Отравил злой родич его,
Напоивши его хорзой
Десять раз переваренной, так
Погубил Бологой Гохой
Удалого племянника враз».
Но не весел опять батор,
Не ласкает свою жену.
Стала спрашивать вновь его
Магадхая дочка: «О чем
Ты печалишься муж?» Тогда
Отвечала ей Алтынчи:
«Не спокойно в груди у меня,
Тяжко в сердце моем опять.
Как возьмется кто оживить
Багатура грозного.» Так
На новый жены вопрос
Хитро молвила Алтынчи.
Отвечала на то Хухын:
«Не печалься больше о том
Милый муж мой — один лишь есть
В мире способ. Его никто
Кроме нас не знает совсем,
Удалого врага никто
Оживить не сможет вовек,
Разбудить от смертного сна
На беду и на горе нам.»
Так сказавши Хухын опять
Стала к мужу ласкаться, но тот
Все не радостен и жену
Не ласкает, не тешит опять.
Стал спрашивать тут его (Кара-Хухын)
«Отчего так печален теперь
Муж мой милый, хмур почему?»
Отвечала ей Алтынчи:
«Не дает мне покоя одно,
Мне тревога стеснила грудь.
Угадает как (вдруг) лютый враг
Чем умершего оживить,
Разбудить от смертного сна
Удалого батыра нам
На беду и на горе?» Тут
В нетерпенье ответила ей
Мангадхайка: «Ай! Милый мой
Не печалься ты больше о том!
Кто подумает изловить
На костях батыра того
Птицу черную — ворона и
В пеню вытянуть у него
За умершего мясо воды,
Той что мертвого оживит,
Той что мясо на кости вернет!
А собрав ту воду в бурдюк
Оживить дружину его,
Разбудить от смертного сна!»
Чуть сказала о том Хухын
Стала мудрая Алтынчи
Руки-ноги вместе её
Крепким длинным ремнем вязать.
Удивилась Кара-Хухын,
Алтынчи спросила она:
«Что ты делаешь, муж родной?»
Не ответила ей Алтынчи
Завязала ей ловко рот:
«Так лежи» — сказала потом,
В путь собралась и на коня,
Алтанжи Хулыга седло
Ловко-быстро во тьме положив,
В то седло вскочила затем.
С саадака достала она
Мощный красно-свирепый лук,
Тетиву натянула, тул
Открыла и стрелы брать
Стала, пальцем большим тетиву
К уху правому оттянув,
Стала быстро стрелы пускать,
Всех гостей мангадхая и всех
Истребила родных его,
Лишь детей и жен пощадив.
Так сказали они Алтанчи
Обратившись к ней все в слезах:
«Месть за родичей ли, за отца?
Или брата? А может то
Злоба-ненависть. В воле твоей
Нас убить здесь, с собой увести
В твоей власти» — так говоря,
Обливались слезами они.
Ничего не сказала им
На вопросы те Алтанчи
Лишь от пояса отцепив
Злато-белые ножницы начала,
Обрезать им косы, тогда
Говорить им стала: «Во век
Не родить вам на вред другим!»
Детям их ничего Алтанчи
Не сказала, и лишь на стене
Из кедровых высоких стволов
Высоко прибила плиту
Камня белого, так написав
На плите той искусной рукой:
«Ай! Живут тут бабы с детьми!
Без кормильцев мужей живут,
Без защиты надежной их.
А кто баб да детей сведет,
Иль добро заберет у них —
Быть тому под кнутом! Тогда
Бритой быть голове его!»
С тем отправилась в путь она…
Увидев ворона сидящего на костях, поймала его и заявила, что собирается его убить в виру за то, что тот съел останки ее мужа. Тот в виру принес ей живой воды в клюве, а она собрав ту воду в бурдюк, обрызгала ею кости. Те в свою очередь обросли мясом и превратились в ее мужа, спящего голышом.
Сбросила с себя одежду ханша (для мужа), и написав записку, обратилась ланью и убежала.
Янды-Мэргэн устанавливает справедливость
Проснулся Янды-Мэргэн, оделся, прочитал записку и поехал на своем коне домой. Там оживил водой из бурдюка всю свою дружину, походя восстановив порушенное богатство рода. Разобрался с соседями-обидчиками. И отправился искать жену.
Год искал он супругу свою
Год искал родную свою,
Не слезая с коня своего,
Без еды и ночлега совсем,
Проезжая за день пути
Расстоянье, что в сотню дней
Может всадник проделать другой.
