— Теперь леди Лавель, — шепотом поправила я.
Следом подъехал экипаж с моими родными и отец, заметив меня в недопустимом обществе, выскочил из кареты практически на ходу и с впечатляющей в папином почтенном возрасте прытью.
— Милорд, — прошипел папа и, подойдя к нам, понизил голос: — Кажется, я настоятельно просил вас не приближаться к моей семье и особенно к моей младшей дочери.
— Прошу меня простить, лорд Аделли, но вашей дочери стало плохо, и я…
— О Дезире отныне заботится ее супруг, — зло перебил папа. — А вас я попрошу немедленно покинуть мой дом.
— И где он, наш благодетель, чьи следы в пыли нам надлежит с трепетом целовать? Освежается после прогулки по солнцепеку, а его жена тем временем вот-вот упадет в обморок? — язвительно поинтересовался Франческо. — И смею заметить, мы пока находимся перед вашим домом, а не в нем.
Кажется, у папы сейчас пар из ушей повалит.
— Слушай, ты, зарвавшийся щенок…
— Возможно, я еще щенок. Возможно, иногда я действительно зарываюсь, — негромко и спокойно ответил Франческо и вдруг подхватил меня на руки. За папиной спиной дружно ахнули вышедшие из кареты мама и сестра. — Но не я привел в этот город черного лорда. И не я продал ему собственную дочь.
Мир вокруг вновь поплыл, и лишь ощущение рук любимого удерживало от шага в бездну забытья. Наверное, я и впрямь перегрелась на солнце…
Откуда-то издалека доносились голоса, звон бокалов и стук посуды, звуки шагов и шорохи одежды. Столы накрыли в большом зале, а позже во дворе, когда сумерки принесут освежающую прохладу, начнутся танцы…
Люблю танцы… только танцев теперь тоже не будет… сомневаюсь, что Лавель хороший танцор… и что в этом ордене вообще танцоры водятся…
— Дезире, — лба коснулась ладонь, — ты вся горишь.
Может, я все-таки умираю? Во всяком случае, ощущения примерно такие, какие должны быть у человека при смерти. По крайней мере, по моим представлениям. Сердце стучит у самого горла, воздуха не хватает, в голове туман, собственные ладони горячие, что раскаленная сковорода.
— Лорд Демарро, вы перешли все допустимые границы.
Мама.
Я повернула голову. Моя спальня и лежу я в своей постели, поверх вышитого покрывала. Рядом с кроватью Франческо, мама замерла на пороге, не иначе как высланная вперед с дипломатической миссией. Терзающий тело жар внезапно схлынул, словно волна, оставив странное чувство пустоты.
— Леди Аделли, у Дезире жар, ей нужен доктор.
— Франческо, — устало вздохнула мама, — бумаги подписаны, клятвы произнесены пред свидетелями и ликами богов, брак заключен и фактически завершен. Отныне Дезире леди Лавель и поделать что-либо с этим вы не можете. Вам лучше уйти, пока вас не вывела отсюда городская стража.
Я села. Голова почти не кружилась.
— Дезире, — любимый мгновенно склонился ко мне.
— Все в порядке, — я посмотрела во встревоженные зеленые глаза. Нет-нет! — Мама права, тебе… лучше уйти.
Потому что если Франческо пробудет здесь хотя бы еще минуту, я не выдержу, вцеплюсь в него руками и ногами, и пусть попробуют нас разделить!
Франческо медлил, вглядываясь в мое лицо в поисках честного ответа. Что же, значит, тогда уйду я.
Молодой человек потянулся было поддержать меня, но я оттолкнула его руки и встала самостоятельно. Так, стоим? Стоим и практически не качаемся. Идти можем? Можем, а что не шибко быстро получается, так не страшно, я никуда не тороплюсь.
Мама шагнула навстречу, аккуратно взяла меня под локоть и, бросив предостерегающий взгляд на Франческо, вывела из комнаты. Папа ждал нас в конце коридора. Внимательно посмотрел на мою наверняка бледную и донельзя несчастную физиономию.
— Тебе лучше? — и в несложном вопросе прозвучал груз неизбывной вины.
— Да, папа, все хорошо.
— Уверена?
Я кивнула.
— Мне бы не хотелось думать, будто ты действительно считаешь, что я тебя продал, словно вещь или бессловесный скот, — нерешительно начал отец.
— Я так не думаю, правда. Ты хотел спасти наш город и его жителей.
И, в конце концов, девушки моего положения именно так замуж и выходят — за незнакомца по договоренности, за того, кого выберут родители или опекуны, и редко какой юной леди приходит в голову мысль возражать.
— Надеюсь, через несколько лет ты не будешь меня проклинать, — папа обнял меня, поцеловал в лоб.
Надеюсь. А в данный момент не хочу, чтобы родители волновались еще больше.
Мы вышли к парадной лестнице, спустились по широким ступенькам. Вот и мой долг стоит у подножия суровым черным изваянием. Окинул быстрым оценивающим взглядом, подал руку.
— Надеюсь, миледи стало лучше? — далеким от настоящей заботы тоном осведомился Клем.
Да чтоб тебе в другой мир провалиться!
— Да, дочь всего лишь немного перегрелась на солнце, — заверил папа преувеличенно бодро. — В последнюю неделю стоит такая жара!
