в том месяце.
– Ну ее-то волосами, наверное, профессионалы занимаются.
Кейт открыла «Тайгер Бит» и попыталась сосредоточиться на статье («Идеальная девушка для Джека Уайлда[22] – что, если это ты?»).
– Эй, возьми свои слова обратно. Я инструкцию два раза прочитала!
– Какова вероятность, что я останусь лысой?
– Нулевая. Почти. А теперь помолчи, мне надо еще разок в инструкцию заглянуть.
Талли разделила волосы Кейт на пряди и принялась распылять на них осветляющий спрей. Прошел почти час, прежде чем она наконец осталась довольна результатом.
– Будешь у меня вылитая Марша Брейди.
– А каково это, быть популярной? – Кейт вовсе не собиралась спрашивать, но слова как-то сами собой сорвались с языка.
– Скоро узнаешь. Только про меня потом не забывай.
Кейт прыснула:
– Очень смешно. Ой, эта штука жжется.
– Да? Не к добру это. И волосы что-то выпадать начали.
Кейт удалось сдержаться и не состроить гримасу. Если ради того, чтобы дружить с Талли, придется немного походить лысой, она и на это готова.
Талли включила фен и направила струю раскаленного воздуха на волосы Кейт.
– У меня месячные начались, – проорала она. – Так что по крайней мере я не залетела от этого мудилы.
Храбрится – Кейт поняла это по голосу, увидела по глазам.
– Я за тебя молилась.
– Правда? – спросила Талли. – Ого. Спасибо.
Кейт не придумала, что на это ответить. Для нее молиться было все равно что чистить зубы перед сном – так уж заведено.
Талли выключила фен и улыбнулась, но тут же лицо ее приняло озабоченное выражение. Наверное, из-за того, что пахнуло паленым волосом.
– Так. Иди в душ, смой это все.
Кейт послушно отправилась в ванную. Несколько минут спустя она вылезла из-под душа, вытерлась, снова натянула одежду.
Талли схватила ее за руку и повела обратно к зеркалу.
– Как волосы, выпадают?
– Ну, некоторые да, – признала Кейт.
– Если облысеешь, я тоже налысо побреюсь. Слово даю.
Талли снова включила фен и взялась за расческу.
Кейт даже смотреть было страшно. Она сидела с закрытыми глазами, и голос Талли постепенно сливался с жужжанием фена.
– Открывай глаза.
Кейт медленно подняла голову. С такого расстояния она все прекрасно видела и без очков, но по своей близорукой привычке наклонилась ближе, чтобы как следует рассмотреть девушку в зеркале. В ее светлых волосах, безукоризненно прямых, разделенных идеально ровным пробором, сияли пряди, обесцвеченные почти до белизны. В кои-то веки волосы выглядели шелковистыми и мягкими, а не просто тонкими и прилизанными. Травянисто-зеленые глаза из-за осветленных прядей казались ярче, нежно-розовые губы притягивали взгляд. Она смотрелась почти что красавицей.
– Ого, – только и смогла выдавить она, чувствуя, как в горле встают комом слезы благодарности.
– Это ты еще не видела себя с накрашенными ресницами и румянами, – сказала Талли. – А прыщи на лбу консилером замажем.
– Я твоя подруга навеки, – прошептала Кейт почти неслышно, но, заметив, как Талли улыбнулась, поняла, что ее все же услышали.
– Круто. Теперь давай тебя красить. Бритву мою не видела?
– Это еще зачем?
– Как зачем? Для бровей, конечно. А, вот она. Ну, закрывай глаза.
Кейт повиновалась не раздумывая.
– Окей.
Кейт зашла в дом, даже не пытаясь прятать лицо – столько в ней было уверенности. Впервые в жизни она чувствовала себя красивой.
Отец сидел в своем мягком кресле в гостиной. Услышав ее шаги, он поднял голову.
– Господь всемогущий. – Он грохнул стаканом о деревянный столик с гнутыми резными ножками. – Марджи!
Мама вышла из кухни, вытирая руки о фартук. На ней была обычная будничная одежда: полосатая синтетическая блузка, оливковая с рыжим, брюки клеш из коричневого вельвета, а поверх всего этого мятый фартук с надписью «Место женщины на кухне… и в сенате». Взглянув на Кейт, она замерла. Медленно развязала фартук и бросила его на стол.
В повисшую внезапно тишину тут же ворвались, спотыкаясь друг о друга, Шон и собака.
– А Кейти на скунса похожа! – заявил Шон. – Фу-у!
– Скоро ужин, иди мой руки, – резко сказала мама и добавила, когда он не двинулся с места: – Сейчас же.
Шон, ворча, поплелся наверх.
– Марджи, ты ей разрешала сотворить с волосами такое непотребство? – спросил папа.
– Я разберусь, Бад. – Мама, нахмурившись, подошла к дочери: – Это девочка из дома напротив сделала?
Кейт кивнула, отчаянно стараясь не забыть, какой красавицей себя чувствовала еще секунду назад.
– Тебе нравится?
– Да.
– Ну тогда и мне нравится. Помню, тетя Джорджия меня как-то покрасила в рыжий. Бабушка от ярости аж побагровела. – Она улыбнулась. – Но надо было спросить, Кейтлин. Ты же у меня ребенок еще, хоть вы, девочки, и думаете, что взрослые. Так, а с бровями что?