Не нашел нигде и следа.
В горе горьком тогда зарыдал,
Закачался Янды-Мэргэн,
Говоря: «Никогда мне, видать,
Не увидеться с милой теперь.
Знать погибла она в степи,
Умерла знать в сухой траве,
Звери дикие по кускам
Растащили мясо ее,
Птицы хищные кости ее
Растащили в гнезда свои,
Для меня же, мужа ее,
Не оставили ничего».
Так сказав повернул домой.
Подъезжая к кочевью сказал:
«Зря не должен муж покидать
Без заботы родных своих;
Младших старшему оставлять
Без даров негоже совсем.
Раз жены домой не привез
Привезу тогда я еду».
Так сказав, с саадака достал
Лук могучий свой расписной,
Укрепленный рогами трех
Раз по сто изюбров, согнул
О колено свое, уперев
В холку жирную, ловкой рукой
Тетиву зацепил. Доставать
Стрелы стал из тула, тогда
Наложив их, пальцем большим
К уху правому оттянув
Тетиву, те стрелы пускал,
Поражая одной стрелой
Сотню птиц летящих, затем
Сто степных зверей бегущих…Тогда
Степь пустою на сотню дней
Стала — всех зверей перебил
И сложил в торока, взгромоздил
На коня Алтанжи Хулыга. «Того
Хватит лишь, — рассудил-решил, —
Самых ближних родных накормить».
Так подумал Янды-Мэргэн,
На коня своего вскочил
И пустился домой опять,
Сокрушаясь меж тем о том,
Что жену свою не вернув
Горя горького не избыл
Не вернул себе счастья он
Размышляя так ехал, его
Изюбриха нагнала тут:
«Ой, могучий Янды-Мэргэн,
Ты кручину свою позабудь,
Ты стегни своего коня
Алтанжи Хулыга, его
Ты ногами сильней сдави,
Ты меня догони — убей,
Раздели потом на куски
Острым длинным ножом стальным
И скорми меня ты родне,
По кусочку малому всем.
Лишь тому не давай ничего,
Кто тебя отравил-погубил.»
Так сказав побежала прочь.
Удивился Янды-Мэргэн,
Изумился речам таким:
«Эй! — сказал, — Не простой то зверь.
То родная жена моя!»
И сказав так стегнул коня
Алтанжи Хулыга, его
Он ногами сильней сдавил,
Изюбриху догнал. Тогда
Ногу заднюю ухватив
Изюбрихи, её поймав
Говорил ей Янды-Мэргэн,
Задавал ей такой вопрос:
«Ай, жена родная, зачем
Ты покинула мужа? Зачем
Приняла ты облик чужой?
Ведь не в той ты скрывалась земле,
Где веселье и радость, а в той
Ты скиталась земле, где беда
Да невзгоды-несчастья живут».
Отвечала ему Алтынчи,
Говорила Алтын-Эмэгэн:
«Ай, любимый мой муж, никак
Не могла остаться с тобой,
Ведь отдав одежду тебе,
Я осталась как мать родила,
Я осталась совсем нагой».
Засмеялся Янды-Мэргэн.
«То, — сказал, — беда не беда!»
Враз тогда ей платье достал,
Самой лучшей одежды добыл,
С шелку лучшего ей отдал,
Он с искусным узором, тогда
С шерсти теплой наряды дал
Ей с шитьем дорогим. Тогда
Прежний облик свой приняла,
Снова стала сама собой
Дорогая его жена,
Круглолицей, румяной опять
Стала верная Алтын-Эмэгэн.
Сели муж с женою потом
На холме в широкой степи.
Сели рядом они. Тогда,
Посадив на колено свое,
Ей поведал Янды-Мэргэн
Ей о самом заветном. Вот так
Говорили они вдвоем,
Так беседу вели они,
Что покрылась пенкой вода,
Что из камня кумыс потек.
После того отправился он к дяде наказать его примерно. Жена на прощанье его попросила не губить дядю — родственник ведь. Обещал ей Янды-Мэргэн.
Как проведал дядя о том,
Напугался, совсем потерял
В страхе-ужасе разум свой.
«Едет мой племянник родной,
Славный едет Янды-Мэргэн!
Видно хочет меня наказать
За обиду свою погубить!»
Не собравшись совсем вскочил,