Я приняла затянутую в черную перчатку руку и в сопровождении супруга направилась в зал, где уже собрались гости. И снова поздравления, пожелания, льстивые комплименты. Лебезят, норовят умаслить заранее, расстилаются, будто дверные коврики с алданских рынков, перед тем, кто, возможно, станет следующим правителем Этерии, а пока и без королевского венца внушает всем панический ужас. Ждут ли Вис нашествие черных орденоносцев, охота на ведьм, допросы, доносы и костры, бессмысленные смерти и тирания? В Этерии нет корпуса ведунов, маги и ведьмы вне закона и любой приезжий ведун не должен расставаться с документами, подтверждающими его принадлежность к корпусу другого государства, и официально заверенным разрешением на нахождение на территории нашего королевства.
Мы заняли почетные места за главным столом, и время резко замедлило ход. Оно тянулось и тянулось, бесконечное, тягостное, как при исполнении всякой докучливой обязанности. Праздничный обед со скрипом перетек в ужин, одна перемена уступала другой, блюда появлялись и исчезали, приносимые и уносимые слугами, бесшумными и невозмутимыми. Гости объедались и пьянели, то горлопанили все громче, увереннее, то вдруг, точно лишь сейчас обратив внимание на хмурого молодожена, испуганно умолкали и отворачивались. Я вяло ковырялась в своей тарелке и тоже честно пыталась напиться, пока Лавель не заявил слуге, собравшемуся было наполнить мой опустевший кубок в четвертый раз, что юной госпоже уже хватит.
Что, мне и пить нельзя? Злой у меня муж. Деспот он, вот!
Во дворе давно начались танцы, каждая новая музыкальная композиция искусно переплеталась со следующей, веселые быстрые мелодии сменялись медленными и торжественными. В зале расставили дополнительные канделябры, зажгли свечи в люстрах, а Тео увели спать. Я же наконец решила посмотреть на сидящего рядом супруга, за время праздника не сказавшего мне ни слова.
— Милорд, вы любите огонь?
Голова опять кружилась, но теперь головокружение приятное, сладкое, хмельное, словно выпитое мной вино, и я медленно тонула в этих волнующих ощущениях, позволяя обволакивать, затуманивать разум… как завораживало, погружало в странную полудрему трепещущее пламя свечей на столе.
— Нет.
— А танцы?
Где бы умыкнуть четвертую порцию вина, дабы в первую брачную ночь предстать пред мужем глупо хихикающей пьяной дурочкой, а пуще того ни на что не реагирующим бревном? Ничего не чувствовать, не вспоминать прикосновений и поцелуев Франческо, не думать, как все могло бы сложиться, не позарься император на Этерию или достань у нашего короля храбрости ответить жестким отказом.
— Нет, — Клем удосужился искоса на меня посмотреть, и, кажется, увиденное мало мужчину вдохновило. — Час уже поздний и у меня нет ни времени, ни желания наблюдать, как ваши сограждане надираются до свинского состояния. Вставайте, миледи, покончим с этим балаганом.
Куда? Зачем? Эй, не надо меня трогать, мне и тут все нравится!
— Милорд? — следом из-за стола поднялась мама.
— Леди Аделли, не будете ли вы так любезны проводить нас на брачное ложе?
Ку-уда?!
— Что? — растерялась мама.
Сидящая рядом с мамой Матильда поспешно уткнулась взглядом в свою тарелку, делая вид, будто не догадывается, о чем речь, и что ее вообще тут нет. А кто мне накануне фальшиво сочувствовал, какая я, дескать, вся бедная и несчастная, придется делить постель со стариком, в отцы нам обеим годящимся?
— Понятно.
И что ему понятно, спрашивается?
Клещом вцепившись в мой локоть, Лавель потащил меня к выходу из зала.
— При всем уважении, милорд, но существуют традиции… — мама нагнала нас уже в холле. — Правила приличия, в конце концов. Нельзя, уподобившись неотесанному, грубому кочевнику, взять и увести новобрачную в спальню. Мы должны подготовить Дезире… Божий служитель должен освятить и благословить ложе и новобрачных… И необходимо засвидетельствовать, что…
— К сожалению, леди Аделли, святость ложа на наличие либо отсутствие наследников никак не влияет.
А я, между прочим, еще не достаточно пьяна! И вообще, от этой гонки по лестнице и коридорам меня подташнивает…
— Она? — мужчина замер на пороге спальни с оставленной нараспашку дверью. Мама промолчала. — Все равно. Сойдет и эта. Леди Аделли, вашего свидетельства, что консумация состоялась, вполне хватит, поэтому не уходите слишком далеко.
Клем втолкнул меня в комнату, вошел следом и захлопнул створку перед маминым носом.
Моя спальня. Видимо, уходя, Франческо не закрыл дверь… Примятое мной покрывало на кровати, одинокая горящая свеча на столике. За распахнутым окном сумерки и ветерок приносил отзвуки музыки, голосов. Фату я сняла еще днем в зале… Надо было и платье сразу скинуть, чего уж стесняться, благо там хоть было кому помочь… Я нащупала шнуровку на корсаже, дернула.
Не поддается!
— Не трудитесь, — оборвал мои попытки Лавель.
Да-а? Он что, сам меня разденет?
— Ложитесь.
Даже так? Ну как прикажете, мой господин.
Я шагнула к кровати, села на край. Мужчина снял цепь и перчатки, расстегнул и небрежно повесил на спинку стула у туалетного столика свой камзол. Пламя свечи дрогнуло и будто стало ярче, сильнее.