему другой глаз и насыпал мерку муки. Слепой взял и пошел домой. Кое-как, за плетни хватаючись, ощупью, дошел он до дому, приносит муку. Жена как на него глянула, аж обмерла:
— Как же ты, горькая твоя головушка, будешь на свете жить без глаз? Авось мы раздобыли бы хлеба, а теперь…
Плачет, сердешная, так, что и слова вымолвить не может. Говорит слепой:
— Не плачь, жена! Не один я на свете темный: есть много слепых, а ведь живут же без очей.
Вот скоро и этот хлеб приели: много ли там его — мерка, а едоков немало — семья!
— Ну, теперь, жена, — говорит слепец, — к брату уж я не пойду. Выведи меня за село, под большой тополь у дороги, — там меня оставишь на весь день, а вечером придешь, да и приведешь домой: проезжий или прохожий — все, может, кто подаст кусок хлеба.
Вот жена отвела его туда, посадила под тополем, а сама вернулась домой.
Сидит этот человек. Кое-кто подал ему самую малость. Вот уж вечереет, а жена мешкает — нет ее. Устал человек, хотел один домой идти, да не туда свернул — не попал к дому. Идет он, идет — и сам не знает куда. Вдруг слышит — лес над ним шумит. Придется, видно, в лесу ночевать. Побоялся человек зверья и кое-как залез на дерево, да и сидит там.