– Талли их побрила. Это чтобы форму придать.
Мама попыталась сдержать улыбку.
– Понятно. Вообще-то их обычно выщипывают. Надо было тебе показать, но я все думала, что рано. – Она оглянулась в поисках сигарет. Нашла пачку на столике, достала одну и закурила. – После ужина научу. Думаю, не выйдет беды, если ты будешь в школу красить ресницы, и блеск для губ тоже можно. Я покажу, как краситься, чтобы выглядело естественно.
Кейт крепко ее обняла:
– Люблю тебя.
– А я тебя. А теперь займись тестом для кекса. И, Кейти, я рада, что вы подружились, но смотри у меня, больше правила не нарушать, ладно? Так и в неприятности влипнуть недолго.
Кейт тут же вспомнила о Талли и той вечеринке.
– Хорошо, мам.
Всего за неделю Кейт вдруг сделалась популярной. Одноклассники восхищались ее новой прической, больше не отворачивались от нее в коридорах. Она дружила с Талли Харт, а значит, считалась крутой по умолчанию.
Даже родители заметили разницу. За ужином Кейт вела себя совсем иначе, болтала без умолку. Истории сыпались из нее одна за другой. Кто с кем встречается, кто кого обыграл в тетербол[23], кого оставили после уроков за футболку «Занимайтесь любовью, а не войной», где стрижется Талли (в Сиэтле, у какого-то чувака по имени Джин Уорез[24], круто, да?) и что за фильм будут показывать в автокинотеатре в выходные. Даже после ужина, когда они с мамой мыли посуду, Кейт продолжала рассказывать про Талли.
– Я так хочу, чтобы вы познакомились. Она офигенно крутая. Ее все обожают, даже торчки.
– Торчки?
– Ну, обдолбыши? Укурки?
– А. – Мама взяла у нее стеклянную форму для запекания и принялась тереть ее полотенцем. – Я… поспрашивала насчет этой девочки, Кейти. Она несколько раз пыталась купить сигареты у Альмы в аптеке.
– Ну так это для ее мамы, наверное.
Мама поставила сухую форму на бежевую крапчатую столешницу.
– Просто сделай мне одолжение, Кейти. Хоть вы с Талли и дружите, не забывай, что у тебя своя голова на плечах. Не хочу, чтобы она тебя втянула в неприятности.
Кейт швырнула самодельную, связанную крючком посудную тряпку в мыльную воду.
– Я с тебя просто офигеваю. А кто мне морали читал, мол, «иногда приходится рискнуть»? Сначала годами нудишь, что надо заводить друзей, а стоит мне с кем-то подружиться, в шлюхи ее записываешь?
– Я вроде бы никого не записывала в…
Кейт бросилась прочь из кухни. Топая по лестнице, она ждала, что мама окликнет ее, потребует вернуться, скажет, что она наказана – никаких больше гулянок, но за ее эффектным выходом со сцены последовала лишь тишина.
Она закрылась в своей комнате, для пущего драматизма хлопнув дверью. Села на кровать и стала ждать. В этот раз она в кои-то веки проявит твердость, пусть мама первая идет извиняться.
Но мама все не приходила, и часам к десяти Кейт начала чувствовать себя довольно гадко. А вдруг мама обиделась? Она вскочила, принялась мерить комнатку шагами.
Тут в дверь постучали.
Кейт бросилась обратно к кровати и постаралась состроить скучающую мину.
– Да?
Дверь медленно открылась. Показалась мама, одетая в длинный, до пола, красный велюровый халат, который в прошлом году получила на Рождество.
– Не против, если я зайду?
– Как будто я могу тебе запретить.
– Можешь, – тихо отозвалась мама. – Так ты не против?
Кейт пожала плечами, но подвинулась на кровати, освобождая для нее место.
– Ты знаешь, Кейти, иногда в жизни…
Кейт не смогла сдержать стона. Серьезно? Очередная нотация про тяготы жизни?
К ее удивлению, мама вдруг рассмеялась.
– Ладно, ладно, обойдемся без речей. Наверное, ты для этого уже слишком большая. – Она подошла к алтарю на комоде. – В последний раз я у тебя такой видела, когда тете Джорджии делали химиотерапию. А сейчас за кого нужно молиться?
– У мамы Талли рак, а еще ее изн… – Она прикусила язык, в ужасе от того, что чуть не выболтала чужую тайну. Она привыкла рассказывать маме все на свете, но теперь у нее есть лучшая подруга, так что придется быть поосторожнее.
Мама села рядом с ней на кровать, как делала после каждой ссоры.
– Рак? Тяжелое испытание для девочки твоего возраста.
– Ее вроде не напрягает.
– Правда?
– Да ее вообще ничего не напрягает. – В голосе Кейт послышалась гордость.
– В каком смысле?
– Ты не поймешь.
– Что, старая слишком?
– Я этого не говорила.
Мама легонько коснулась ее лба, убирая волосы, – такое знакомое прикосновение, естественное, как дыхание. Кейт от этого каждый раз будто возвращалась в детство.
– Прости, если тебе показалось, что я осуждаю твою подругу.
– Да уж, есть за что просить прощения.
– «А ты, мама, прости, что нагрубила», угу?
Кейт не смогла сдержать улыбки.
– Угу.
– Вот что, давай-ка пригласишь Талли к нам на ужин в пятницу?
– Она тебе понравится, точно говорю.